механизм

      Механическое тело на вечном аккумуляторе. Движения отточены, пальцы — ножи, острые, не требующие заточки. Когда нужно — карандаши разной мягкости. Бесконечное количество времени, бесконечное количество ресурса, почти нет ограничений в списке заказов, взятых на один промежуток времени — можно сконструировать себе еще несколько рук на хитровыдуманных креплениях.       Нет ограничений во сне. Не нужно впихивать в себя еду, только чтобы тело не задохло от истощения.       Когда Кавех задувает свечку на своем праздничном торте, он загадывает себе это механическое тело. В голове, затуманенной от бессонницы и вина, тут же всплывают строчки-гипотезы из старых фолиантов о механике, о физических свойствах энергетических ядер. Кавех мысленно составляет образ этой машины, способной все: чертить прямые линии без линеек, определять угол без транспортира, поднимать тяжести без разрывающих болей в спине.       У этого меха крутилась бы голова на триста шестьдесят. И у него никогда бы не развивалась тахикардия с перманентной тревогой.       Вот бы — думает он — стать такой вот железякой. Забыть о чувстве усталости, забыть, как правильно перевязывать кисть руки эластичными бинтами. Забыть, каково это — ощущать вес давящей ответственности, бьющей поддых и связывающей по-ногам.       — Загадал? — задаёт вопрос Хайтам. Отставляет поднос с тортом в сторону, сдвигает им стопку с расчетами и задевает лежащий на краю штангенциркуль. Звон от упавшего прибора дает Кавеху понять, что он молчит подозрительно долго.       — Пожалуй, да.       — Что загадал? — Хайтам поднимает штангенциркуль и кладет его обратно, рядом с разложенным очередным чертежом. Садится близко на скамью и прижимается бедром к бедру.       — Ты знаешь, что если я расскажу, то желание не сбудется. — Кавех кисло усмехается и укладывает голову на сложенные на столе локти. Смотрит на свою ладонь — темнеющие от грифеля следы на бледной коже уже не отмываются, пальцы мелко подрагивают. Он так устал.       — Может быть я тот, кто поможет желанию исполниться. Скажи, чего ты хочешь.       Аль-Хайтам берет его руку в свою и не позволяет дрожи разойтись в большую амплитуду. Проводит пальцем по ладони и размазывает грифель ещё больше — проводит с нажимом поперек линий жизни, любви и мудрости. Кавех проглатывает всхлип от накатившей нежности, пытается говорить ровно:       — Я бы хотел поспать, если честно. Крепко и без сновидений.       Идея о механической машине преследует его давно, с тех самых пор, когда собственное тело начало предавать. Быть человеком — это быть мягким, слабым и чувствующим. Любая мелочь может заставить запнуться и сбиться с пути. Ты не застрахован от ошибок, и, если ты — Кавех, не получается не винить себя за это. Вообще-то, эта идея была бы близка Аль-Хайтаму, думает Кавех, ведь он и стал одной из причин, вдохновивших на размышления о невозможном переселении разума в бесчувственную машину. Никогда не болеть, обладать силой, иметь в голове калькулятор, который никогда не делает неверных выводов. Руководствоваться исключительно логикой и перестать спотыкаться о пороги сложносочиненных эмоций. Когда врагом становится собственный мозг, сложно избежать мечт о перерождении в нечто новое.       Он вынашивает идею о мехе, как младенца, рожденного вне закона. Хранит тайно, подкармливает ее тогда, когда становится уже совсем невмоготу. И он решил не говорить о ней Хайтаму, только потому что давно перестал обманываться этой прохладой в глазах, ставших личным отражением. Годы рука об руку показали, что как бы Хайтам не старался мимикрировать под бездушного автоматона, у него не получается стать им по-настоящему.       И сейчас: Кавех слышит над собой продолжительный вздох, приоткрывает снова глаз и видит — как эта скромная тень беспокойства меняет взгляд Аль-Хайтама. Он мог быть бесчувственным и холодным с кем угодно и где угодно, но здесь, дома, он позволял выйти наружу этой, порой пугающей, искренности, недоступной почти никому, кроме Кавеха.       Кавех сжимает широкую ладонь подбадривающе и правда улыбается — со мной все хорошо, просто так бывает.       — Это конечно не входило в наши сегодняшние планы, но я действительно могу помочь исполниться твоему желанию.       — О, это глупости, Хайтам! Просто дай мне немного времени, мне нужно привести себя в порядок. И мы будем у Ламбада почти вовремя.       Хайтам хмурится и выдергивает руку из хвата. Кавех поднимает голову и пробует ещё:       — Я выпью, расслаблюсь и усну после. Постараюсь хорошо отдохнуть!       — Я не выйду из дома, пока ты не поспишь, — решает все Хайтам и выходит из кабинета, направляясь в спальную. На повороте Кавех успевает увидеть, как тот стягивает безрукавку через голову.       И не может перестать глупо улыбаться. Потому что тот, кто был самым ярким примером ледяной логики и равнодушия, оказался невыносимо заботливым и любящим. Потому что к идее о превращении в механизм можно вернуться когда угодно, но сейчас — он правда заслужил хотя бы одного исполненного желания.