Пока моя душа не исчезнет

***

Война закончилась. Тишина после бури оказалась гуще, чем сам ураган. Гарри стоял на руинах Хогвартса, и впервые за долгие годы в его груди не было ни страха, ни гнева, ни даже облегчения ,только странная, звенящая пустота. Как будто вместе с Волдемортом из него вырвали что-то важное. Сначала он списывал это на истощение. Все вокруг ходили бледные, с трясущимися руками, срывающимися голосами. Но недели шли, а пустота не уходила. Напротив — она росла, разъедая его изнутри, как червь в спелом яблоке. А потом пришла боль. Он проснулся однажды ночью от ощущения, будто кто-то засунул руку ему в грудную клетку и сжал сердце. Гарри скрючился на кровати, стиснув зубы, чтобы не застонать и не разбудить Рона. Когда спазм отпустил, он заметил на внутренней стороне запястья тонкую черную ниточку. Как трещина. Как шрам. Гарри провел по ней пальцем, кожа под линией была холодной и чуть онемевшей, будто мертвой. Он натянул рукав пижамы до самого запястья и попытался забыть. Но трещины множились.

***

— Гарри, ты вообще спишь? Рон хмуро тыкал вилкой в яичницу, наблюдая, как Гарри пятый раз за завтраком промахивается мимо чашки с чаем. Рука дрожала. — Спал, — буркнул Гарри, пряча ладонь под стол. Гермиона прищурилась. Она давно заметила, как он вздрагивает от каждого резкого звука, как его пальцы непроизвольно теребят манжету, как тень под глазами с каждым днем становится все темнее. — Покажи руку, — сказала она внезапно. — Что? — Ты все время ее прячешь. Покажи. Он отпрянул, но Гермиона была быстрее. Ее пальцы сжали его запястье, рукав откатился вверх — и в воздухе повисло тяжелое молчание. Черные линии расходились по его коже, как корни ядовитого дерева. Они пульсировали, будто жили собственной жизнью. Рон побледнел. — Это… Это как у тех, кого пожирали дементоры? — Нет, — прошептала Гермиона. Ее голос дрогнул. — Это хуже. Гарри вырвался. — Это ничего. Просто… последствия. — Последствия чего? — Гермиона встала. — Мы идем в библиотеку. Сейчас же.

***

Пыль запретной секции оседала у них в легких. Гермиона лихорадочно перебирала фолианты, ее пальцы оставляли на пергаменте дрожащие кровавые отпечатки — она уже содрала кожу о страницы. — Здесь должно быть что-то… что-то про души… Рон метался между стеллажами, швыряя на стол книги с такими названиями, от которых у Гарри стыла кровь: "Проклятия плоти и духа", "Темные симбиозы", "Как убить бессмертного". — Вот! — вдруг вскрикнула Гермиона. Ее ноготь вонзился в страницу древнего трактата "Тайны разделенных душ". Гарри заглянул через ее плечо и мир перевернулся. "Душеед", — гласил заголовок. — Редчайшее проклятие, возникающее, когда темный маг насильно скрывает фрагмент своей души в другом живом существе. Если связь длится достаточно долго, души начинают переплетаться, как корни деревьев-близнецов. Разрубить их — значит обречь оставшуюся душу на медленное самоуничтожение... Гарри не почувствовал, как упал на колени. — Дальше, — хрипло сказал Рон. Гермиона провела пальцем по тексту, и ее голос разбился: — Неизлечимо. Проклятый теряет чувства, память, саму волю к жизни, пока от него не остается лишь пустая оболочка. Процесс можно замедлить сильными стимуляторами души, но остановить — никак. Рон ударил кулаком по столу. — Нет! Это не может быть правдой! Должен быть способ, должен быть.. — Рон, — Гарри поднял голову. Его собственный голос звучал чужим. — Все в порядке. Гермиона закрыла книгу. И тогда, наконец, заплакала — тихо, беззвучно, как будто и слез уже не осталось. А черные ветви на руке Гарри пульсировали в такт его сердцу. Будто отсчитывали последние удары.

