Ваня!

      Утро начиналось не с кофе. Горячие поцелуи, бёдра в его ладонях и громкие стоны, которые, казалось, слышит весь отель. Ваня даже не помнил, как зовут эту девушку: то ли Джессика, то ли Айлин, то ли какая-нибудь банальная Эмили. Плевать. Он трахал её так, что ноги подкашивались у обоих, но приносило ли это какое-то счастье? Едва ли. Влажная, тугая, она отлично насаживалась на член и кричала что-то о том, что это — лучший секс в её жизни. Верил ли Ваня? Определённо нет.       Почти сразу, как начались каникулы в университете, Ваня купил билеты из пасмурного и дождливого Санкт-Петербурга в солнечное и многообещающее Торонто. Несмотря на все предложения и уговоры заботливой тёти Наташи и её богатенького муженька Томаса остаться у них в одной из гостевых спален огромной виллы, Ваня забронировал номер в отеле. Ему хотелось быть полностью свободным и дать себе волю на время путешествия, а постель в доме родственников могла бы стать преградой ко многим предстоящим развлечениям.       В Канаду Ваня собирался заехать ненадолго. Творческий кризис, накрывший с головой ещё в феврале, никак не отступал, а потому вдохновение было решено искать в поездках. Торонто, Нью-Йорк, Буэнос-Айрес, Милан и Дубай, а в чемодане всего пара джинсов, шорты, три футболки и рабочие материалы… Пока родительские деньги были в распоряжении, их нужно было использовать по полной, а вернуться к творчеству после года сплошной политологии было необходимо любой ценой.       Из аэропорта Ваню забирал водитель из отеля, а во время поездки по городу заскучавший художник окидывал взглядом архитектуру, почти сразу подмечая — этот город ему не подойдёт и написать ничего не удастся. Залитые солнцем небоскрёбы казались ничем не отличимыми от московских, хотя сердце и будоражила речь на английском и вытянутые силуэты канадцев. Всё это хоть и было необычным, но всё ещё не давало никакого толчка внутри. Пустота. Здорово, но не цепляет.       Днём — яркие улицы и тёплые пляжи, вечером — шумные клубы и жаркие кувыркания в постели с подцепленными на тусовках незнакомками и незнакомцами. Страсть, похоть, удовольствие… Это веселило, расслабляло, только вот любые попытки сесть за холст заканчивались раньше, чем был сделан хотя бы один мазок краской. В голове царил хаос и непонимание, в сердце начинал копиться гнев на самого себя. Именно поэтому на предложение Наташи и Томаса приехать на ужин с их друзьями Ваня отреагировал остро и негативно.       Звонок от родни раздался в самый неподходящий момент. Очередная подхваченная на ночь незнакомка ушла и Ваня сидел у мольберта с кистью в руке. Прожигал взглядом белый холст, когда из динамика телефона раздалось знакомое барабанное вступление и наглое «I'm a puppet on a string». Он прорычал себе под нос, дотянулся до стола и наконец поднял трубку. — Да, Наташа? Я работаю, — недовольно буркнул он. — Вань, я на пару минут! Ты просто обязан приехать сегодня на ужин, слышишь? У нас будут наши друзья, они явно могут помочь тебе с твоим творческим кризисом и… — изменившаяся за пятнадцать лет в Канаде тётина речь, с акцентом и куда более быстрая, чем обычная русская, была прервана Ваней. — Они что, вдохновение мне в башку вложат?! Хватит меня уговаривать делать то, чего я не хочу!       