Прикосновение к гнили.
12 июля 2025 г., 18:24
Примечания:
это в основном зацикливается лишь на мыслях эйто, но так как причиной его внутренного конфликта выступает такуми, то это некий фик по эйтаку.
опубликовал это ранее на тамблере, но фикбук роднее (говорит тот, кто пытался минут 10 вспомнить как выкладывать фанфики)
в основном не упоминаются их фамилии. я слишком увлёкся называть их лишь по именам. надеюсь это не помешает прочтению и не будет мозолить глаза.
Ночь опустилась на город, словно исполинский, потемневший от старости бархат. Неоновые вывески, словно больные светлячки, дрожали на ветру, бросая на мокрый от недавнего дождя тротуар калейдоскоп искажённых, неестественных оттенков. Эйто, словно хищник, затаился в тени под аркой, вбирая в себя холодный мрак. Его взгляд, острый и пронзительный, был прикован к фигуре Такуми, ждущего зелёный свет на противоположной стороне перекрестка.
Такуми.
Само имя звучало в голове Эйто, как приговор. Обывательский монстр, ничем не примечательная серая мышь, умудрявшаяся, вопреки всему, дышать и занимать драгоценное место в этом мире. Существо, которое, словно яд, просачивалось в его существование, подтачивая его волю и извращая его разум. Эйто видел его не так, как остальные. Их близорукий взгляд, отравленный банальностью, не мог разглядеть истинный облик этого… этого паразита. В его глазах лицо Такуми было деформированным, искажённым гримасой вечной глупости, словно вылепленным из дешевого, треснувшего пластика. Его кожа, покрытая сетью невидимых язв, сочилась липкой, отвратительной слизью. Гниющие зубы, обнажающиеся в каждой улыбке, напоминали о неизбежном разложении, о том, что ждало всех этих мерзких созданий. А запах… запах был невыносим. Прогорклый пот, дешёвый одеколон, примесь гниющих фруктов и плесени – все это сливалось в тошнотворный коктейль, который преследовал Эйто, отравляя его восприятие мира. И голос… этот скрежет камней, трущихся друг о друга, резал слух, вызывая приступы головной боли, пульсирующей в такт с ненавистью, клокочущей в его груди.
Но, несмотря на все это, Эйто ждал. Терпеливо, как паук, плетущий паутину вокруг обреченной жертвы. Он ждал, когда Такуми перейдет дорогу, чтобы они могли вместе отправиться домой. Домой… в место, которое давно уже не казалось ему безопасным убежищем, а скорее клеткой, где он вынужден был делить пространство с этим… существом.
Зеленый свет вспыхнул, словно предвестник неминуемой катастрофы, и Такуми, не подозревая ни о чем, шагнул вперед. В этот момент Эйто ощутил острую, кинжальную боль в груди. Она пронзала его, словно ледяной клинок, перехватывая дыхание и сковывая движения. Ему пришлось сдать свою грудь, чтобы удержать себя от падения, прижаться спиной к холодной стене арки, чтобы не выдать своего состояния. Его тело кричало о спасении, о бегстве, о том, чтобы не видеть это ужасное существо, которое, подобно вирусу, заражало его своим присутствием.
Но он остался.
Он не мог позволить себе слабость. Не сейчас. Не тогда, когда все его планы, его цели, его мечты об освобождении мира от этой мерзости зависели от его самоконтроля.
Такуми заметил его, махнул рукой, расплываясь в своей обычной, глупой улыбке. "Эй, Аоцуки! Прости, что заставил ждать."
Эйто выдавил из себя подобие улыбки. Она была фальшивой, натянутой, словно маска, прикрывающая бездну ненависти. "Все в порядке. Я только что подошел."
Они пошли вместе по улице, плечом к плечу. Каждое прикосновение ткани одежды Такуми обжигало Эйто, словно раскаленное железо. Он чувствовал, как по его коже ползают мурашки, как будто он прикоснулся к чему-то грязному, отвратительному — к чему-то, что навеки запятнает его своей мерзостью. Он пытался сдержать дрожь в руках и мелкую судорогу в животе — тело будто взбесилось и перестало слушаться приказов разума.
"Что-то не так?" — спросил Такуми с искренней тревогой в голосе и взглядом полным беспокойства. "Ты какой-то бледный."
Голос Такуми — этот скрежет камней — казался особенно невыносимым в этот момент. Эйто покачал головой и старался выглядеть невозмутимо: "Просто немного устал. Тяжелый день был."
Он не мог признаться даже самому себе в том ужасе и отвращении к тому факту, что дышит одним воздухом с этим… существом. Не мог показать слабость или страх. Он должен был держать маску — маску друга, союзника, человека которому можно доверять. Маску которая позволяла ему находиться рядом с Такуми — изучать его поведение и реакции — готовиться к моменту решающего удара.
Каждый шаг рядом с ним был испытанием для Эйто — борьбой между разумом и телом; между желанием избавиться от этого кошмара и необходимостью сохранять фасад спокойствия и дружбы.
И всё же он шел рядом с Такуми — плечом к плечу — несмотря ни на что.
Внезапно, словно злобный рок решил поиздеваться над ним, Такуми споткнулся о предательскую неровность тротуара. Земля, казалось, нарочно выскользнула у него из-под ног. В животе Эйто похолодело от неконтролируемой ярости, направленной на этого неуклюжего, жалкого монстра. Инстинкт, давно похороненный под толстым слоем отвращения и ненависти, взбесился, заставляя Эйто действовать вопреки разуму. Защита, сострадание – чувства, которые он считал чуждыми, вдруг прорвались на поверхность, обжигая его своей чудовищной иронией. Он машинально вытянул руку, рефлекторно схватив Такуми за предплечье, предотвращая его падение.
Мир снова рассыпался на куски. Но на этот раз не от боли в груди, а от омерзительного прикосновения.
Кожа Такуми под его пальцами была теплой и податливой, как гниющее мясо. Эйто почувствовал, как его тело пронзает волна тошноты, поднимающаяся из глубин желудка. Ему казалось, что он ощущает под этой отвратительной кожей какое-то шевеление, какую-то живую мерзость, копошащуюся внутри. Его собственная рука, казалось, тут же покрылась липкой слизью, превращаясь в отвратительное подобие клешни. Порывом затопило желание отдернуть руку, отскочить, убежать как можно дальше и отмывать ее бесконечно, пока она не отвалится.
Но он стиснул зубы и сдержался. Его миссия, его долг, его ненависть – все это перевешивало отвращение. И потом, в темных закоулках его сознания шевелилось что-то еще. Желание. Извращенное, болезненное, невыносимо грязное.
"Спасибо," – пробормотал Такуми, отводя смущенный взгляд. Слабая улыбка тронула его губы, на мгновение обнажив ряд гнилых, отвратительных зубов. "Ты меня спас."
Спас. Спасти это мерзкое порождение. Какая отвратительная ирония! Слова словно ножом полоснули по сердцу Эйто. Он почувствовал, как к горлу подступает желчь, отравляя его изнутри. "Не за что," – выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и непринужденно, как если бы он спасал обычного человека. Но в глубине души он знал, что никогда не простит себе этого момента слабости.
Он насильно разжал пальцы, чувствуя невероятное облегчение от того, что больше не касается этой мерзости. Его рука горела, словно от прикосновения раскаленного железа, и он с трудом сдерживал желание вытереть ее об одежду, избавиться от остатков прикосновения.
Но желание прикоснуться снова не исчезло. Напротив, оно разгорелось с новой силой, приобретая форму извращенной, почти неконтролируемой тяги. Хотелось снова ощутить эту отвратительную теплоту, эту мерзкую влажность, эту живую гниль под своими пальцами. Хотелось запачкать свои руки, свое тело, свою душу до такой степени, чтобы уже не чувствовать разницы между собой и этим монстром. Хотелось добровольно погрузиться в это болото отвращения, чтобы навсегда забыть о своей цели, о своей ненависти, о своем долге.
Эта мысль была настолько ужасна, что Эйто внутренне содрогнулся. Но, тем не менее, она не покидала его сознание, преследуя его, словно навязчивый кошмар.
Он понимал, что это безумие, что это противоестественно, что это предательство всего, во что он верил. Он должен был уничтожить Такуми, уничтожить всех, подобных ему. Он был рожден для этого. Он был призван очистить этот мир от этой мерзости. Но почему-то, когда дело касалось именно Такуми, все его планы, все его убеждения рушились, словно карточный домик, под натиском этой извращенной тяги.
Он украдкой взглянул на Такуми, идущего рядом с ним, погруженного в свои обыденные мысли. Совершенно обыкновенный, совершенно ничем не примечательный. Серая мышь, затерявшаяся в толпе. И в то же время – такой желанный. Такой… необходимый.
Убить… и коснуться.
Две противоположные силы, раздирающие его душу на части. Он задыхался, словно в темном, тесном помещении.
Он ощущал себя треснувшим зеркалом, в котором отражался изуродованный мир, а вместе с ним – и его собственная, исковерканная душа. Раньше он видел себя воином, борцом с грязью и хаосом, человеком, который пожертвует всем ради высшей цели. Теперь же он превратился в нечто другое. В кого-то, кто сам был частью этой грязи, кого-то, кто упивался этим отвращением, кого-то, кто, возможно, заслуживал уничтожения даже больше, чем Такуми.
Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели, а в ладонях остались глубокие следы от ногтей. Боль немного притупила гложущий изнутри страх, но не смогла его полностью заглушить. Он боялся себя. Боялся того, во что он превращался. Боялся того, что он может сделать.
"Эйто?" - снова спросил Такуми, его голос звучал тихо и обеспокоенно. "Ты весь дрожишь. Тебе точно не плохо?"
В его глазах, этих обычных глазах, Эйто увидел отражение своей собственной борьбы. Он увидел сострадание, заботу, желание помочь. И это было самым невыносимым.
Ведь Такуми видел в нем друга. Человека, которому можно доверять. Человека, на которого можно положиться. Ирония была настолько жестокой, что чуть не сломила его.