***

Время больше не текло — оно сыпалось. Как песок в перевернутых часах, неумолимый и безжалостный. Гарри чувствовал каждую крупицу, просачивающуюся сквозь пальцы, каждую секунду, уносящую его дальше от жизни. Черные вены уже не были просто отметинами. Они жили. Они оплетали его руки, как корни древнего дуба, впивающиеся в землю, только вместо земли была его плоть. Они поднимались по шее, тонкие и извилистые, будто реки тьмы, текущие к его лицу. Когда он смотрел в зеркало, то видел, как они шевелятся под кожей, словно что-то внутри него пытается выбраться наружу. Гарри больше не мог прятаться. И тогда он понял, что больше нельзя ждать. — Мы должны найти Малфоя, — прошептал он Гермионе и Рону, голос его был хриплым, будто пепельным. — Но он в бегах, Гарри, — ответила Гермиона, и в ее глазах читалась беспомощность. — После войны его с матерью никто не видел. — Тогда напишем. Сова улетела в ночь, неся с собой письмо, написанное дрожащей рукой. Гарри не был уверен, что оно дойдет. Малфой-мэнор мог быть пуст, заброшен, а Драко — где угодно, может, даже за границей. Но иного выбора не было. Ответ пришел на рассвете. Белая сова, почти призрачная в утреннем тумане, опустилась на подоконник. Гарри развернул пергамент — почерк был острым, изящным, но строки будто выведены через силу. «Запретный лес. Полночь. Приходи один.» Сердце Гарри бешено заколотилось.

***

Тени сгущались между древних деревьев, поглощая последние лучи угасающего дня. Воздух был густым, пропитанным запахом мха и сырой земли. Гарри едва держался на ногах — его тело, изможденное болезнью, слабело с каждым шагом. Черные вены, словно трещины, расходились по его лицу, шее, рукам, будто сама смерть медленно оплетала его паутиной. — Еще немного, — прошептала Гермиона, крепче сжимая его под руку. Рон, бледный от напряжения, поддерживал Гарри с другой стороны. Его пальцы впились в ткань его рубашки, словно он силой воли мог удержать друга в этом мире. — Ты уверен, что он придет? — тихо спросил Рон, озираясь по сторонам. Гарри кивнул, не в силах говорить. И тогда, в глубине леса, между стволов, мелькнуло движение. Белая, почти призрачная фигура замерла в полумраке. Драко. Он стоял неподвижно, высокий и стройный, как всегда, но в его осанке не было прежней надменности. Плащ, накинутый на плечи, колыхался от легкого ветерка, а бледные пальцы судорожно сжимали и разжимались. Его глаза, серые и острые, были прикованы к Гарри. Гермиона и Рон обменялись взглядами. — Мы… подождем там, — тихо сказала Гермиона, кивнув в сторону дальних деревьев. Гарри едва заметно поблагодарил их взглядом. Они отошли, но не ушли — он знал, что они наблюдают, готовые броситься к нему, если что-то пойдет не так. Драко не двигался. — Ты пришел, — хрипло сказал Гарри, делая шаг вперед. Его голос звучал чужим, разбитым. Малфой вздрогнул, будто от удара. Его глаза, широко раскрытые, скользнули по лицу Гарри, по черным прожилкам, опутавшим его кожу. — Что… что с тобой? — прошептал он. В его голосе не было ни насмешки, ни злости — только ужас. Гарри улыбнулся. Это было слабое, почти прозрачное движение губ. — Умираю, — просто сказал он. Драко замер. Казалось, даже воздух вокруг них перестал двигаться. — Почему… почему ты позвал меня? — голос его дрогнул. Гарри сделал еще шаг. Ноги подкашивались, но он не позволил себе упасть. — Потому что… мне нужно было увидеть тебя. Поблагодарить. — Благодарить? — Драко резко рассмеялся, но в этом смехе не было веселья. — За что? За то, что я был твоим врагом? За то, что… — За то, что ты был частью моей жизни, — перебил его Гарри. — И за то, что… я люблю тебя. Тишина. Драко смотрел на него, словно не веря своим ушам. Его губы слегка дрожали. — Ты… Гарри не дал ему договорить. Он шагнул вперед, схватил Драко за воротник плаща и притянул к себе. Их губы встретились — горячие, дрожащие, отчаянные. И Драко… ответил. Его руки впились в плечи Гарри, пальцы сжали ткань так сильно, что вот-вот порвут ее. Он целовал его, будто хотел вдохнуть в него жизнь, будто мог остановить смерть одной лишь силой своего отчаяния. Когда они наконец разорвали поцелуй, дыхание их было неровным, прерывистым. — Ты идиот, Поттер, — прошептал Драко, но в его глазах стояли слезы. — Ты… ты не имеешь права сказать такое и уйти. Гарри улыбнулся. — Но это правда. Драко закрыл глаза, сжал веки, словно пытаясь сдержать нахлынувшие чувства. — И я тоже, — выдохнул он. — Люблю тебя. Всегда любил. Где-то вдали шуршали листья — наверное, Гермиона и Рон отворачивались, давая им эту последнюю минуту. Гарри прижал лоб к плечу Драко. — Спасибо, — прошептал он. Гарри сжал веки, но тьма не принесла облегчения. Перед ним, будто сквозь разбитое зеркало, мелькали обрывки воспоминаний: холодный пол под лестницей, смех Дадли, зеленый свет маминых глаз… Он видел себя маленьким, беспомощным, таким же, каким был тогда — до Хогвартса, до Волан-де-Морта, до всего. Это был еще один симптом. Последний. Душа, прежде чем покинуть землю, показывала ему всю прожитую жизнь. Уже месяц его преследовали эти видения, но сейчас они нахлынули с новой силой, выжигая сознание. Ноги подкосились, мир опрокинулся, и он почувствовал, как падает… Но не ударился о землю. Чьи-то руки резко подхватили его, опустились вместе с ним на колени. — Поттер! — голос Драко дрожал, будто он сам вот-вот развалится на части. Шрам на лбу Гарри вспыхнул адским огнем, но он уже почти не чувствовал боли. Сквозь полуприкрытые ресницы он видел только тени: Гермиону и Рона, бросившихся к нему, их лица, искаженные ужасом. Они понимали. — Что с ним?! — Драко тряс его, но Гарри не отвечал. Его сознание тонуло в прошлом: первый полет на метле, смех Сириуса, запах тыквенного сока в Большом зале… — Очнись! Очнись, черт тебя дери! — Малфой бил кулаком по земле, но тут же схватил Гарри за лицо, прижал ладонь к его щеке. — Не уходи, слышишь? Не смей! Гарри зажмурился. Ему хотелось ответить, но слова застревали в горле. — Прости… — прошептал Драко, и по его лицу катились слезы. — Прости за всё… Гермиона упала рядом, схватила Гарри за руку. Ее пальцы сжимали его так сильно, будто она могла удержать здесь силой. — Нет, нет, нет… — Рон стоял над ними, бледный, словно призрак. Но Гарри уже не слышал их. Перед глазами плыли последние образы: Хедвиг, Дамблдор, Люпин… Тишину леса разорвали резкие щелчки сучьев под тяжелыми ботинками. Они появились внезапно - темные силуэты среди деревьев, беззвучные как тени. Первым не повезло Рону. Двое мужчин в масках вырвались из чащи и схватили его с такой силой, что послышался хруст ткани. — Бегите! — успел крикнуть он, прежде чем ему заткнули рот. Гермиона выхватила палочку молниеносным движением. — Отпустите его! — ее голос звенел сталью. Заклинание "Конфринго!" вырвалось из ее палочки, ослепительная вспышка заставила нападавших отпрянуть. Но их было слишком много. — Драко, беги! — крикнула она, отступая. Но Драко не двигался. Он сидел на коленях, держа в руках бледное лицо Гарри. Его пальцы дрожали, касаясь холодных щек. — Я здесь, — шептал он, — я с тобой... Гарри едва дышал. Его веки трепетали, словно пытаясь удержать последние проблески сознания. — Люблю тебя... — выдохнул Драко, прижимая лоб ко лбу возлюбленного. — Пожалуйста, останься... Грубые руки вцепились в его плечи, отрывая от Гарри. — Нет! — закричал Драко, цепляясь за землю. — Отпустите! Его волокли по мху, оставляя борозды на влажной земле. — Позвольте мне быть с ним! — его голос сорвался на рыдание. — Хотя бы... хотя бы в последние мгновения... Но маски оставались немы как камни. Один из них поднял палочку. — Сту... Драко из последних сил рванулся вперед. В этот миг он увидел как Гарри открыл глаза. И улыбнулся. Губы его шевелились, формируя слова без звука. Но Драко прочел их по памяти, по несколько сказанных прежде: "Я люблю тебя". Тьма накрыла его, мягкая и безжалостная. Последнее, что он почувствовал - удар земли о тело и далекий крик Гермионы, теряющийся в пустоте наступающего небытия.