Ваня сжал пальцы от гнева, выгнул спину, распрямляясь, так, что она захрустела. На миг стало больно, затем — приятно. В трубке послышался вздох, но невозмутимый голос, звонкий, улыбчивый и довольный, закончил. — И вообще, тебе стоит с ними познакомиться, у вас много общего. Жду в семь часов у нас! Отказы не принимаются! — Наташа! — прокричал Ваня в трубку, но оттуда уже слышались гудки. Делать было нечего.       Ваня знал: друзья тёти, как правило, были успешными и влиятельными людьми, поэтому был уверен — от него непременно требуется приличный внешний вид и подобающее поведение. И, хотя и Наташу, и Томаса он очень любил, плясать под их дудку не хотелось совершенно. Что ж, ровно в семь Ваня только вышел из отеля в рваных джинсах и футболке Metallica, нацепив на себя любимые серьги-кресты и кольцо в нос. Вместе с длинными русыми волнистыми волосами и татуировками на руках и шее он выглядел весьма небрежно, хотя и действительно стильно. Ещё в холле он словил на себе несколько взглядов, чему внутренне улыбнулся, нацепил наушники и сел в только что подъехавшее такси.       Под какой-то незнакомый heavy-metal Ваня на пару минут задумался о тех, с кем его будут знакомить сегодня. И хотя мысли едва ли собирались воедино, изредка выцеплялись основные вопросы. А будет ли кто-то его возраста? А как на него отреагируют? А может не стоило идти наперекор родственникам и одеться хоть немного приличнее? Впрочем…       Дорога заняла минут двадцать и ещё какое-то время ушло на то, чтобы рассмотреть дом. Почти сразу в голове мелькнуло сожаление о том, что вместо него был выбран отель, что в таком то роскошном жилье желание творить вернулось бы сразу и мысль, что, если бы у него самого была такая вилла, он бы явно не тух в одиночестве среди кризиса, разбросанных по квартире материалов и не пытался выбраться куда угодно, лишь бы освежить взгляд и найти то самое, после чего холсты заиграют новыми красками.       Бассейн, качели, беседка, освещение… Всё это больше походило на двор при отеле или хорошей гостинице, а от осознания цены за подобное, дыхание и вовсе перехватило.       Почти сразу, как дверь открылась после звонка, Ваня услышал смех с кухни и музыку. Поток английских слов снёс голову окончательно, поэтому тёте пришлось второй раз повторять сказанное. — Ванька! Мы тебя заждались! Проходи давай, разуваться не нужно, ты не в этой своей России.       К большому удивлению Вани, Наташа не была как-либо разодета. Не было роскошного платья и украшений, а из явно дорогого в образе был только парфюм. Да и на внешний вид самого Вани она ничего не сказала…       Переступив порог кухни, стереотипные домыслы были окончательно разрушены. Сидевшие внутри тоже были одеты достаточно просто: джинсы или шорты, футболки oversize. Выделялся лишь парень лет девятнадцати. Незнакомец, весьма привлекательный, был одет в светло-голубую рубашку и бежевые льняные штаны, на запястье красовались какие-то дорогие часы, на шее — тоненькая серебряная цепочка. Светлые волосы, несмотря на их кудрявость, аккуратно лежали, а лицо выражало какое-то аристократически-ангельское спокойствие и умиротворение. Он, тихий и почти неподвижный, казался лишним, случайно оказавшемся среди шумной компании, но почему-то не противящийся среде. — Ваня, ну что застыл? Проходи! — вырвал из мыслей голос Томаса, и Ваня наконец шагнул.       