work? no, love

Летнее солнце плавит Минхо, как дешевый фруктовый лед. Он идет по тротуару с бутылкой лимонной воды в руках и уже смиряется с тем, что половина, оставшаяся после первого глотка, совсем скоро станет теплой. Гадость. И какого черта в восемь утра так жарко? Минхо заходит в офис, взлетая по трем ступенькам. Внутри здания прохладно, намного приятнее, чем вне его стен. Он кивает Черен — организатору общественных дел. Девушка машет ему ладонью. Любовь Черен к времяпровождению прямо здесь, в фойе, его всегда искренне удивляла. А ведь у нее есть отдельный, личный и неприкосновенный кабинет. Минхо так не повезло. Он проходит в лифт, жмет на третий этаж и лениво наблюдает за тем, как двери смыкаются. Как только это происходит, смотрит на панель с горящей на ней цифрой «один». Меланхолично и чуть скучающе наблюдает за тем, как та сменяется на двойку. Благо, никто не заходит. Двери открываются только на третьем этаже. Минхо выходит и сворачивает в коридор. Достаёт ключи и открывает кабинет, попутно отвечая на приветствия коллег из других отделов. Кабинет встречает его духотой, голубыми стенами и тремя рабочими местами. Морщась, он оставляет бутылку воды, рюкзак и солнечные очки на своем рабочем столе, открывает окна, пропуская не только свежий воздух, но и солнце. Возвращается к рабочему месту и без огромного желания садится, подключая компьютер. Блок гудит, просыпаясь медленно и совершенно нежеланно. Минхо тянется к бутылке воды, оценивает, насколько она стала теплой и, открутив крышку, припадает к ней губами. Теплая. Дверь кабинета открывается. Ли не оборачивается, чтобы проверить, кто именно зашел внутрь. — Привет, Хенджин. Названный парень шуршит пакетом. Хлопает дверью. — И тебе. Господи, ты снова с этой водой? — проходя за соседний стол, он смотрит на его бутылку с нескрываемой брезгливостью. Честно говоря, Минхо тоже не был полностью доволен. — Неужели в автомате нет ничего лучше? — Там дорого, — коротко отвечает он. Хенджин плюхается на стул. — Мне купить тебе нормальный напиток? — Нет. — Тогда убери ее с моих глаз, — Хенджин берется за стопку бумаг на своем столе. Стонет. — Слушай, не пора ли нам уволиться? Минхо хмыкает. — Давно пора. Он не может вспомнить, как давно они знакомы. Их местом встречи стала общая парта, а теперь один кабинет. Хенджин иногда громкий, удачливый и активный, неудивительно, что именно он продумывает маркетинг и общую стратегию рекламного отдела. Удивительно больше то, что они нашли контакт и не перегрызли друг другу глотки. Хван пролистывает листы, поправляя расхлябанный на шее галстук. Лёгкая рубаха бежевого цвета, мятая у самых манжет, но Минхо уже не обращает на это внимание: ему хватило истории о том, что утюжить именно эту часть неудобно и стильно, а он, придурок, ничего в этом не понимает. Ну, в чем-то он прав. Минхо одежду не отпаривал совсем. Просто покупал ту, что не мялась. Волосы Хенджина немного торчали в разные стороны — недавно он безжалостно остриг длину, объясняя это тем, что это лето слишком жаркое и он вечно преет. Чувствуя, как неприятно под рубаху стекает пот, он с этим соглашается. Только вот кожу ему не снять. К сожалению. Минхо, отрывая от Хвана взгляд, впечатывает его в монитор. Клацает мышью, чтобы проверить, получили ли начальники его работу и не нужны ли очередные правки. Удивление уже не вспыхивает огненным варевом, и челюсти не становятся мраморными, когда он читает целое полотно о том, что нужно исправить. За два года в офисе он смирился с тем, что людям невозможно угодить ни с первого раза, ни с десятого. Особенно, когда твоя работа — монтаж рекламных роликов. Минхо пришел к этому через пробы и ошибки — подбиваясь на биржах и пихая свои работы всем, кому только мог. Нарывался