Эра начала

Суббота. Вечер. Дом Селин утопал в мягком золотом свете. На кухне доносились звуки сковородок, кастрюль и случайных ударов ножа по разделочной доске. Аромат лапши с острым соусом и жареных овощей разносился по всему дому, заставляя животы урчать даже у тех, кто клялся, что «не голоден». — Сядьте уже, бога ради, — Селин поставила на стол ещё одну тарелку. — Это ужин, а не поле битвы. Гостиная была забита под завязку. На полу — подушки, одеяла, пара перевёрнутых чашек. На диване — Зои, Руми и Мира, уже в уютных пижамах. У камина — Mystery, Baby, Romance, Abby и Jinu, кто в футболке, кто в толстовке, а кто вообще закутан в плед. И… тишина. Добрая. Живая. — Серьёзно, — пробормотал Baby, потягивая чай. — Кто бы мог подумать, что после всей этой резни мы будем сидеть в гостиной, обсуждать вкус картошки и ныть, что лапши не хватает. — Так ты её пятую тарелку доедаешь, не ной, — фыркнула Мира, лениво облокачиваясь на Зои. — Вообще, я удивлена, что ты не начал писать кулинарную книгу. — Может, начну, — с притворной гордостью ответил он. — “Как выжить, будучи демоном, и не сдохнуть от лапши.” Все рассмеялись. Руми подняла взгляд от тарелки. — А ведь реально… мы выжили. — Не просто выжили, — добавила Зои, поднимая чашку. — Мы победили. И больше никто не потеряет себя из-за этого урода. Тишина снова повисла в комнате, но теперь она была как одеяло после тяжёлого дня — тёплая и нужная. Romance покосился на Миру и с лёгкой улыбкой сказал: — Я всё жду, когда ты признаешь, что соскучилась по нашей компании. — Признаю, когда ты признаешь, что я спасла тебе жизнь… пять раз, — беззлобно буркнула Мира и хмыкнула. — Но ладно. Не так уж вы и плохи, черти. Mystery откинулся на спинку кресла, глядя в потолок: — Кто бы мог подумать… демоны. Айдолы. И теперь — ужин с тёплой лампой. Может, мы действительно изменились? — Вы изменились, — спокойно ответила Селин, заходя с подносом пирожных. — Вы — не те, кем были. А кем станете — зависит от вас. Все замолчали. Лишь потрескивание дров в камине да мягкий голос радио на фоне. Jinu поднял чашку: — За нас. Таких, какие мы есть сейчас. И за тех, кто помог нам такими стать. Чокнулись. И впервые за долгое время — никто не спешил, никто не бежал, никто не сражался. Они просто… жили.