Он тут же улыбнулся, замечая, как вспотели ладошки, уселся напротив того юноши — только это место пустовало — и тут же представился. — Ну, всем здрасьте, я Ваня, — нагловато хмыкнул он, подчёркивая свой бунтарский образ. — Племянник Наташи и Томаса из России. — Тебя уже представили, минут пятнадцать назад, — усмехнулся мужчина, сидевший возле Томаса. — Я Крис, это моя жена Френсис, — он кивнул на девушку лет двадцати пяти, которая скорее походила на старшую сестру парня напротив, — и наш сын Рафаэль. Мы с семьёй твоих тёти и дяди давно знакомы и тесно общаемся. Они всё о тебе рассказывали, рассказывали, но никогда не знакомили. Ты, вроде как, первый раз в Канаде?       Ваня с трудом оторвал взгляд от Рафаэля, явно смущённого такой пристальностью, и посмотрел на Криса. — Да, я тут впервые. Обычно Наташа и Томас к нам ездили и мы виделись в России или ездили куда-то вместе на отдых, но в этот раз я наконец приехал сам. Ну а родители пару раз были тут. У меня обычно свои дела.       Крис кивнул, тут же начиная расспрашивать Ваню обо всём и ни о чём одновременно. Разговор был не то чтобы скучным или удручающим, но поговорить куда сильнее хотелось с Рафаэлем. Глаза так и тянулись к его светлому лицу, хотелось смотреть только на него и говорить только с ним. Увы. Приходилось себя сдерживать, ведь это странное влечение было непонятным и, наверное, даже неприемлемым среди других. Приходилось продолжать рассказывать о жизни в России и учёбе, о своём увлечении живописью и — по настоянию Наташи — о творческом кризисе. Ваня почувствовал, как уши начинают гореть и как же сильно он не хочет говорить о таких проблемах при этом Рафаэле. Он не понимал, что именно приводит в это состояние, но именно для него хотелось быть особенным. Крутым. Классным. Брутальным.       Семья Ричардсов тоже оказалась связанной с творчеством. Точнее один её представитель — Рафаэль. Он был музыкантом, при том не просто играл на скрипке и фортепиано, но и пел. Увлекался литературой и даже сам писал стихи, только вот ни один из своих талантов демонстрировать не стал, да и в целом общался не слишком охотно. Почти всё время он молчал, а где-то через час беседы и вовсе ушёл на задний двор. Тогда посиделки с родственниками и их друзьями потеряли всякий смысл для Вани и ему тоже захотелось выйти. Без светловолосого юноши он просидел совсем недолго, и, минут через десять, взял с собой стакан домашнего лимонада и тоже покинул помещение в поисках объекта внимания, внутренне молясь — лишь бы он не уехал…       Благо, Рафаэля удалось найти совсем быстро. Он сидел на качели под вишнёвым деревом, а в руках была книга. Название издалека разглядеть не удалось, поэтому Ваня подошёл ближе. На этом наглость была исчерпана и прежде чем сесть, он осторожно спросил. — Я… Присяду?       Рафаэль поднял взгляд, безразлично кивнул и вновь опустил глаза в книгу, явно не намеренный общаться. — Что читаешь? — негромко поинтересовался Ваня, на что вместо ответа получил лишь повёрнутую обложкой книгу. Ремарк.       Ваня промычал. Он почувствовал, как мокнет спина, как колотится сердце, практически выбивая грудную клетку. Странное, незнакомое чувство приводило в ступор и было совсем непонятно, что это такое. А ещё не хотелось молчать. Это он понял почти сразу, но просидел пару минут, просто разглядывая светлое лицо, золотистые кудри, голубые глаза… Заправив волосы за ухо, Ваня опять повернулся и начал разговор. — Слушай, Рафаэль, я понимаю, ты тут вроде как занят, но может всё-таки поговорим?       Парень наконец поднял глаза, закрыл книгу и внимательно посмотрел в лицо Вани чистыми ангельскими глазами. Внутри всё подпрыгнуло. — Поговорим? Ну и о чём же? — Об искусстве, — тут же сориентировался Ваня и улыбнулся.       