Хриплый вздох Петербурга

В тот вечер Арсений задержался на работе из-за срочного консилиума по новому, особенно сложному пациенту. Антон должен был приготовить ужин и ждать его. Арсений позвонил, предупредил, что задержится на пару часов. Антон посмеялся в трубку, его голос был теплым и немного сонным. "Жду тебя, Арс, – сказал он. – С горячим ужином и еще более горячими объятиями". Это были последние слова, которые Арсений от него услышал. Арсений ехал домой, когда раздался звонок. На экране высветился незнакомый номер. Голос в трубке был незнакомым, официальным, равнодушным, но каждое слово било наотмашь, словно молот по сердцу. "Доктор Попов? Мы звоним из городской больницы. Ваш адрес был найден в документах пациента, поступившего час назад. Шастун Антон Андреевич. К сожалению, мы вынуждены сообщить, что..." Дальше Арсений не слушал. Мир вокруг него затуманился. Звук голоса в трубке превратился в глухой гул. Он резко развернул машину, нарушая все правила дорожного движения, пытаясь отогнать ужасную, невозможную мысль, которая вихрем проносилась в его голове. *Антон ждал. В квартире пахло чем-то вкусным – кажется, паста с грибами. Он положил телефон на стол, проверил время. Скоро Арс приедет. Он улыбнулся своим мыслям. Прошло столько лет, столько боли, столько страха, а теперь... теперь вот так. Счастье. Простое, обыденное, но такое настоящее, как теплая рука Арсения в его руке. Он решил сходить в ближайший магазин за мороженым – Арсений очень любил его, особенно то ванильное с шоколадной крошкой. За окном моросил дождь, но Антон уже не боялся питерской непогоды, она стала для него частью уютной, родной жизни. Его пальцы на мгновение коснулись старой, выцветшей фотографии, где он, совсем маленький, стоял рядом с мамой. Он вздохнул, но это был вздох не печали, а лёгкой меланхолии, которая уже не давила, а лишь напоминала о пройденном пути. Ему вдруг захотелось рассказать Арсению про этот снимок. Он улыбнулся.* *Он потухшим взглядом. Он не плакал, не кричал. Он просто говорил, тихим, безжизненным голосом, рассказывая все. О каждом моменте, о каждом прикосновении, о каждом шепоте в темноте, о том, как Антон стал его солнцем, о их планах, о своей любви, о том, как он нарушил все клятвы, но никогда не жалел об этом. Павел слушал, его обычно циничное лицо смягчилось. Он не осуждал, не утешал. Он просто обнял друга, крепко, по-мужски, позволяя Арсению излить свою боль. "Мой бедный друг..." – прошептал он, и это было единственное, что он смог сказать. Арсений Сергеевич Попов продолжил свою работу. Он был еще более профессионален, еще более сдержан. Он стал лучшим в своем деле, его репутация росла, а пациенты получали от него максимально эффективное лечение. Но та искра, что когда-то зажглась в нем при первом, странном взгляде на Антона, та любовь, что расцвела в стенах психбольницы и выдержала испытание свободой, навсегда погасла. Он спас много душ, но единственную, которую любил всем сердцем, потерял, когда та уже была спасена. И этот груз, этот невыносимый шрам он будет нести до конца своих дней, просыпаясь в холодном поту от воспоминаний о зеленых глазах, тепле рук и шепоте в ночи: "Ты… ты был… моим солнцем." *Примечание к части* Ну вот... Да... Ну простите.