Технократия

Ледяной рассвет 12 января 2002 года раскололся грохотом взрывов у здания чеченского парламента. Грузовик ЗИЛ-130, начиненный тротилом и металлическими шариками, превратил оживленную площадь в кровавое месиво. В тот же час снайперы начали отстреливать милиционеров на постах, а группы боевиков атаковали районные отделы внутренних дел. Это был не просто теракт - это был вызов, брошенный всей российской государственности. В кремлевском кабинете президент Славнов сжимал кулаки, рассматривая спутниковые снимки пылающего Грозного. "Они превратили город в западню", — тихо сказал он, отмечая на карте 18 очагов сопротивления. В воздухе пахло крепким кофе и порохом — только что доставили образцы новых мин с лазерными взрывателями.мин с лазерными взрывателями. Операция "Громовержец" стартовала 15 января в кромешной темноте. Первыми в небо взмыли вертолеты Ми-24П советской модификации. Их потрескавшиеся кабины и облупившаяся краска выдавали возраст машин. Пилоты, оснащенные устаревшими системами наведения, с трудом видели цели в предрассветном тумане. Первый же обстрел гранатометами по низколетящим вертолетам показал, что боевики подготовились: из 12 машин три были повреждены и еле добрались до базы. В 5:30 утра первые танки Т-72Б, выпущенные в конце 1980-х, ворвались в пригороды Грозного. Экипажи нервно курили в узких башнях, осознавая уязвимость устаревших систем защиты. Первые же засады на улице Гагарина подтвердили худшие опасения: из подвалов и чердаков ударили расчеты РПГ-7 и РПГ-18 "Муха". Один танк мгновенно вспыхнул после попадания в борт. Его динамическая защита, Не обновлявшаяся со времён Первой чеченской кампании. оказалась бессильной. Экипаж не успел выбраться. Пехота на БТР-70 и БМП-1 двигалась под плотным огнем. Старые машины, с броней, неспособной выдержать даже крупнокалиберные пулеметные выстрелы, превращались в смертельные ловушки. Особенно ожесточенная схватка развернулась у мебельной фабрики. Боевики, используя подземные ходы, неожиданно появлялись на поле боя. За два часа ожесточенного сражения рота капитана Ермакова потеряла 17 человек погибшими. К 18 январю стало ясно - сил для полного контроля над городом не хватает. В ставке Славнова шли ожесточенные споры. На столе лежали донесения о потерях: 897 убитых, 213 раненых, 14 единиц техники. В то же время разведка докладывала о подготовке новых терактов - в Волгограде, Ростове, даже Москве. Боевики открыто заявляли - каждый день операции будет стоить России новых жертв среди мирного населения. 25 января морозное утро окутало город торжественной суетой. На улицах — гирлянды, в витринах — сверкающие ёлки, в воздухе — запах мандаринов и надежда на чудо. Автобус № 23, перевозивший детей на рождественский утренник, только свернул с проспекта Ленина, когда в салоне раздался оглушительный хлопок. Стеклянная крошка, клубы дыма, вопли... Первые кадры с места ЧП попали в эфиры уже через десять минут: окровавленные игрушки на асфальте, перекошенное лицо водителя, застывшего в последнем попытке открыть аварийный выход, женщины в разорванных праздничных платьях, прижимающие к груди бездыханные маленькие тела. 28 января, через три дня после трагедии в Волгограде, новый кошмар потряс Ростов. Взрыв прогремел на вокзале, в зале ожидания, где собрались семьи с детьми, ожидающие поезда. Ударная волна вырвала двери, шрапнель посекла мраморные колонны. Выжившие, с лицами, черными от копоти, выползали из-под обломков, не понимая, где верх, где низ. На перроне № 3 нашли оторванную детскую руку, сжимавшую билет до Москвы — на ёлку в Кремль. В тот же вечер в президентском кабинете царила напряженная тишина. На экране мелькали кадры из Волгограда: санитары аккуратно укладывали тела в черные мешки, размер которых был очевиден. «Это война», — тихо сказал кто-то из генералов. И Кремль ответил. На рассвете 29 января, когда первые бледные лучи зимнего солнца только начали размывать ночную тьму над кавказскими хребтами, границу Чеченской Республики пересекли первые бронированные колонны 58-й общевойсковой армии. Земля содрогалась под тяжестью сотен единиц боевой техники - стальные гусеницы БМП-2 и Т-72 вгрызались в промерзший грунт, оставляя за собой глубокие рытвины, словно шрамы на теле земли. На командном пункте генерал-лейтенант Николай Трошев, его лицо, изрезанное морщинами и ожогами афганского солнца, было непроницаемо, но в глазах горел холодный огонь ярости - он видел кадры из Волгограда, и теперь его душа жаждала возмездия. Первыми шли разведбатальоны на модернизированных БРДМ-2, их инфракрасные датчики сканировали каждую ложбинку, каждую высотку. За ними, грохоча сталью и дизельным ревом, двигались основные силы - мотострелковые полки на бронетранспортерах БТР-80, их люки были плотно закрыты, но через узкие смотровые щели бойцы всматривались в предрассветную мглу. Каждый второй из них был отцом, и в карманах у многих лежали фотографии детей - те самые, что обычно вешают у изголовья койки в казарме. Артиллерийские дивизионы занимали огневые позиции на заранее разведанных площадках. Расчеты "Градов" работали с пугающей слаженностью - за считанные минуты тяжелые пусковые установки БМ-21 занимали боевое положение, их 40 направляющих стволов угрожающе задирались в небо. Рядом, пыхтя дизелями, замерли тяжелые 152-мм гаубицы "Мста-Б", их длинные стволы, еще покрытые инеем ночного марша, медленно поворачивались в сторону Веденского ущелья. В небе уже кружили пары штурмовиков Су-25СМ - "Грачи", как любовно называли их пилоты. Ведущий группы, подполковник с позывным "Буран", сделал последний круг над колонной, покачивая крыльями - традиционный жест боевого приветствия. В его кабине, рядом с приборами, болтался маленький плюшевый мишка - талисман дочери, которую он в последний раз видел три месяца назад. Танковые батальоны шли отдельными клиньями - модернизированные Т-72Б3 с динамической защитой "Реликт" выглядели особенно грозно в первых лучах солнца. Механики-водители, прильнув к тепловизорам, вели свои машины по извилистым горным дорогам, где каждый поворот мог таить засаду. В башнях, напряженно всматриваясь в местность через многократные прицелы, замерли наводчики - их пальцы нетерпеливо лежали на спусковых крючках 125-мм пушек. На командных пунктах рот и батальонов офицеры вполголоса отдавали последние указания. Карты были испещрены пометками - разведка поработала на совесть. Каждый километр, каждая высотка, каждое возможное укрытие боевиков были тщательно изучены по спутниковым снимкам и данным БПЛА "Орлан-10", которые уже кружили над предполагаемыми базами террористов. Особое внимание уделялось инженерному обеспечению - саперные группы шли впереди основных сил, их миноискатели пищали, проверяя каждый метр дороги. За ними, громыхая, двигались тяжелые танковые мостоукладчики МТУ-72 - в горной местности переправы могли стать решающим фактором. Тыловые колонны растянулись на километры - топливозаправщики, ремонтные мастерские, полевые кухни. Повара в бронежилетах поверх белых халатов уже готовили на переносных плитах горячую пищу - в этих горах даже в декабре солдат должен быть сыт. Когда первые лучи солнца окончательно разогнали ночную тьму, операция началась. С командного пункта поступила лаконичная команда: "Огонь!". Земля содрогнулась от залпов "Градов" - десятки реактивных снарядов с воем устремились к целям. Одновременно загрохотала ствольная артиллерия - тяжелые снаряды гаубиц начали методично "обрабатывать" заранее разведанные позиции боевиков. В небе появились первые штурмовики - их бомбовые люки распахнулись, сбрасывая смертельный груз на укрепрайоны в горах. Пилоты работали с хирургической точностью - современные прицельные системы позволяли наносить удары с минимальным риском для мирного населения. И только когда артиллерия перенесла огонь в глубину обороны, в атаку пошла пехота. Бойцы, прикрываясь броней БМП, двигались вперед, их лица были напряжены, но решительны. Каждый понимал - за их спинами Волгоград, Ростов, сотни погибших детей. Это была не просто военная операция - это был крестовый поход. А в штабе армии, над огромной электронной картой, склонился генерал Трошев. Его палец медленно провел линию от Грозного к Ведено - маршрут, по которому когда-то шел имам Шамиль. История повторялась, но на этот раз железная поступь российской армии не знала пощады. Тени уже сползали по обшарпанным стенам полуразрушенного здания, когда группа "Вымпел" начала подход. Двенадцать теней в черных тактических костюмах, сливающихся с сумерками. Каждый шаг — выверен до миллиметра. Каждый вздох — через стиснутые зубы. В ушах — монотонный писк приборов ночного видения, в ноздрях — запах гари и разложения.Сержант Ковалев ("Кедр") первым ступил на лестничный пролет. Его сапог с антибликовым покрытием мягко коснулся бетона, когда пальцы ноги натянули проволоку толщиной с рыболовную леску. В мозгу вспыхнула мысль: "Растяжка!" — но тело уже не успевало среагировать.Взрыв разорвал тишину.Не оглушительный грохот, а скорее глухой "хлопок" — боевики использовали низкоскоростные заряды, рассчитанные не на ударную волну, а на осколки. Тридцать два металлических шарика от подшипника, обмотанных проволокой, превратили пространство в мясорубку. Ковалев увидел, как его левая рука ниже локтя вдруг стала кровавым фонтаном. Боец рядом — "Сокол" — схватился за лицо, где вместо правого глаза вдруг появилась кровавая воронка."Санитара! Черт возьми, санитара!" — кто-то орал в радиоканал, но голос тонул в нарастающем гуле.Сверху, из вентиляционной шахты толщиной всего в 15 сантиметров, выглядывал ствол снайперской винтовки "Винторез" с самодельным глушителем. Первая пуля вошла "Льву" точно в шею, разорвав сонную артерию. Теплая кровь брызнула на стену, нарисовав причудливый узор, напоминающий новогоднюю гирлянду. Вторая пуля срикошетила от кевларового шлема "Грома", оставив вмятину глубиной в палец."Они сверху! Через вентканалы!" — "Призрак" пытался прицелиться, но новая пуля раздробила ему колено.Когда они прорвались в коридор третьего этажа, пол был усыпан мусором: осколки кирпичей, пустые пачки от сигарет "Ява", битое стекло. "Беркут" осторожно обходил кучу хлама, когда его ботинок надавил на спрятанный под тряпьем артснаряд калибра 122 мм.Взрыв вырвал дверные косяки.Тело "Беркута" размазало по стене, как томатную пасту. Осколки посекли "Волка" — один вошел под бронепластину, пробив печень. Он упал на колени, пытаясь зажать рану, но кровь хлестала сквозь пальцы, образуя на полу липкую лужу.Когда уцелевшие семеро ворвались в зал, их встретили три ДШК. Первая очередь крупнокалиберных 12,7-мм пуль буквально распылила "Тигра" — от его головы остался только кровавый обрубок позвоночника. "Гром" получил очередь в живот — разрывные пули вырвали кусок тела размером с футбольный мяч. Кишки вывалились на пол с мокрым шлепком.Пол стал скользким.Кровь смешивалась с мозговым веществом, образуя розовую жижу. "Призрак", истекая кровью, пополз к одному из пулеметов, оставляя за собой кровавую дорожку. Его правая рука была перебита в двух местах, но левая еще держала "Гюрзу". Последний выстрел — и расчет ДШК рухнул, хватая ртом воздух с простреленными легкими.Когда подошло подкрепление, в живых осталось двое."Рысь" сидел, прислонившись к стене, с пустым магазином в "Вал". Его лицо было покрыто ожогами от пороховых газов. Рядом лежал "Фантом" — пуля срикошетила от стены и вошла ему в глаз. Он умирал медленно, хрипя: "Скажите... моей дочери...".На стене, заляпанной кровью, кто-то из боевиков нарисовал граффити: "Рождественский подарок для России". Один из выживших "вымпеловцев" содрал его ножом, оставив лишь кровавый след. Это был их ответ. Их клятва. Их последний тост за погибших детей. Только 7 февраля 2003 года, после зачистки аэропорта в Грозном, сопротивление начало ослабевать. Несмотря на отдельные очаги, к весне 2003-го они были ликвидированы в районе села Харачай.В подземном бункере, скрытом под взлетной полосой, обнаружили зловещие планы. Темное, пропитанное гарью подземелье, стены которого были изрезаны осколками, а пол усеян гильзами и обрывками карт, оказалось местом, где хранились не просто запасы оружия, а тщательно продуманные схемы. Листы бумаги, исписанные пометками на чеченском и арабском, содержали схемы московского метро, фотографии вокзалов и расчеты взрывчатки. Среди них были записи о подготовке терактов: «Шахиды — 12 человек. Станция «Курская» — 8:30 утра. Выходные дни». В углу лежал детский рисунок: грузовик, обвешанный тротилом, и стрелка, направленная на здание с надписью «ГУВД». Командир спецгруппы, капитан с обгоревшими бровями, молча собрал эти бумаги в мешок. Его подчиненные уже обыскали трупы боевиков, среди которых оказались не только местные, но и иностранцы — иорданцы, саудовцы, палестинцы. В рюкзаке одного из них нашли кассету с записью, где мужской голос на ломаном русском говорил о «джихаде до Волги». На поверхности, среди развалин, горел БТР. Раненый прапорщик, прислонившись к колесу, курил и повторял: — Они не исчезли... Они просто ушли под землю. 15 февраля 2003 Грозный Дым рассеялся над разбитыми колоннами бронетехники, открыв страшную картину. Три подбитых Т-72 с зияющими пробоинами в бортах, их башни, сорванные мощными взрывами, валялись в грязи как детские кубики. Рядом догорали БМП-2 — их тонкая броня, рассчитанная на бои прошлого века, не выдержала попаданий современных ПТУР. В воздухе стоял сладковато-металлический запах горелой плоти — из люка одного из танков торчала обугленная рука механика-водителя, намертво вцепившаяся в рычаги управления. Генерал-полковник Зайцев, чей портрет в молодости висел в Музее советских вооруженных сил, упрямо тыкал указкой в карту: "В Афгане мы так не воевали!" Его морщинистое лицо, напоминающее пергаментный свиток, покрылось красными пятнами. "Какие там дроны? Какие электронные системы? Артиллерия и пехота — вот наш ответ!"Результат такого подхода лежал сейчас в грузовиках "Урал" с надписью "Груз 200".Рота мотострелков, посланная в лобовую атаку через открытое поле, была выкошена тремя снайперами и одним гранатометчиком. Молодые ребята, многие прямо с учебки, падали с аккуратными дырочками во лбу. Последний боец, раненый в живот, прополз двести метров, оставляя кровавый след, прежде чем истечь кровью у самых позиций своих. В его смертельно бледных руках был скомканный листок — письмо от матери, которое он так и не успел дочитать.На перевале, где должно было быть топливо и боеприпасы, колонна снабжения три дня ждала горючего. "У нас же в уставе 1984 года сказано..." — бубнил пожилой офицер тыловой службы, пока бойцы на передовой стреляли последними патронами, а затем шли в штыковую.Один взвод разведки, оставшийся без поддержки, был окружен и уничтожен. Их последнюю радиопередачу записали на пленку: сначала четкие доклады, потом мат, крики "Где чертова артиллерия?!", и наконец — автоматные очереди, смех боевиков, и тишина.Вертолеты Ми-24, гордость советской авиации, становились легкой добычей для переносных зенитных комплексов. Один "Крокодил", подбитый над ущельем, медленно перевернулся в воздухе и рухнул на скалы. Летчик, выброшенный из кабины, еще живым зацепился парашютом за скалу —Его тело три дня раскачивалось на ветру. Оно служило устрашающим знаком, предупреждая всех вокруг.Танковые экипажи, не обученные работе в городских условиях, становились мишенью для гранатометчиков. В одном из подбитых Т-72 нашли записку: "Комбат сказал, что город берется лобовой атакой. Мы взяли. Ценой пяти танков из семи. Я последний. Пишу кровью. Прощайте.Когда подсчитали потери, даже видавшие виды офицеры побледнели:4227 убитых,19 Пропавших без вести, чьи головы позже показали в пропагандистских роликах.53 единицы потерянной техники,12 сбитых вертолетов И все это — за первые недели операции. Генералы сначала пытались списать все на "неожиданное ожесточение врага", но правда была в другом. В кабинетах Генштаба десятилетиями висели карты европейского театра военных действий, а войну пришлось вести в горах. В учебниках писали о танковых клиньях, а бойцы гибли от дронов-камикадзе, купленных боевиками за 500 долларов на черном рынке.На похоронах капитана Игоря Малинина, выпускника академии имени Фрунзе, его отец-фронтовик не смог сдержать слез. Старый солдат ВОВ с орденами на пиджаке швырнул генеральские цветы под ноги: "Вы убили моего мальчика своей тупостью!".Эту фразу услышали многие.А через месяц начались первые реальные реформы. Но цена за эти уроки оказалась слишком высокой — целое поколение офицеров, воспитанное на советских учебниках, должно было уйти. Как и те 4227 парней, которые так и не вернулись из чеченских гор.Их смерть стала удобрением для новой армии.Армии, которая наконец-то начала учиться воевать не по учебникам 1945 года. Славнов, получая доклад о потерях, молча смотрел в окно. За стеклом лежала мирная заснеженная Москва, но в его глазах еще стояли образы горящего Грозного. Армия, которую он считал сильной, показала свою беспомощность. Генералы, воспитанные на парадной муштре, оказались неспособны к современной войне. А самое страшное - боевики, которых считали разрозненными бандитами, продемонстрировали ужасающую организованность и жестокость.Эта война завершилась, но её последствия предстояло пережить.