и на аферы, и на грубость, и на достаточно платежеспособных клиентов. Но его заработок не начинал работать на себя. Минхо требовались сутки вечного мониторинга, чтобы найти клиента, которому нужны горы за грязную монету. И он делал. Брал такие смешные суммы за бешенную техническую задачу и тратил ради одного полноценного обеда сутки непрерывной работы. Потому что он не смел выбирать. Попасть в офис — лучшее, что могло с ним произойти: стабильный заработок, стабильное рабочее место, востребованность. Все, кроме маленькой детали, заключающейся в том, что его жизнь не крутится около офиса и ему банально не хватает той суммы в договоре, что он получал. Не хватает на… Да какая разница? Минхо открывает сразу несколько окон: требования по правкам, программу и чат с Черен. «видеоролик на онлайн лекцию задерживается. ему не нравится цветокор и продолжительность» Минхо успевает еще раз перечитать новое техническое требование, когда приходит ответ: «чтоб его. ничего, что она завтра?» «это не мои заботы, Черен» «зато мои. ладно. спасибо, что предупредил» Минхо сдерживает смешок. Кликает по исходникам и просматривает их, в поисках того, что можно вырезать, чтобы ролик стал меньше. Конечно, он предупредил. Будто у него был выбор. Последнее, чего он хочет, так это разъярённую Черен в своем кабинете. Видеоролик к очередному онлайн-мероприятию, связанному с модным журналом, если быть честным, затрахало их всех за эту долгую неделю. Минхо забил половину своего диска всеми версиями, Хенджин, как натура чересчур творческая и ранимая к недовольству, разработал пять ветвей развития их компании, и все они «неподходящие». Черен обзвонила десяток контор по предоставлению трансляций и платформ для платного входа, в поисках качественного и бюджетного, того, кто согласится работать с чертовым бизнесом о сраном ноунейм журнале. Иногда Минхо офис ненавидит. В последнее время со страшной частотой. Время до обеда летит, и он, сквозь наушники, даже не замечает, как уходит на обед Хван. Минхо обед пропускает. Если бы дни, когда он ходил в кафе на четвёртом этаже, помечались в календаре зеленым, то можно было бы считать, что в его жизни зелёный — роскошь. Минхо достает небольшой батончик со злаками и запихивает его в себя, запивая ненавистной, почти кипящей под солнечным светом водой и не чувствует ни вкуса, ни удовлетворения. О каком удовлетворении шла речь, когда дедлайн горел не хуже, чем его задница? Он отправляет двадцать шестую версию, перед этим вылизав ее настолько, насколько мог: в точности повторил цветокоррекцию из технической задачи, сократил на десять секунд, оставив самую емкую анимацию и пару вставок с логотипом и кодом, по которому можно перейти. Кидает в облако и смотрит во входящую почту, не моргая. На часах четыре. Через час ему уходить. У него нет времени оставаться здесь дольше, но и уйти, не убедившись, что все готово, он, очевидно, тоже не мог. Пока ждет, поворачивается к Хенджину. Хван склонился над бумагами, стопка которых, кажется, не уменьшилась ни на сантиметр. Возможно, даже выросла. Кидая взгляд на принтер, Минхо задумывается, насколько его еще хватит. Учитывая объем макулатуры, ненадолго. — Ты по поводу мероприятия, который завтра, или нет? — стаскивая наушники, спрашивает Минхо. Хенджин отвлекается. Берется за голову. Щурится от солнца и трясет бумагой, как самой бесполезной вещью в мире. — Конечно, по этому поводу! У них же на мои услуги дедлайна нет! — он выдыхает. Бросает бумагу на стол. — Сегодня отправлю еще одну стратегию. Если она тоже им «не подходит», то в следующей я напишу им какую-нибудь дурь. Минхо устало улыбается. — Например? Хенджин оживляется. Эта тема ему явно интереснее работы. — Что-нибудь про то, что нужно пропагандировать алкоголь, купать моделей в нем и писать заголовки: «живые алкаши правят миром» или «наши работники живут на водке». Или про то, какие их конкуренты мрази. Прям вот цитатой. Минхо вымученно смеется. Хенджин следом. Мелочь, позволяющая отвлечься. Минхо ценил возможность вот так просто шутить с теми, с кем ты в одном кабинете. Даже, если иногда Хенджин вел себя громко и мешал. Учитывая, что третий стол пустовал, это было не самым худшим положением. Когда их только взяли, двоих и сразу, здесь был парень, но такой дотошный, что они от него вешались. Минхо имел принципы, но, черт, такая придирчивость ко всему не могла быть адекватной. Их облегчению не было предела, когда он ушел по карьерной лестнице в другой офис. Минхо понимает, что, вероятно, совсем скоро сюда переведут кого-нибудь, со второго этажа или соседних кабинетов, когда кто-то, вроде Черен, возьмёт на себя управление отдельным блоком и будет достойным личного места. Как положено. И все равно, что Черен просиживает пол дня в фойе первого этажа, скупая весь кофе в автомате. Прошел почти месяц, как он с Хенджином в кабинете вдвоем. Не то, что Минхо особенно переживал по поводу того, что в ближайшем будущем с ними будет кто-то еще — он приходит сюда, в первую очередь, работать, и взаимодействия с коллегами его интересует намного меньше, чем может показаться. Хенджин — скромное исключение. Просто потому, что существовал и вне стен этого кабинета, вне этого здания и вне рабочих отношений. Хенджин закидывал их чат тупыми, откровенно глупыми видео с собаками, считал их милым и ждал, что ему найдется ответ. Минхо, кажется, игнорировал Хвана уже четвёртые сутки. Отворачиваясь, он замечает всплывшее уведомление. И хоть диалог в почтовом ящике уже открыт, он проверяет, туда ли зашел и не мигая читает короткое: «Слишком ярко. Надо убавить экспозицию и поменять градиент. Не с желтого на оранжевый, а с розового на голубой. Анимация слишком быстрая. Не прослеживается идея». Минхо смотрит на сообщение и не понимает, что чувствует. Медленно переводит взгляд на время. Четыре двадцать шесть. Снова на сообщение. Кликает на чат с Черен. Пялится на белый экран и даже не знает, с чего начать. Поэтому пишет привычно, так, как делал всегда: «сегодня ролика не будет» И ждет, пока бомба взорвется. Честно говоря, со всей искренностью, которая есть, он давно выплеснул всю злость на этого работодателя. Еще после двух правок. После пятой и десятой. На втором десятке просто устал. Его мозг уже настолько привык, что единственное, что его грызет — обида, ведь в эту правку он вбухал весь рабочий день, казалось бы, зачем, если все равно делать по-новому. И нет, Минхо хороший работник, ему не все равно на дедлайн и то, что кроме него есть десяток должностей, у которых будут проблемы, если он оставит говно на тротуаре. Ему не нравилось кого-то подставлять. Он просто привык, что в офисе бесишься первый час, день или неделю, а потом проходит. Иммунитет появляется. Исчезает, когда появляется новый заказ и формируется заново. Хенджин громко ругается. Черкает что-то в листах. Минхо видит всплывающий ответ Черен. Такой же короткий, но Минхо знает, что это намек на личный разговор. «пиздец» Конечно же, через пару минут в их кабинет заходит сжимающая в руках кофе Черен. Хенджин смотрит на него с тревогой и возвращается к бумагам. Косится на то, как девушка проходит и опирается на пустующий стол. — Что не так? — В каждой правке разные требования, — Минхо не оборачивается к ней, чтобы увидеть, как она отпивает кофе. — То короче, то длиннее, то один цвет, то другой. Черен молчит пару секунд. — Покажи мне последнюю версию. Минхо скрывает пару вкладок. Слышит, как сзади пристраивается Черен. Запускает запись. Обычная реклама мероприятия. Анимация, адрес, время, логотип. Классика. Минхо поворачивается, чтобы увидеть, как устало Черен смотрит на экран. Явно сдерживает часть эмоций, спрашивает: — И новую версию не сделать сегодня? Минхо отворачивается, чтобы посмотреть время. — Двадцать минут до конца рабочего дня, — говорит он с нажимом. — Конечно, не сделать. Черен поджимает губы. — А если задержаться? Минхо стискивает челюсти. Выдыхает через нос. — У меня нет на это времени. — Совсем? — Черен, — он закрывает проект в программе. — Посмотри сюда. Здесь требование переделать все. И даже если бы я мог остаться, — он демонстративно листает вечный поток сообщений в почте. — То он будет недоволен вновь. — Ты понимаешь, что если видеоролика не будет до сегодняшней ночи, — проговаривает она, сжав стаканчик, — то отменится вся рекламная кампания? Абсолютно. Минхо впечатывается взглядом в компьютер. Чувствуя, что хочет встать и молча уйти, говорит так же четко: — Ты от меня сейчас чего хочешь? — Ролик. Минхо щелкает мышкой. Мягко произносит, так, что слова кажутся неправильно собранными: — Тогда садись и делай. Я объяснил тебе, почему не могу сделать сам. — Минхо. Он оборачивается. — Я не хочу с тобой ругаться, — он смотрит на Черен и пытается выглядеть дружелюбно. Он знает, что получается успешно. — Ты ведь видишь, что не только у меня проблемы с заказом. Ему не нравится ни мой ролик, ни стратегия развития Хенджина, ни твои специалисты. Черен сдаётся. Отходит. На ее лице мелькает небольшая улыбка. — Оправдался. Напиши ему, что все следующие правки платные. Может, сработает. Минхо в тот же миг начинает печатать. Слышит, как хлопает дверь. Хенджин комментирует сразу: — Всегда удивляюсь тому, как ты умудряешься нагрубить и сгладить углы одновременно. Минхо отправляет письмо заказчику. Сворачивает браузер и проверяет питание. — Ты же знаешь, что я не люблю такие наезды. Хван откладывает бумаги. Чешет лоб. — Да, но любой другой на твоем месте давно послал бы всех к черту. Он выключает технику, последний раз зыркнув на часы. Пора собираться. Пожимает плечами. — А кто сказал, что я нет? Хенджин со стоном поднимается со своего рабочего места. Спрашивает сквозь улыбку: — Ты в приют? Кивок. — И все? — Консультации. — Ладно, — звучит без улыбки. — Значит, опять домой один. Минхо берет рюкзак. Трясет ключами. — Не дури. Я пошел с тобой последний раз в прошлом году. Выпроваживая Хвана из кабинета, который закрывает окна, слышит лишь громкое: — В том то и дело! ... Минхо выходит из душного автобуса и сразу же направляется к огороженной территории приюта. Идти ему около километра по опустевшей, неровной дорожке. Приют находился вдали от цивилизации, и лишь пара маршрутов проезжала здесь, и то, сворачивая в деревню городского типа. Минхо сильно повезло, что от офиса сюда дорога занимает всего час. Реши он зайти домой или в студию раньше, приехал бы глубоким вечером. Вокруг глушь. Минхо идет, поправляя лямки рюкзака и с разочарованием думает о том, что сегодня у него нет ни единого лакомства. Он старался дарить кошкам что-то большее, чем ласку и тепло ладоней, но, к сожалению, это плохо вписывалось в его финансы. Минхо стабильно жертвует треть своего заработка в фонд этого приюта и лишь на свободные деньги приносит что-то с собой. То, на что организаторы приюта не могут выделить достаточно. Новая вывеска приюта яркая, намного заметнее, чем прошлая, без подсветки и как такового обозначения. Минхо нажимает на кнопку около высокой двери, вглядываясь в прорези забора. В здании горит свет. Проходит минута, может быть, чуть больше, когда дверь отворяется, и в ней показывается перешагнувшая зрелость женщина. — Минхо, — она ласково улыбается ему. Отходит, пропуская на территорию. — Рада тебя видеть. