Эдем

      В помещении, которое раньше принадлежало Хоргольскому заводу оптического стекла, вовсю хозяйствовал ветер: падал свысока — через продырявленную снарядами крышу — и начинал отчаянно свистеть и бесноваться между проломленной стеной и звенящими от сквозняка стеклами окон. Порой раздавался неожиданный ласковый перезвон: дуновение перебирало подвешенные к единственному уцелевшему станку стеклянные цветы, словно пробегая пальцами по клавишам невидимого инструмента. На поверхности станка тускло поблескивали осколки, беспорядочно разбросанные, будто кто-то в смятении выронил хрупкое изделие с высоты.       — Нет!       Льюис резко вскочил, опрокинув табуретку. Его дружелюбное лицо исказила гримаса ужаса: ввалившиеся от усталости глаза расширились, будто сейчас выпадут из орбит, рот перекосился в чём-то среднем между гримасой испуга и оскалом загнанного зверя.       Ция ощутила мягкое касание Ирада — тот аккуратно коснулся её локтя, но, едва она разомкнула губы, её брат всплеснул руками, будто потревоженная птица, и заходил по залу быстрыми, нервными шагами.       — Нет-нет-нет, это просто немыслимо!       — Мы только что тебе объяснили возможную реализацию. И… — Ирад мягким голосом начал терпеливо втолковывать их идею заново, возвращая табуретку в прежнее положение.       Льюис резко обернулся, глаза его вспыхнули.       — И вы не вспомнили ни одной причины, по которой это может пойти не так? О да! — он издевательски воскликнул, а потом перешёл на почти шёпот. — За исключением того, что вы хотите создать людей, которые будут понимать молекулярное строение собственной плоти ещё до рождения.       — Это не люди, — Ция выдохнула и села на освободившуюся табуретку.       — О да, конечно. Не люди, — Льюис криво усмехнулся, с шумом выдыхая сквозь зубы. — Но это создания, на которых вы собираетесь переложить все грехи человечества! И начнёте это делать ещё до их появления на свет!       Ция очень хотела высказаться насчёт грехов человечества, но Ирад заговорил первым:       — Какие у нас есть альтернативы? — голос Ирада стал жёстче. — Граццканцев подгоняет их усатый вождь, мы уже потеряли слишком много людей, чтобы позволить себе рискованные операции.       Ция устало опустила голову.       — А без них мы не можем выйти в статус-кво, — в её голосе не было злости, лишь холодное взвешенное спокойствие. — А если мы не выйдем в статус-кво, Хиденлей либо отделится, либо присоединится к Граццкану. Что неизбежно приведёт к продовольственному кризису в Нарлее и Кан-Наре.       Льюис вздёрнул голову и прищурился.       — Может, вместо того чтобы устраивать генной инженерии божественный суд, лучше было бы подумать о том, как озеленить Кан-Нар? — в его голосе зазвенела злость. — По затратам магии, энергии и степени невозможности это примерно одно и то же.       Ция задумалась, но долго размышлять ей не дали.       — Можно было бы, — сухо отозвался Ирад, — если бы ваши предшественники не влезли в долги. Как только вы примете поражение, Нарилан ваши же «уважаемые» союзники порвут на куски, как тузик грелку. А вас троих… — он взглянул на Цию и Льюиса, но явно подразумевал ещё и Юлию, — вздёрнут на ближайшей площади ваши же сограждане.       — Если это означает, что мы завершим войну, то я готов на своём же шарфе повеситься.       В помещении воцарилась напряжённая тишина, в которой слышался только гул ветра. Ция, вечно державшая холодную мину, с ужасом уставилась на брата. Ирад — с нескрываемой жалостью.       Льюис всегда был идеалистом.       — Льюис, есть нюанс.       — Давай, удиви меня.       — Такое завершение войны не означает, что она не вспыхнет снова. Особенно гражданская, если верить учебникам истории, которые вы мне дали.       — Этого может не случиться!       — Но вероятность слишком высока.       — Ага, люди, натерпевшись за три года, с радостью начнут резать друг друга?       — Ты просто привык видеть в них лучшее.       — А ты…       — Льюис, он прав, — перебила его Ция. — Юлия уже вынуждена тратить силы на то, чтобы удерживать армию от мародёрства и внутренних разборок.       Льюис стиснул зубы, шумно выдохнул и поднял руки, словно сдаваясь.       — Потрясающе. Просто потрясающе.       Ирад и Ция переглянулись. Нужно было дать ему время перевести дух. Льюис оперся ладонями о поверхность станка, не глядя на них.       — И, конечно же, вам нужен я, так?       — Да, — спокойно подтвердил Ирад, сделав шаг вперёд.       — И что может сделать для вас несчастный идеалист? — едва слышно спросил нариланец.       — Мне нужно, чтобы ты вытащил мой закрытый магический резерв и обменял его на их беспамятство до окончательного формирования тела, — так же тихо ответил Ирад, коснувшись спины друга в успокаивающем жесте.       — Ты же знаешь, что я не могу это сделать. Твоя судьба — не судьба впавшего в детство овоща.       — Тогда просто отложи их беспамятство до моего костра.       — Хитрюга, — Льюис горько рассмеялся. — Мы об этом ещё пожалеем.       