Он понимал, что должен оттолкнуть Такуми. Держаться от него на расстоянии. Разорвать эту извращенную связь, прежде чем она поглотит его целиком. Но он не мог. Что-то удерживало его. Возможно, это было то самое болезненное влечение, которое терзало его изнутри. А возможно, это было что-то другое. Что-то, чего он не мог понять. Что-то, что заставляло его чувствовать себя немного… менее одиноким.
Я должен убить его, - подумал Эйто, отчаянно пытаясь ухватиться за остатки своей прежней решимости. Я должен уничтожить всех, подобных ему. Это мой долг. Это моя цель.
Но его голос звучал неуверенно, даже в его собственных ушах.
Убить… или коснуться?
Теперь уже не выбор. Вопрос. Вопрос, который преследовал его, казался все более и более неразрешимым. И с каждым шагом, с каждым взглядом на ничего не подозревающего Такуми, Аоцуки все больше склонялся к мысли, что он, возможно, уже сделал свой выбор. Выбор, который приведет его к гибели. Выбор, который навеки запятнает его душу. Выбор, который сделает его таким же монстром, как и тот, кого он поклялся уничтожить.
Эйто выдохнул, стараясь выровнять сбившееся дыхание. Этот простой акт требовал невероятных усилий, словно он пытался удержать разверзнувшуюся бездну внутри себя. Паникующий взгляд, мечущийся между желанием сбежать и неспособностью оторваться, поднялся на Такуми. Он увидел заботу, неподдельное беспокойство, отражавшееся в этих обычных, ничем не примечательных глазах. И это было как удар под дых. Как еще одно напоминание о том, кем он должен быть, и тем, кем он, возможно, уже никогда не сможет стать.
Собрав последние остатки воли, Эйто натянул на лицо фальшивую улыбку. Она была неестественной, деревянной, но, по крайней мере, скрывала от Такуми ту бурю, что бушевала в его душе.
"Все в порядке," - проговорил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно более бодро и непринужденно. "Просто немного прохладно сегодня. Давай ускорим шаг, а то еще простудимся."
Он легонько подтолкнул Такуми в спину, стараясь избежать прикосновения, но в то же время заставить его двигаться быстрее. Это было мучительно. Каждое движение Такуми, каждый звук его голоса, каждый его жест отравлял Эйто, но он не мог остановиться. Он должен был продолжать играть свою роль, пока не решит, что делать дальше.
"Да, ты прав," - ответил Сумино, не подозревая ни о чем. Он улыбнулся, и эта улыбка, предназначенная для него, Эйто, прожгла его насквозь. "Пошли быстрее."
Они ускорили шаг, словно ночной город, ощетинившись тенями, гнал их прочь. С каждым шагом, с каждым вдохом пропитанного гарью воздуха, Эйто все отчетливее ощущал, как край пропасти подкрадывается все ближе. Он заглядывал в бездну безумия и отвращения, и она, казалось, отвечала ему тем же. Силы иссякали, словно вода сквозь пальцы.
Он уже не был уверен, хватит ли ему воли удержаться, или же он попросту позволит себя поглотить, отдавшись на волю искореженного разума.
И тогда произошло это. Простое, ни к чему не обязывающее движение. Такуми аккуратно, почти робко, взял его за руку.
Не мир рухнул, нет. Скорее, с треском лопнула последняя, истончившаяся нить, связывавшая его с прежним собой.
Кожа Такуми, вопреки всем его стараниям убедить себя в обратном, казалась… теплой. Слишком теплой. Слишком живой. Она словно пульсировала под его ладонью, посылая странные, болезненные импульсы в самое сердце. Отвращение никуда не делось, нет. Оно по-прежнему клокотало где-то в глубине, как гнойный нарыв. Но поверх него, на самой поверхности сознания, зародилось нечто иное. Смутное, неопределенное, пугающее.
Эйто попытался высвободить руку, но пальцы Такуми, вопреки его заурядной силе, сжали его ладонь крепче. И он не стал сопротивляться. Не было сил. Не было желания.
Вместо этого он просто позволил себя вести. Позволил руке Такуми стать якорем, удерживающим его от окончательного падения в пропасть. Якорем, сотканным из отвращения и… чего-то еще. Чего-то, что он пока не мог, да и не хотел понимать.
Они шли дальше, вглубь ночного города. Рука в руке. Монстр и его палач. Или, быть может, два монстра, бредущие навстречу своей общей судьбе. Судьбе, написанной безумием и отвращением, но с оттенком чего-то совершенно нового.
И финал этой истории был еще не предрешен. Он висел в воздухе, как наэлектризованный разряд, готовый обрушиться на них в любой момент. Что будет дальше? Кто они друг другу? Останутся ли они монстрами или смогут найти что-то иное в этом темном переплетении судеб?
Ответа не было. Была лишь ночь. И две руки, сжатые вместе.
Примечания:
все ещё прохожу игру, так что сильно извиняюсь, если присутствует большой оос и отклонения от канона и привычного поведения. всегда открыт к советам и подобное. спасибо за внимание и возможное прочтение.
