Энни умела ждать

      Энни никогда не была хороша в искусстве ожидания. Нервозность во время раздачи результатов контрольных работ, как ей всегда было известно, написанных плохо, но от этого не легче, нахождение «на стрёме» в их с Марси и Сашей затеях, вежливая улыбка и неутихающие мысли, когда же тот самый чертовски тормознутый клиент сделает заказ – да, Бунчой можно было бы смело назвать непоседой. Растрёпой. В целом даже тупицей.       Единственное, чего она ждала терпеливо, притом сама того не понимая – это возможности раскрыться. Возможности обрести, а точнее даже увидеть свою значимость. Возможности понять, кем она хочет быть.       И как теперь можно сказать с высоты прожитых лет, именно возможности попасть в Амфибию. Никаких альтернатив.

***

      – Боюсь, в эту пятницу не получится, – безапелляционно донёсся из телефона Сашин голос, не выражающий ни сожаления, ни извинения. Сухая констатация. – Может в следующую? Там ведь всегда тематические дни, к тому же на смене будет моя знакомая...       – Что? Саша! – Энни выпалила имя подруги резче, чем хотелось бы, потому поспешила следом глубоко вздохнуть и сбавить обороты. – Во-первых, у меня в следующую пятницу тренировка и отпрашиваться снова мне совсем не хочется. Во-вторых, – Бунчой невольно запнулась, буквально чувствуя, как напряжение затягивается в плотный узел где-то в глубинах ее нутра, но всё же продолжила с очередным, разумеется, вздохом, – ты прекрасно знаешь, почему для меня важно попасть именно на этот тематический день.       По ту сторону трубки послышалась звонкая тишина.       – Точно, – наконец произнесла с показательно уязвлённой заминкой Саша, в то время как Энни успела уже раз пятнадцать щёлкнуть кнопкой подвернувшегося под руку автоматического карандаша. – Лягушки, – то, с каким дискомфортом, на эмоциях принятым Бунчой за брезгливость поначалу, Уайбрайт произнесла это слово, заставило девушку поморщиться. – Слушай, Энни. Я всё понимаю, но... не возводи это до одержимости, ладно?       Слова нестройным гулом, скорее даже шебуршанием роя кого-либо отозвались в ушах. В носу неприятно засвербило, в ответ на что Бунчой незамедлительно его почесала, притом ощущая, как морщинка между ее сведёнными бровями пролегает почти болезненно. Уайбрайт на другом конце звонка терпеливо молчала, наверняка испытывая привычную для нее смесь раздражения и вины за него же.       Да, надеяться, что совместное спасение параллельного мира раз и навсегда решит все неурядицы в их нелёгких отношениях, было глупо, подумалось Энни. Но Саша во всяком случае могла хотя бы попытаться, а не бросать ее наедине с гнетущими иной раз воспоминаниями, убегая по первому зову новой компании. Как на подбор, шумной, немного проблемной и однозначно притягательной для всех, кому не безразличны такие понятия, как авторитетность, авторитарность и автомобили. Непременно хорошие.       – Скажи честно, – Энни с иронией усмехнулась, – у ПУМ, – «Парадоксально Улётные Мэны». Как полагается, у компании было дебильное название, – просто намечается очередная тусовка, и ты поэтому не хочешь со мной встретиться? – Бунчой мысленно осудила себя за явно скользнувшую в тоне обиду, но от интонационного нажима не избавилась. Возможно, ей хотелось попрекнуть Сашу, как бы это ни было неправильно. Возможно, ей в целом с каждым подобным разом становилось всё больше плевать, насколько это эгоистично – требовать внимания Уайбрайт, будто им по-прежнему тринадцать. Возможно, это самое внимание требовалось ей даже больше, чем тогда, как бы это ни отрицалось самой Бунчой...       – Я хочу с тобой встретиться, – твердо оборвала нарастающий в своей громкости гвалт мыслей в голове Энни Саша, чем заставила последнюю замереть. Неприятно так, будто застывшее изваяние. Слова прозвучали не по-дружески. Будто более... весомо. Многозначительно. – Но ты права. У Хиллари День Рождения, я обязана ее поздравить, – продолжила Уайбрайт уже совершенно буднично, так что ступор подруги мгновенно сменился прежними недовольством и досадой.       – Разве День Рождения Хиллари не двенадцатого? Вы просто будете праздновать два дня, да? – Энни нахмурилась пуще прежнего, вдавливая кнопку в карандаш с такой силой, что едва слышно и для девушки потому совершенно незаметно раздался нехороший треск. – В таком случае можно было бы и не оставаться на вторую ночь, а... – тут Бунчой проглотила всю свою нарастающую злобу, как бы ни хотелось ее выплюнуть в трубку. А невысказанное продолжение «провести время со мной» все эти эмоции внутри девушки закупорило. Чёрт.       Произнеси Энни эти слова, они ведь тоже прозвучали бы как-то не так, да? Неправильно. Не то что даже навязчиво, а скорее слишком откровенно. В носу снова засвербило, но буквально на секунду.       Утихнув, как рано или поздно любой тайфун, Бунчой завершила печально и тихо:       – Впрочем, забудь. Удачно вам повеселиться... Снова, – добавила девушка одними губами.       – Энни, я обещаю, мы обязательно с тобой встретимся на следующей неделе, – Саша звучала, словно вечно пропадающий в командировках родитель, давным-давно поклявшийся отвезти своего ребёнка в Диснейленд. Одновременно заверительно, ласково и виновато. – Хочешь, я свожу тебя в океанариум? – последняя попытка, ответом на которую служила тишина. Ибо Бунчой чувствовала невозможность произнести что-либо на физическом уровне. – Чёрт, – ругнулась Уайбрайт. Как всегда, одна про себя, другая – вслух. – Не злись на меня, ладно?       – Я не злюсь. Поздравь от меня Хиллари. Она вроде классная, – сжав напоследок смартфон во вспотевшей ладошке, Энни нажала на кнопку завершения вызова. Отложив гаджет, вздохнула, обняла свои колени и уткнулась в них лбом. В груди теплилось и кололось чувство, которое девушка не могла осмыслить. Точнее уверяла себя в этом, чтобы не расстраиваться ещё больше. – Пубертат – отстой, – тихо бросила она.

***

      Неоновый свет бил по глазам, агрессивно-воодушевляющий к-поп – по ушам. Выпускной.       Признаться честно, пусть результаты Энни и значительно улучшились после возвращения из Амфибии, по крайней мере по отдельным предметам, она и не надеялась когда-нибудь освободиться от этого места. Никаких нудных интегралов, функций... В общем, всего того, что составляло и будет составлять до конца времён математику. Остальное было вполне сносно, особенно в компании Лили и Энрики – эталонной зубрилы и лучшей баскетболистки Сейнт-Джеймса. Все три года они пусть и не устраивали никаких шалостей, влипать во всяческие передряги, скрашивающие будни, им это не мешало. Взрыв в кабинете химии, по сломанной конечности у каждой после турнира по теннису, освобождение лягушек на уроке препарирования...       – И-и-и скажите все «сыр»! – восторженно возопила Энрика, и после того, как Лили с Энни воскликнули заветное слово и широко улыбнулись, памятное селфи было сделано. – Дамы, да мы просто красотки! – заухмылялась довольно девушка, глядя на снимок, а затем под сопровождение хихикания подруг нахмурилась возникшему на экране уведомлению. – Блин, мне нужно отойти. Папа привез обещанные закуски для общего стола, просит помочь отнести.       – О, я тоже обещала потусить немного с математическим клубом, – Лили, поправив очки, обратила взор к Бунчой. – Энн, может пока возьмёшь для всех нас напитки, пожалуйста? Не думаю, что мы с Рикой сильно задержимся.       – Можете положиться на меня, подружки, – в шуточной манере отдав честь тепло посмеивающимся девушкам и не дожидаясь, когда они разбредутся, Бунчой развернулась на 360 и пошагала в сторону стола, где в ряд стояли четыре глубокие пиалы с пуншем, потихоньку пустеющие. Один парень из клуба лёгкой атлетики проговорился, что в какой-то из этих благословенных сосудов влили тайком принесённый алкоголь. Шанс, получается, один к четырём.       С этими мыслями и невесомой улыбкой на губах Энни обосновалась у одной из пиал и принялась неторопливо наполнять три красивых бумажных стаканчика со звёздочками на них насыщенно-розовым напитком. Отблески цветной подсветки на поверхности пунша на пару с задорно перескакивающими ремиксами на фоне на несколько мгновений заставили девушку уплыть куда-то далеко-далеко в потоке расслабленного сознания. Вот он – один из основополагающих моментов ее славной биографии. После спасения мира и смерти простое «выпускной», конечно, звучит уже не так впечатляюще, однако... всё это было так давно. Ни коем образом не забытое и всё же теперь, увы, второстепенное. А ведь яркая обстановка вокруг так напоминала дорогой сердцу континент...       – Чёрт! – зашипел кто-то у Энни за спиной и следом толкнул её так, что Бунчой со звучным ойканьем качнулась вперёд, чуть ли не роняя стаканчик с половником. – Ах, извини, тут такая толпа, я не наро– Ох, – оторопела Саша, когда девушка обернулась. – Энни.       Та, в свою очередь, замерла. На долгую секунду, за которую в голове и душе успел пронестись десяток, если не сотня мыслей, воспоминаний, чувств и страхов. Почему Уайбрайт произнесла её имя так, будто они были друг другу чужими? Не равнодушно, не неловко, а растерянно. Беспокойно. Этот вопрос стал бы гноиться у Бунчой в мозгу и совсем немного разбил бы сердце, если бы она незамедлительно ни взяла себя в руки. Всё прошло.       Сдержанно, но дружелюбно улыбнувшись, Энни обнаружила, что вслед за этим и сердечный ритм стал устаканиваться, и нервное покалывание где-то на кончиках пальцев потихоньку уходить.       Всё нормально. Нет в этом разговоре ничего особенного.       – Саша, – произнесла с едва-едва приподнятыми уголками губ Энни, не понимая или не желая понимать, получилось это так нежно из-за ностальгии вперемешку с банальной вежливостью или чего-то другого. Уайбрайт стояла перед ней какая-то зажатая и, вот чёрт, словно бы заведомо виноватая. Опять.       Бунчой быстро окинула девушку взглядом. Шелковистые золотые волосы были убраны в аккуратную, но простую прическу – всего навсего пара жкутиков от висков уходила к затылку, делая бледнокожую и ясноглазую Сашу похожей на эльфийку. Бордовый костюм-тройка с белоснежной рубашкой под ним удивительным образом идеально сочетал в себе объёмность и приталенность. И только один изъян затесался среди всего этого педантичного лоска – глубокий шрам от царапины, ничем не припудренный или замазанный, красовался у подруги на щеке.       – Классный костюм, – Энни не стала на этом зацикливаться, понимая, что ей против воли может стать очень-очень больно, но в какой-то степени даже цинично изумилась: ей казалось странным, что Саша, так упорно игнорирующая события пятилетней давности и пытающаяся наравне со всеми остальными притвориться, что их не было, не стала скрывать такое явное напоминание.       – О, – с замедлением округлила накрашенный благородно-алым рот в междометии Уайбрайт, видимо не ожидавшая такого продолжения разговора, после чего тут же добродушно усмехнулась, бросила вниз взгляд на саму себя и опустила руку на бедро. – Хах, спасибо, – тон Саши мгновенно стал непринуждённым и привычно самоуверенным.       