Рафаэль осуждающе покачал головой, прикрыв глаза, вздохнул, но не ушёл. — У тебя такая внешность утончённая… Ты будто с картины сошёл. Как принц какой-нибудь или… Ангел.       Рафаэль едва заметно улыбнулся, благодарно кивнул, а внутри Ваню будто облили кипятком. Улыбка, да ещё и такая нежная, врезалась в сознание. Кудри, светлые волосы, весь Рафаэль вызывал внутри вихрь разных чувств, и Ваня вдруг понял — он хочет его написать. — Знаешь, я говорил за столом о кризисе. Мне кажется, ты его прогнал. — Я не запоминал, о чём Вы там говорите, — пожал плечами Рафаэль. — Вы выдали слишком много информации за вечер, так что…       Остальные слова пролетели мимо, а едва ощутимый холод слов подлил ещё больше кипятка. Но нужно идти до конца… Этот Рафаэль ну очень уж нужен сейчас. — Я тебе противен, что ли? Почему ты так общаешься? И почему вообще на «Вы», я всего на пару лет старше!       Рафаэль пожал плечами, а Ваня чуть нахмурился. Впервые его отшивают, впервые об общении просят не его, а он. Это сильно ударяло по самолюбию, задевало. Что ж… Попробуем иначе… Ваня встал и направился к дому. В ушах заколотилось сердце, страх, что ничего не сработает, почти сковал ноги, как вдруг… — Ваня! Не… Не уходи.       Он обернулся, чуть наклонил голову набок, будто переспрашивая. — Не уходи, — повторил Рафаэль. — Посиди со мной. Давай поговорим.       Всего пары минут разговора хватило, чтобы Ванина самооценка в очередной раз за поездку взметнулась вверх, а ещё через какое-то время он и вовсе получил предложение называть Рафаэля простым Раф. Да и тот перешёл на «ты», что сделало ситуацию куда более приятной. Молчаливый юноша медленно стал открываться, его обволакивающий мягкий голос всё реже умолкал, а Ваня с каждой секундой убеждался в желании поработать с ним и даже овладеть им. Хотя бы на одну ночь.       Вскоре вместо стакана лимонада в руках Вани оказалось два бокала вина и один он протянул Рафаэлю. — Ну, может выпьем за знакомство? — За знакомство, — улыбнулся Раф и сделал пару глотков.       Алкоголь, пусть и не крепкий, достаточно быстро подействовал на Рафаэля и тот стал общаться ещё охотнее. Сел ближе, всё чаще заглядывал прямо в глаза и изредка касался пальцами пальцев Вани. Наверное поэтому, едва с губ слетело предложение написать Рафа, тот так быстро согласился, что всего через сорок минут они уже сидели в номере отеля и раскладывали нужные материалы.       Рафаэль с интересом следил за Ваней, то и дело спрашивая, что может сделать, и отпивая налитый в стакан виски. Рабочее место было готово скорее обычного и художник с энтузиазмом уселся. На пару мгновений повисло молчание. Ваня оглядывал Рафа, изучал его лицо и тело. Прикусил губу, решаясь. — Я хочу написать тебя немного иначе, Рафаэль. Ты не мог бы раздеться?       Раф поёжился, сглотнул, но, неожиданно для обоих, почти сразу стал расстёгивать рубашку. Сняв её, глотнул ещё немного алкоголя, затем стянул брюки. — Мне полностью раздеться? — почти прошептал Рафаэль, доверчиво глядя в Ванины глаза, и, когда тот кивнул, без колебаний снял белые боксеры.       Всю одежду он аккуратно сложил на прикроватную тумбочку, удивляя своей аккуратностью, даже педантичностью, Ваню. Уже обнажённый вернулся на кровать. Ваня заскользил глазами по телу, тут же подмечая — действительно ангел. Идеально светлая, почти белая кожа, буквально светилась. Свет торшера подсвечивал правильные изгибы с одной стороны, луна из окна — с другой. Он был идеальной моделью, именно тем, кого так не хватало. — Ну, как мне сесть? Или лучше лечь? — Ложись, — кивнул Ваня, сглотнув и протерев ладони о джинсы. — Давай на бок и подопри голову рукой. Показать?       