***

Драко очнулся от леденящего холода. Каменные стены. Запах сырости и отчаяния. Азкабан. Он не удивился. Он почти ничего не чувствовал теперь только пустоту, пронизывающую каждую клетку его тела. Дементоры приходили каждый день, высасывая последние крохи счастья, но Драко не сопротивлялся. Пусть берут. Ему уже нечего терять. Он сидел, прижавшись спиной к холодной стене, безжизненный взгляд уставив в одну точку. Где-то в глубине сознания еще теплился образ – зеленые глаза, растрепанные волосы, улыбка... Но даже это воспоминание уже становилось тусклым, как выцветшая фотография. Взрыв. Дверь его камеры разлетелась на куски, и в клубах пыли возникли два силуэта. — Драко! Грубые руки схватили его, потащили вперед. Он не сопротивлялся, не понимал. Где-то рядом раздавались крики, вспышки заклинаний, но все это казалось далеким, словно происходило не с ним. Очнулся он уже в каком-то заброшенном доме. Скрипучие половицы, пыльные занавески, запах плесени. — Что... случилось? — его голос звучал хрипло, словно он давно не говорил. Гермиона и Рон переглянулись. — Твое письмо, — наконец сказала Гермиона. — То, что ты писал Гарри... его нашли. Кто-то донес в Министерство. Драко медленно моргнул. — Нас исключили из Хогвартса, — добавил Рон мрачно. — За помощь "пожирателю смерти". Тишина повисла в воздухе, тяжелая и неловкая. — Ты должен бежать, — прошептала Гермиона. — Уходи из страны. Пока не поздно. Драко рассмеялся. Это звучало горько и безнадежно. — Зачем? — Гарри... он хотел, чтобы ты жил. Счастливо. — Какой в этом смысл? — голос Драко дрогнул. — Какой смысл жить... без него? Гермиона сжала губы. В ее глазах стояли слезы. Она обменялась долгим взглядом с Роном, и в этом молчаливом диалоге было что-то... решенное. — Прости, — вдруг сказала она, и в ее голосе была непоколебимая решимость. Драко не успел понять. — Что ты... "Обливиэйт!" Белый свет. Ослепительный. Безжалостный. Гермиона плакала. Рон отвернулся, сжимая кулаки. — Ты уверена, что хочешь этого? — когда-то спросил Гарри, его голос звучал тихо, но твердо. — Нет! Это ужасно! Забыть того, кого любишь... нет хуже проклятия! — тогда Гермиона была категорична. Но Гарри смотрел на них своими упрямыми, полными решимости глазами. — Это единственный способ, — Гарри улыбнулся. Печально. — Он не переживет этого. А я хочу, чтобы он жил. Рон молча смотрел в пол. — Ты же понимаешь, — Гарри положил руку на плечо Гермионы, — что это во его благо? И теперь, когда белый свет поглощал сознание Драко, они оба вспоминали этот разговор. Прости. Прости. Прости. Последнее, что видел Драко перед тем, как погрузиться в пустоту – смутный силуэт, улыбку, зеленые глаза...

***

Солнце мягко ласкало улочки Парижа, золотистыми бликами играя на каменных мостовых. Драко Малфой шёл неспешным шагом, одной рукой придерживая маленького Скорпиуса, который то и дело норовил вырваться вперёд, а другой обнимая за талию свою жену Асторию. Она смеялась, поправляя шляпку, которую ветерок норовил сорвать. — Папа, мороженое! — капризно потянул его за руку Скорпиус, указывая на киоск в конце аллеи. — Хорошо, хорошо, — улыбнулся Драко, проводя пальцами по волосам сына. Они присели на скамью, и Астория достала книгу, а Скорпиус тут же увлёкся наблюдением за голубями. Драко поцеловал жену в висок и направился к киоску. Проходя мимо пожилого человека, углубившегося в чтение "La Gazette Magique", он мельком увидел заголовок: "После семи лет заключения: новое Министерство постановило казнить Рона Уизли и Гермиону Грейнджер за помощь пожирателю смерти". Что-то дрогнуло в глубине его памяти далекое, как эхо. Но эхо затихло, не успев оформиться в мысль. Он прошел мимо. Он подошёл к мороженщику, собираясь заказать ваниль с шоколадом, как вдруг резкий крик заставил его обернуться. — Убирайся, грязный оборвыш! — рычал продавец, швырнув на землю маленького мальчика. Ребёнок упал, ободрав колени, но не заплакал ,лишь стиснул зубы, сжимая кулаки. — Эй! — голос Драко прозвучал резко, как удар хлыста. — Что вы себе позволяете?! Мороженщик, толстый и краснолицый, обернулся, но, увидев холодные глаза Драко, сразу съёжился. — Он воровал! — Я заплачу, — сквозь зубы процедил Драко, бросая монеты. Он наклонился, протягивая руку мальчику. — Всё в порядке? Тот поднял голову и Драко вдруг почувствовал, как земля уходит из-под ног. Зелёные глаза. Взъерошенные чёрные волосы. И шрам. Шрам в виде молнии. Мальчик поспешно встал, отряхнулся и пробормотал: — Спасибо. Затем развернулся и зашагал прочь, растворяясь в толпе. Драко стоял, словно вкопанный. Сердце бешено колотилось, в ушах звенело. — Гарри…