Расслабилась, стало быть. Бунчой мысленно попрекнула себя за это, но данный факт ее в какой-то степени даже расстроил. Тяжесть совместного прошлого, всех высказанных и не высказанных обид будто бы лежала, хорошо скрываемая, исключительно на ее плечах, в то время как Саша продолжала сиять сама по себе, без оглядки на что или кого-либо. Неужели одной Энни есть дело? Неужели одна Энни...       – Мама так долго и настойчиво уговаривала меня модернизировать и надеть её «королевобальное» платье, что я просто не выдержала и решила пойти в костюме, – продолжила тем временем Уайбрайт, обрывая стремительно закручивающийся в голове Бунчой новый вихрь мыслей, а затем подняла на неё взгляд... таких одновременно непривычно и знакомо тёплых глаз. – Ты тоже прелестно выглядишь. Очень красивое платье, – только с этими словами Энни догадалась, что за то мгновение, в которое она снова провалилась в воронку собственного мозга, Саша успела оценить ее образ, причем, судя по этой сбивающий с толку улыбке, чуть ли не огладив взором каждый цветок, украшающий юбку и волосы Бунчой.       Конечно, Энни покраснела. Не смущённо и нервно, скорее трепетно и немного уязвлённо.       – Спасибо. Мне помогали с ним члены общины, сама бы я пошла в чем-нибудь попроще. Минимализм, все дела, – посмеялась коротко Энни, вспоминая, как на ее, что называется, «без изысков» традиционное тайское платье налетели все возможные знакомые и дальние родственники, а дальше уж случилось, что случилось. Полупрозрачные рукава, ниспадающие с плеч, даже с какого-то рожна появились.       – О, ну в таком случае их явно стоит поблагодарить, – многозначительно ухмыльнувшись, Саша слегка наклонилась вперёд и указала на Энни пальцем. – Поверить не могу, что ты собиралась и на выпускной прийти, как серая мышка. Подруга, да ты ведь прямо расцвела!       – Скорее зацвела, – хихикнув, Бунчой расплылась в улыбке и отвела глаза. – Ну, если ты понимаешь, о чем я, – поймав взгляд Энни, Саша на секунду застыла в недоумении.       А затем разразилась смехом. Приятным таким, громким, но переливчатым, словно камешки, отскакивающие от поверхности воды.       – Типа, как болото? О, Энни, это очень плохо. Ты действительно одержима лягушками! – хохотала Уайбрайт неуёмно и звонко.       – Ну знаешь ли, не больше, чем ты контролем! – вливался в чужой смех Бунчой, казалось, теперь столь же полный внутренних силы и решимости.       – Эй! – даже не пытаясь изобразить возмущение, Саша шутливо нахмурилась и толкнула Энни в плечо. – Это давно прошло! Я не была главной даже в итоговом проекте по химии в своей группе! – но прочитав в глазах Бунчой язвительное «еще бы», Уайбрайт только веселее усмехнулась. – Ой, ну тебя, – пфыкнула Саша, следом смягчившись, а затем и вовсе как-то оторопев.       Вокруг всё грохотало, знаменуя конец беззаботной жизни взамен на абсолютную свободу. А их с Энни зрительный контакт почему-то никак не хотел прерываться. Рука Уайбрайт продолжала лежать на плече Бунчой, только теперь слегка его сжимая.       Сглотнув, Саша отвела взгляд.       – Энни, я...       Бунчой боролась с желанием опустить свою ладонь поверх ладони Уайбрайт и нежно-нежно ту стеснить, приговаривая полушепотом «я всё понимаю». Увы, рациональной частью мозга Энни осознавала – на самом деле она могла не понимать вовсе. Музыка стихла на фоне, танцующие одноклассники и ребята из параллели смешались, перетекая одни в других и вызывая на пару с переживаниями лёгкое головокружение. Энни одновременно жаждала и боялась того, что Саша собиралась ей сказать. Как всякий человек, знающий, что грядущие слова разрушат его, сумеют разъесть изнутри, желает услышать их только больше во имя иррациональной и в сущности своей эгоцентричной тяги к саморазрушению. Словно жертва кораблекрушения на несчастной, хлипенькой лодке среди океана молит стихию ударить по ней только сильнее...       Боже, ладно, Бунчой никогда не была достаточно умна для таких оборотов! Она просто испытывала к Уайбрайт то, что заставляло чувствовать себя такой беспомощной.       И вот, когда всё существо девушки натянулось струной скрипки в ожидании продолжения, запылившийся витраж с иллюстрацией их с подругой трагичной сказки снова треснул от незнакомого голоса.       – Саша! – воскликнула кто-то, и обе девушки дёрнулись, рука Уайбрайт на мгновение сжала плечо Бунчой только сильнее, прежде чем вовсе отпрянуть.       Потеря касания сулила Энни нежданный холод.       – Саша, вот ты где! – Уайбрайт обернулась, и вместе с ней Бунчой узрела торопящуюся в их сторону энергичную девушку-вихрь. Буквально. Непослушные рыжие кудри незнакомки были уложены в норовящий рассыпаться пучок, глубокого изумрудного оттенка коктейльное платье в основе образа напоминало силуэтом наряд Энни, однако поверх него располагалась полупрозрачная фатиновая юбка с тремя рядами рюш. Довершалось всё драматичным темным макияжем – одновременно элегантно и вызывающе. У Бунчой на секунду возникло желание спрятаться. – Я тебя обыскалась! – усмехнулась рыжая. – Пойдем скорее, сейчас будет моя любимая песня, а ты обещала мне танец! – и, игнорируя присутствие Энни, девушка схватила Сашу за локоть и начала тянуть к танцполу.       – Чёрт, – вырывалось у Саши нервно, когда она напрягла руку, желая вырваться из чужой хватки. – Хиллари, подожди! Дай мне минуту договорить с подругой! – но та не слушала.       Ну конечно. Хиллари... Бунчой пригладила волосы, чувствуя себя полной дурой.       – Энни! – торопливо обернулась Уайбрайт с в какой уж раз виноватым выражением лица. Светлые брови взметнулись вверх, в то время как во взоре застыло сожаление о невысказанном, но в этом уже не было смысла. Бунчой снова улыбалась уступчиво и слабо.       – Всё хорошо, Саша. Веселитесь, – произнесла Энни и перед тем, как подруга окончательно исчезла в гуще подростков, глядя на нее остекленевшими глазами, добавила совсем тихо: – С выпуском нас, – с этими словами под аккомпанемент лиричной песни их витраж вновь, расколовшись, рассыпался.

***

      – Это была идея Марси? – спросила тихо Энни, медитативно поглаживая подругу по расположившийся на ее коленях взъерошенной голове, в то время как Саша за этим сосредоточенно наблюдала.       Съёмная квартирка-студия, ещё пару часов назад буквально затопленная гоготом давно не видевшихся подруг, теперь погрузилась в тишину. Густую, теплую и успокаивающую, словно одеяло, которым некогда Ву укрывала Бунчой и Уайбрайт на ночёвках. И вот сейчас, спустя много лет, когда девочки наконец стоически посмотрели целиком Битву Колдунов, сама Марси уснула, хоть оставалось всего полчаса до развязки. Вероятно, ее утомил перелёт.       – М? Ты о чем? – Саша, недавно такая бойкая, а сейчас отчего-то задумчивая на грани с мрачностью, подняла на Энни взгляд и тут же дёрнулась. Неожиданным было увидеть в чужих глазах, с определённых пор светлых, но неизменно немного печальных, оживлённое любопытство. Да, до Уайбрайт смысл сказанного дошел с опозданием, так что она отвернулась, отмахиваясь и бормоча сбивчивым тоном себе под нос: – А, День Рождения, да? Да. Это была идея Марси... Ага, – закончила Саша чуть ли не бурчанием, чем вызвала у Энни недоуменную улыбку.       Затем смешок.       Единственное изменение, которое Бунчой смогла уловить в тусклом сиянии света от экрана телевизора и лампы – это то, что у Уайбрайт порозовели уши. Но и этого хватило Энни, чтобы догадаться – идея всё же была Сашина. Просто озвученная Бунчой догадка заставила Уайбрайт смутиться и начать отнекиваться, чтобы не показаться гордой собой выскочкой. В какой-то степени это было мило. Пожалуй, даже чересчур.       – Понятно, – усмехнулась Энни, даже не пытаясь задушить шевеление знакомого чувства в глубинах живота. То ли время зализало раны, давая принять всё прошедшее и не ушедшее с благодарностью, то ли атмосфера располагала... но Энни казалось, что она в кои-то веки может быть откровенной с собой и, что более важно, с Сашей. Опасная мысль.       И тем не менее ей было так хорошо в конце этого дня, наполненного детскими развлечениями, непрактичными по своему строению, но очень сладкими коктейлями и фотографиями-полароидами, что Энни не стала перемалывать внутри себя эту мысль. Не теперь, когда прошло уже десять лет.       Какое-то время девушки сидели в тишине.       – Слушай, Саша... – начала аккуратно Энни, стараясь не улыбаться очевиднее прежнего, когда краем глаза уловила, как подруга на нее покосилась, будто навостривший уши зверёк. – А ты ведь вручила мне не все подарки, – когда Уайбрайт с недоуменным видом обернулась окончательно, Бунчой снисходительно закатила глаза и покачала головой. – Ты сказала, что в конце дня меня ждёт ещё что-то нематериальное, – напомнила девушка не без ехидства.       Саша напряглась. Упрямо уставилась на Энни на долгие несколько секунд, после чего отвела взгляд и вздохнула. Обняла себя за колени, как когда-то во время их телефонного разговора подруга.       – Точно, – ещё одно мгновение тишины. – Энни, я... – пропитанный раскаянием, и тем не менее мягко расстилающийся в воздухе вокруг тембр Саши возвращал их с Энни в тот вечер. В один из тех многочисленных вечеров, когда обе они что-либо друг другу не договаривали, злясь, опасаясь или отвергая, словно непримиримые хищник и травоядное.       Хотя подобная аллегория всё же неуместна, подумалось Бунчой. Как и высокопарные обороты.       За прошедшие годы ценой и встреч, и расставаний она научилась относиться к жизни проще. Теперь, видимо, настал черёд учить этому Уайбрайт. Парадоксально, учитывая, какой уверенной Саша всегда выглядела.       Замирание сердца, соседствующее с пониманием. Боясь и притянуть, и оттолкнуть эту мысль, Энни всё же подумала – кажется, она дождалась.       – Я хотела извиниться за... Чёрт. За всё, – слова дались Саше с трудом, это было видно по скованным плечам. Энни так хотелось их обнять и не отпускать никогда. – За то, что пренебрегала, за то, что позволила нам снова отдалиться... Главным образом за выпускной. Я... – Уайбрайт остановилась, скользя взглядом по потолку, стенам, прочему окружению, набирая в лёгкие новую порцию воздуха. Бунчой терпеливо слушала, гадая, что происходит у подруги в душе. Наверное, ее внутренний мир похож не на хаотичный поток, а на кипящее и бурлящее жерло. – Поверь, я не хотела, чтобы всё обернулось так. Я, как бы объяснить, ушла тогда, а не осталась, потому что не понимала... Не понимала себя. Не понимала.. изменений в себе, – Уайбрайт нахмурилась почти зло. – Мне казалось, это разрушит нашу дружбу, – Саша снова замолчала, то ли нервно потирая лицо, то ли просто пытаясь его спрятать.       В то время как Энни с одновременными ужасом и ликованием обнаружила, что всё же не повзрослела ни на йоту. Маска внешних спокойствия и всепринятия рассыпа́лась в прямом эфире параллельно тому, как бабочки внутри девушки поднимались всё выше и выше, уже, кажется, щекоча крыльями нёбо. Она не выдержит. Видит Комический Страж, она не дождется даже, пока Саша договорит. От рывка вперёд Энни удерживала исключительно и только голова Марси на коленях.       – А потом я подумала, что, может, нашу дружбу и надо было разрушить! – воскликнула Уайбрайт шёпотом и с напуганно-счастливой улыбкой повернулась к Бунчой, но опомнилась. – То есть, я, конечно, не это имела в виду. Энни, понимаешь, я... я... – и когда взор Саши всего на мгновение метнулся в сторону, губы Энни уже касались ее.       Механический писк часов возвестил о том, что пробила полночь. Губы Саши были искусанными, но хорошо увлажненными дынным бальзамом против обветренных губ Энни. Как кувшинка и бутон лотоса на ней.       Прикосновение длилось недолго, едва ли его можно было назвать поцелуем. Но Уайбрайт, стоило Бунчой с тёплой улыбкой отстраниться, залилась краской целиком, едва ли способная теперь завершить мысль. Возможно, как-то так ощущаются последние секунды перед извержением вулкана.       – Я понимаю, Саша. Я понимаю, – проговорила Энни, игнорируя возникшую в уголках глаз влагу и внутренне торжествуя от того, что наконец смогла произнести эти слова без страха.       А после на ее нелепо-радостную улыбку Саша ответила своей, пусть немного неловкой, но искренней, такой, какой принято отвечать на признание, когда ты его ждёшь. Либо когда к нему готовишься, но неожиданно получаешь ответное быстрее, чем успеваешь что-либо сказать. И пусть подруга выглядела немного растерянной, в хорошем смысле, Энни была готова подождать, если ей понадобится время, чтобы ещё раз всё это осмыслить. В конце концов, она ждала ее десять лет. Подождёт ещё две недельки. Но, конечно, не дольше...       – Так Санни... канон? – раздался вдруг снизу голос Марси, которая, стоило Саше и Энни опустить на нее глаза, встретила взоры подруг ехидной, заговорщической улыбкой. – И не стыдно вам подобным заниматься в моём присутствии, м?       – А ты не подглядывай, – усмехнувшись, Саша взяла подвернувшуюся под руку подушку и опустила ту на лицо девушки, слегка прижимая, что та встретила безальтернативно шикарным в своей драматичности представлением, будто задыхается и безуспешно тянется руками вверх. – И что ещё за Санни? – выгнула Уайбрайт вопросительно бровь.       – Нечестно! Я хочу подглядывать! – протестовала Марси, дёргая ногами, словно обиженный ребёнок. – И я имею право знать! Как давно вы вместе? Сколько моментов из моего комикса успело произойти в реальности?! Боже, я всё пропустила!       – Мар-Мар, успокойся, – фыркнула Уайбрайт, впрочем, не убирая с подушки ладонь, а затем с опозданием нахмурилась. – Подожди, причем тут твой комикс? Только не говори мне, что Элли и Аиша...       – Ха! – резко вскочив с коленей Бунчой и отбросив тем самым подушку, Ву указала на Уайбрайт пальцем и победно ухмыльнулась. – Так ты читала! Я так и знала! А строила из себя... «Видела, что твой комикс то-то, то-то»... Врушка! – Марси рассмеялась.       И пока Саша, смущенная, оборонялась от нападков, Энни, выпавшая на несколько мгновений из разговора и только наблюдавшая, пару раз глупо моргнула.       Происходящее казалось всё менее реальным – две самые дорогие для нее подруги, любовь к которым девушка трепетно и бережно пронесла сквозь года, подруги, которых она, казалось, окончательно потеряла с приходом этой мистической и пугающей «взрослой жизни», сейчас спорили, словно не прошло ни дня с момента их возвращения из Амфибии. И по поводу чего? По поводу ее гипотетических отношений с Сашей.       Энни чувствовала физически, будто успокоение долго-долго, глухо бушующих где-то на фоне волн, как расплывается на ее губах нежная, счастливая улыбка.       И это она ещё не знала, что в лежащем неподалёку телефоне с брелком-лягушкой на нём ожидает смс-ка от Доктора Джен...

«Большой прорыв в создании портала. Пока ничего не могу обещать, но уже на следующей неделе мы с Терри будем проводить первые испытания. Обо всех результатах отчитаюсь. С Днём Рождения!»

      Теперь Энни умела ждать. И она дождалась. Она чёрт возьми дождалась – и Сашу, и Марси, и Амфибию.