***

      Льюис перешагнул через порог старой лаборатории, облюбованной Цией. Его встретила темнота, в которой светлым пятном выделялся помост с похожим на пульт управления столом и тремя пластиковыми стульями. Остальное терялось в темноте. По краям от светлого пятна мрачными стенами возвышались чёрные доски, исписанные белыми расчётами. Льюис мысленно поблагодарил Святую Карлосу за то, что он не обучен чтению математического языка. Это незнание избавило его от полного осознания этого протокола грядущего преступления.       Ему казалось, что примерно так должен был выглядеть его личный ад: полузаброшенная лаборатория, которую НИИ использовал скорее как кладовку, врезанная в скалу. В ней не было ни единого окна — только дверь, зияющая светом внешнего мира.       В этом мрачном месте, в котором всегда воняло спиртом и порохом, Ция проводила всё своё свободное от политических дрязг время. Сейчас же она спускала его на черчение схем для оборудования. Его, с помощью своих кузнечных навыков и магии, создавал Ирад. Если Ция была их мозгом, то Ирад — определённо руки: лёгкие, сильные, беспокойные. Парень играючи перетащил все ненужные установки из лаборатории в другие комнаты, а потом вкатил в неё три капсулы — как он сказал, позаимствованные у коллег Ции. Льюис окинул взглядом поблескивающее в темноте стекло и подумал: эти коллеги явно или исследователи криозаморозки, или любители сомнительных солений. Он не стал делиться этой мыслью. От ощущения желчного на вкус юмора его молчание не избавило.              Теперь же капсулы располагались полукругом вокруг громоздкой конструкции, собранной из труб, датчиков и переплетённых переключателей, среди которых стояло несколько бочек. Корпус глухо отражал свет, испещрённый царапинами, а от самих бочек тянулся едва уловимый, но невыносимый запах. Когда прошёл мимо, ему показалось — пахнуло кровью, запревшей в закрытом пространстве. Льюис, зная свою сестру, опасался принюхиваться. В занемевшем горле застыл ком, и он поспешил найти выключатель.       При свете вся эта конструкция выглядела даже более монструозной, чем в темноте. Это было нечто, напоминающее вывернутое наизнанку сердце, которое своей массивностью довлело над остальным окружающим пространством. По нему тянулись переплетённые трубы, будто застывшие вены; узлы из медных перемычек напоминали суставы, которые со временем забыли, как сгибаться, а сбитые панели и наклонённые крепления придавали всей структуре болезненный, несформировавшийся вид.       Льюис с надеждой подумал: пусть не сработает, — и потому втайне радовался и кривым трубам, и болтающимся выключателям, перекошенным панелям, дурному запаху — всему, что намекало: оно обязательно сломается.       — Ну что, друг, готов? — сбоку беззвучно возник Ирад, будто из самой преисподней.       Казалось, что он едва сдерживает радостное волнение, его руки подрагивали, а на губах то и дело возникала улыбка. Для него это было экспериментом, который может обернуться великим открытием. Льюис хмыкнул.       — Нет.       — Льюис, мы не брак заключаем, твоё «нет» — не повод прерывать церемонию, — повернулся к нему Ирад с лёгким раздражением.       Льюис вдруг подумал, что без его нечеловеческой способности менять нефизическое местами у Ирада и Ции ничего не получится.       — Так, — Ирад скрестил руки на груди, — я вижу, ты готов сейчас развернуться и уйти. Прямо сейчас. Подложив нам жирную свинью.       — Льюис, этот проект по всем расчетам должен сработать, поэтому запустится в любом случае, — Льюис уже по отдаленному цокоту каблуков мог понять, что Ция тоже прибыла на место. — Но без тебя это займёт больше времени. И больше денег.       — Которыми мы не располагаем. Да-да-да. Понял. Покончим с этим. Что делать? Нужно время? — перебил Льюис.       Его сбивчивые вопросы остановила Ция жестом поднятой руки. Подошла к пульту, вытащила из внутреннего кармана светящийся кристалл-копилку размером с кулак и вставила его в гнездо на панели.       Как только она это сделала, Льюис был готов поклясться: механическое сердце вздрогнуло. Сперва — словно по нему прошёлся удар. Потом раздался глухой щелчок, за ним — дрожание, будто изнутри нечто содрогнулось от боли. И без того тесное пространство стало стремительно уменьшаться от вздувшихся чёрных труб-вен, гудящих от напряжения. По ним стремительно, с бульканьем и всхлипами, пошла жидкость — густая, мутная, с прожилками красного и жёлтого, напоминающая кефир с кровью, замешанный на гное. Где-то в глубине послышался хриплый, влажный всос, как будто машина с жадностью хлюпала и чавкала подачкой.       Сердце самого Льюиса, казалось, остановилось. Он не мог ничего из себя выдавить — его тело отозвалось мгновенным, глубинным отвращением. Всё было слишком неестественным.       В одном из отсеков, похожем на пластиковый таз с прозрачными стенками, начала собираться часть жидкости, текшей по трубам. Она выскальзывала туда неравномерно — то роняя густые хлопья, похожие на свёрнутую печень, то за ними — жидкую, маслянистую субстанцию, которая, стекая, оставляла на стенках мутный, липкий след.       К отсеку подошёл Ирад. Он срезал прядь своих волос и бросил её внутрь.       Субстанция вздрогнула. Взметнулась, как щупальце морской твари, втягивая его внутрь себя. Затем осела, разом потеряв объём, будто насытилась.       Ция и Ирад переглянулись. Льюис поймал их взгляды — и в нём вспыхнула робкая надежда, слишком робкая, чтобы быть светлой.       — Что-то не так? — спросил он, не узнавая своего голоса.       — Она должна уже начать формировать сущность, — отозвалась Ция, сверяясь с показателями на панели. — Индекс первородной материи в норме.       Ирад ловко взобрался обратно на помост и подошёл к ней.              — Солнце, прошу прощения, это ради науки, — и полоснул ножом по руке женщины.       Льюис дёрнулся вперёд. Но Ция уже отвесила Ираду звонкую пощёчину — настолько звонкую, что даже механизм, казалось, на миг притих. На долю секунды возникла тишина, напряжённая, как пауза между схватками.       — Заслужил, — выдохнул Ирад, отворачиваясь. Он собрал капли крови — аккуратно, как будто боялся потерять хоть одну — и вернулся к отсеку, чтобы сцедить капли туда.       Когда кровь капнула в субстанцию, та дёрнулась. Задрожала. Сначала сжалась, позволяя каплям затечь в образовавшуюся лунку. Затем начала вздуваться, как беременный живот — только вместо вен — спутанные, будто врастающие в неё волосы Ирада, чтобы, как только стекло отсека захлопнулось, взорваться с мокрым шлепком, залепив весь обзор плотной розовой матовой плёнкой. Плёнка слизнулась обратно в таз. Внутри пошёл медленный, вязкий водоворот, центростремительный, как будто что-то внутри пыталось найти форму. Забурлили пузыри — и снова появились сгустки, теперь уже с волокнами, как будто кто-то начал лепить нечто.       Оно завихрилось вновь — уже стремительнее, с ритмом, словно отдалённое сердцебиение звучало теперь внутри ёмкости. С каждой секундой оно становилось более настойчивым: масса проталкивалась в трубопровод, словно чувствовала, что дальше есть путь. И этот путь ведёт — куда-то наружу.       Ирад, как малый ребёнок, сорвался с помоста и побежал вдоль грубых труб. Он с возбуждением заглядывал в каждый застеклённый изгиб, пытаясь уследить, как слизкая масса продвигается по ним. Когда она скрылась где-то в глубине кишащих деталей механизма, он вытянул шею, чтобы как можно дольше следить за происходящим. Через мгновение после исчезновения масса снова объявилась — с мокрым чпоком соскользнула в закрытую капсулу. Внутри она тут же присосалась к лепесткам-трубочкам по краям.       Льюис, стоя наверху, с трудом различил в мутной толще дрожащий сгусток. Он пульсировал, словно имел уже какое-то ритмическое сознание.       — Работает! — радостно закричал Ирад.       — Сейчас перестанет, индекс начал падать! — отозвалась Ция, её голос был холоден и сосредоточен. — Приступайте!       Льюис отпрянул от ограждения помоста назад, к панели. Ирад снова взлетел на помост, как будто ему ничего это не стоит, и тут же рванул к Льюису. Не рассчитав своего рывка, его высокая фигура заперла Льюиса между собой и управляющим пультом.       — А теперь ты меняешь беспамятство на барьер, — выдохнул в лицо Льюису.       Льюис со злостью оттолкнул арашца. Тот отшатнулся к пластиковому стулу и послушно сел. Льюис заглянул ему в лицо, надеясь найти что-то похожее на сомнение, однако в чёрных глазах — лишь ликующая решимость.       Он кивнул и сосредоточился. Его сознание быстро нащупало хлипкие, ломкие барьеры вокруг плескающегося, словно ночной океан, запаса первородной материи. Льюис нахмурился: у него возникло ощущение, что барьер поставлен лишь для того, чтобы он мог его сорвать в любом состоянии. То, что было внутри них, — явно не принадлежало Ираду.       — Быстрее! — прикрикнула Ция.       Льюис вдохнул, выдохнул и тут же сорвал барьер. Треск не мог раздаться — нет, он был не физическим, однако Льюис, казалось, почувствовал, как окружающее пространство содрогнулось, и комната наполнилась озоновым запахом и маревом с искрами. Первородная материя рванула наружу: воздух загустел — блондин кожей мог чувствовать её невидимые и живые частицы, стало трудно дышать, и каждый вдох отдавался в лёгких тяжестью. Воздух ломался на гранях зрения, и сквозь это дрожание Льюис на миг увидел звёзды.       Ирад уже снова стоял на ногах, но неуверенно, покачиваясь. Он пассами рук направлял потоки маны в машину, словно пастух загонял отбившихся овец в загон.       Оставалось последнее — забрать плату из механизма.       Льюис поместил сознание внутрь механизма и стал рыскать. Это не заняло много времени: он быстро почувствовал что-то мягкое, трепещущее. Похожее на сон зимой в пуховом одеяле. Его человеческое сердце сжалось от неприятного чувства. Он снова почувствовал себя преступником, ощущая всем своим естеством сонные глубокие вдохи и выдохи внутри монструозной конструкции.       — Льюис! — Ция одним вскриком вытащила его из сомнений. Он потащил с собой в реальность этот пушистый покров, сдирая его с чьего-то нового сознания.       Под конец он откинул его на Ирада.       Машина содрогнулась, и Льюис упал на колени, вжавшись в пол. Он почувствовал, как в помещении воздух хрустнул и дрогнул — как стекло под давлением. Вся первородная материя, витавшая в воздухе, вмиг поглотилась машиной. А вместе с ней — что-то другое, неуловимое, но ощущаемое Льюисом в воздухе. Сердце тронуло ощущение потери несбывшегося.       А затем — пришел ужас. Ужас осознания реальности. Он охватил всё естество Льюиса.       Тем временем Ирад стал вгружать какие-то кости в отсек-таз. Льюис увидел, как субстанция вбирает в себя и размалывает их, формируя новый сгусток, из которого выйдет существо.       Льюис почувствовал, что больше не может: его занемевшее горло ощутило рвотные позывы. Он перегнулся через перила, казалось, что он упадёт. Но тут арашец внезапно перехватил его, не давая упасть. Льюис вдруг почувствовал толчок в сторону отсека — ровно перед тем, как его вывернуло. Рвотные массы попали ровно в отсек-таз. Внутри субстанция, зловещая и вязкая, двигалась. Живая. Он увидел, как она потянулась к свежей рвоте — и впитала её.       Сознание Льюиса взвыло. Он отпрянул, хотел вцепиться в край машины, будто мог вытащить часть себя обратно, — но Ирад был быстрее. Он опустил сверху ещё один кусок чего-то органического. Запах крови и металла ударил в нос.       — Ты с ума сошёл! — крик Ции был настолько ясен, что прозвучал как гром посреди ясного неба.       — Всё ради науки! — хохоча, отозвался арашец, похлопывая Льюиса по спине. — Что-то да должно выжить в конечном счёте!       Льюис обмяк и осел на пол. Он уставился на механизм и почти не дышал.       Он был уверен, что каждый из новых жителей капсулы выживет.       Но также был уверен: от этой жизни им ничего хорошего ждать не стоит.

      ***

      ВИИГС — Военный Искусственный Интеллект Генетически Созданный — были прекрасным оружием в руках Нарилана. Делающие ровно то, что им говорят, не вызывающие подозрений, не сомневающиеся и работающие сами по себе как кристаллы-копилки, собирая первородную материю со всех мест, куда ступит их нога. Ция могла бы ими гордиться.       Льюис же видел перед собой так называемых Первых — трех семилеток, которые доверчиво воспринимали любую просьбу взрослых.       Когда инструкторы, которых в лаборатории завелось как собак нерезанных, предлагали им повторить какое-либо животное, старший — безумно похожий на Цию кудрявый мальчик — сразу выбрал щенка хаски. Рыжая девочка — средняя — тут же начала ему нашептывать, чтобы тот выбрал птеродактиля, но тот твердо стоял на своем. Ровно до того момента, пока младшая — златоволосая крохотная фея — не навалилась на него и не начала мутузить. В перерывах между ударами, щекоткой и потягиваниями за щеки мальчишки, она приговаривала: “Ну как, щеночек, боишься щекотки?”. Сама же младшая выбрала джунгарика.       Льюис отвернулся, вертя кольцо на пальце.       Всех Первых отправили в Граццкан.