Рафаэль без подсказок лёг сам и, получив одобрение, остался так.       Ваня без замедлений приступил к работе, но ещё на этапе карандашного наброска почувствовал, как его накрывает возбуждение. Хрупкое светлое тело очень сильно заводило, и хотя раньше у Вани и был опыт с мужчинами, запомнившийся не самыми интересными и приятными ощущениями и эмоциями, Раф притягивал. Его тело будто просило расцеловать, раскрасить бледную кожу тёмными пятнышками, прижать к себе, только вот спугнуть момент было нельзя. Боясь, что от поспешных действий Рафаэль сконфузится, оденется и сбежит, Ваня старался держать себя в руках и продолжать работу.       Чтобы разрядить обстановку, художник стал расспрашивать Рафа о музыке и литературе, слушал стихотворения собственного сочинения и удивлялся тому, как такой правильный и светлый человек раскрывается и как он может сейчас лежать обнажённым в постели его номера. Раф продолжал делать глотки виски из стакана, который постоянно пополнялся, а потому, когда Ваня уже работал в цвете, он был совсем раскованным. Это сильно будоражило сознание и мешало работать, спина мокла, кисть едва держалась в руках. А последней каплей стало заметное возбуждение Рафаэля. Его член, и без того приковывавший взгляд Вани, вдруг стал прямее и увеличился. Сердце запульсировало где-то в голове, сознание на секунду помутнело. — Раф, ты не против, если я немного передохну? — М? А должен быть против? Ложись ко мне, — заулыбался Рафаэль.       Ваня поднялся, вышел в ванную и вымыл липкие руки. Сейчас то он прикоснётся к настоящему искусству… Вернулся в комнату, сел рядом и осторожно взял лицо Рафа в свои руки. Голубые глаза заглянули прямо в душу, Ваня приблизился и осторожно поцеловал мягкие губы со вкусом виски. — Ваня… Ты такой красивый… — ласково сказал Рафаэль, вдруг обвивая руками шею Вани. — Такой мужественный, что ли. Татуировки, пирсинг…       Ваня довольно улыбнулся, а в груди всё заколотилось так, как не колотилось никогда. Сейчас у него будет. Будет с ним.       Рафаэль кончиками пальцев залез к Ване под футболку и изумлённо посмотрел на него, едва дойдя до пресса. — Такой твёрдый… Можно?       Ваня кивнул и сам не заметил, как его футболка оказалась рядом на постели. Рафаэль гладил накачанный торс, а на теле выступали мурашки. Было горячо и душно, а в штанах — тесно. — Хочешь, я тоже разденусь? — бархатным шёпотом предложил Ваня, на что Раф тут же закивал и стал сам расстёгивать ему джинсы.       Ваня поднялся, снял с себя всё и лёг рядом, а Рафаэль почти сразу набросился с поцелуями. Его напористость сильно удивляла и вдребезги разбивала образ загадочного и молчаливого юноши. Но это заводило Ваню сильнее, этот контраст казался таким сексуальным, что с ним не могло сравниться ничто. — Ваня… Мне нравится твоё имя, — между поцелуями шепнул Раф прямо на ухо. — Ва-ня… Не успел Ваня ответить, как его губы были накрыты влажными губами Рафа, а во рту оказался его язык. Мягкий, ловкий, неуловимый. С ним хотелось сплетаться, но он будто игрался, то и дело убегая.       Пара ловких движений, и Рафаэль оказался прижатым к постели, а Ваня навис над ним, расцеловывая шею, прикусывая и посасывая кожу и оставляя мелкие тёмные пятнышки. Рафаэль нежно постанывал, обнимая мускулистую спину Вани, и то и дело произносил его имя. — Ваня… Я хочу тебя… — наконец произнёс он, глядя в глаза с ласковой серьёзностью и требовательностью. — Правда хочу, Ваня, возьми меня… Ты — мой первый русский. У меня никогда не было с русскими… И с художниками не было. Разрисуй меня, м?       Ваня довольно хмыкнул и достал из тумбочки смазку с презервативами. Едва он открыл упаковку, как рука Рафаэля перехватила переливающийся пакетик. — Я хочу сам, можно?       Не дожидаясь ответа, Раф приблизился к давно уже твёрдому члену Вани, открыл презерватив и ловко губами надел его. По спине Вани пробежались мурашки, а перед глазами всё поплыло от удовольствия. Он делал это лучше любой девушки… Поцелуи тут же покрыли всё в паху и низ живота, а сам Ваня едва мог дышать от удовольствия. Внутри всё сжималось. Раф поцеловал его татуированную грудь и вдруг повалил на постель. Взял смазку и, хорошенько полив и себя, и Ваню, осторожно проник в себя сначала одним пальцем, затем двумя, а когда вынул их, стал медленно опускаться на Ванин член. Тугое колечко мышц приятно обожгло Ванин член и он рвано выдохнул. — Ра…фаэль… — только и смог произнести Ваня.       Внутри него всё не просто трепетало, в груди был вулкан чувств. Горячо, приятно, тесно и немного больно. Мысли спутались в одно сплошное «Рафаэль». Едва среди этого хаоса выделилось «Хочу его поцеловать», как Раф приблизился и впился в губы, чуть кусая их. Ваня замычал от удовольствия и прикрыл глаза. — Мы позанимались живописью, а теперь… Займёмся пением? — хитро улыбнулся Рафаэль, а в голубых глазах мелькнула искра страсти и похоти. — Д-да… — Ваня выдохнул и вновь поцеловал Рафа.       Светловолосый ангел стал медленно двигать бёдрами, растягивая себя, а Ваня опустил ладони на его ляжки, сжимая их. — Ва-аня… — простонал Раф, садясь ниже, поднял голову к потолку и прикусил губу.       У Вани перед глазами проскочили искры. Стало ещё жарче, ещё сильнее хотелось Рафаэля. То, как он стонал имя, заводило сильнее любых сексуальных нарядов. Да и такое внимание к имени было впервые, потому-то и казалось чем-то невероятным. Он подвинул руки на ягодицы и несильно шлёпнул. — Да, Ваня… Давай… Давай сильнее…       Ваня почувствовал, как краснеет лицо и уши, как горит всё в груди, и вновь тишину пронзил шлепок, за ним — чуть более громкий стон Рафа, опустившегося ещё ниже на член. Он тут же приблизился к Ваниному лицу, стал целовать его и опускаться дальше. Раф стонал прямо в губы Ване, целовал его и кусал, а когда сел до конца — откинулся, выгнул спину и практически прокричал его имя. — Ва…ня!       Ваня прикусил губу, чувствуя, как кровь кипит. Хотелось скорее начать двигаться, но едва он начал, Раф его остановил. — Я буду сам. Сейчас я трахаю себя сам, потом — ты трахаешь меня.       Рафаэль медленно поднялся и с новой силой прыгнул на Ванин член. Вскрикнул, поднялся. Ещё один прыжок. Ваня сходил с ума от переизбытка эмоций. Тот огонь, который исходил от Рафа, сбивал с толку и прямо-таки поражал. Он прыгал на члене лучше любой дорогой проститутки, кричал, насаживался, ускорялся и замедлялся. Целовал с языком, кусал, обжигал нутро одним лишь стоном «Ваня!». — Ваня, шлёпай меня! — приказал он и Ваня тут же с шумом опустил ладонь на уже красную ягодицу. Сжал кожу, чуть вонзился ногтями. — Ва-аня! — почти прокричал Рафаэль и блаженно закатил глаза…       После первого раза в позе наездника, Раф улёгся на постель и, сам сменив Ванин презерватив на новый, тут же стал требовать ещё. Ваня, чуть отдышавшись, приподнялся и, схватив бледные худые ноги, закинул их себе на плечи. Убедившись, что партнёру такая поза очень даже по душе, медленно вошёл до конца. — Да, Ваня… Давай… — горячо прошептал Раф, искусывая губы. — Оттрахай меня хорошенько… Я хочу грубо… Трахай меня…       Откинув волосы назад, Ваня почти сразу стал набирать темп, в этот раз будучи более грубым. Он прижимал Рафаэля к кровати, входил в него до конца, сжимал ноги и требовательно целовал губы, дразнил и то и дело просил стонать громче. — Ты ведь хотел заняться пением? Так спой же для меня!       Ваня стонал сквозь зубы, а крупные капли пота то и дело падали на и без того влажное тело Рафаэля. Чувствуя, как тела обоих напряжены, Ваня не мог сдержать улыбку. Этот неприступный ангел сейчас мой!       Он отпустил ляжки Рафа и положил одну из рук на его член, чуть сжимая и начиная двигаться в такт своим движениям. — Ва-ня… Ты…       Ваня самодовольно хмыкнул и со шлепком вошёл до конца. — Ч-ш-ш… Не говори ничего… Мне достаточно стонов и имени… — хрипло шепнул он.       Рафаэль послушно простонал и подался бёдрами навстречу Ване, жмурясь от удовольствия. Он вновь обнял Ванину спину и вдруг впился в его кожу, оставляя полосы царапин и провоцируя на очередной стон. Толчок, и вот вновь стонет Рафаэль, повторяя имя и умоляя войти в него до конца. — Раф… — шепнул Ваня, остановившись. — Перевернись.       Без лишних вопросов, Рафаэль перевернулся на живот и приподнял бёдра, подставляя их под член. Ваня сразу же грубо вошёл до конца, опять сжимая красные ягодицы. — Хочешь, чтобы я тебя хорошенько оттрахал? Так попроси!       Рафаэль застонал, подался бёдрами навстречу и по-кошачьи выгнул спину. — Ва-ня… Оттрахай меня, умоляю… Оттрахай так, чтобы я не мог стоять! Чтобы я стонал на весь отель! Схвати меня за волосы и трахай, трахай, трахай! Я — твоя сучка!       Ваня самодовольно ухмыльнулся и схватил Рафа за волосы. — Да-а! Давай!       Ваня начал выходить, а затем, грубо дёрнув светлые кудри, буквально врезался в Рафаэля. Смазки уже было не так много, но тянуться за ней совсем не хотелось. Было немного больно, но от того лишь более приятно и возбуждающе. Раф встал по-собачьи, высунул язык и застонал с новой силой. — Ва-аня! Ваня! Да! Да, Ваня!       Комната погрузилась в сплошные шлепки, крики, стоны и так по кругу. Всё тело Рафаэля буквально требовало хорошего жёсткого секса, и Ваня давал ему необходимое. Давал то, чего Раф просил, и даже больше этого.       Когда руки Рафаэля не выдержали нагрузку, он повалился на постель и Ваня стал вбивать его в матрас. Он прижимал его силой, набрасывался, практически падал. — Ещё, да! Ва-ня! Ещё!       Со скрипом кровати для обоих наступило облегчение. Заканчивали они, когда Раф опять лежал на спине, поэтому на его живот полетели его же белые капли. Ну а Ваня заканчивал внутри, не желая выходить так быстро. — Ва-ня… — шепнул Раф и потянулся за быстрым поцелуем.       Без сил он откинулся на постель, а Ваня наконец осторожно отстранился. Выбросил второй презерватив в мусор, слизал с живота Рафаэля его сперму и облизнул губы. — Ваня… Да… Спасибо… — блаженно выдохнул Рафаэль и тут же вытянул руки, чтобы обнять Ваню.       Ваня хмыкнул, опустился на постель и крепко обнял горячего и липкого от пота Рафа. Он не помнил дальнейшего разговора: было что-то об искусстве, что-то о России и о татуировках, но помнил одно. Они засыпали в обнимку и последней Ваниной мыслью было что-то вроде «Это лучшее в жизни путешествие».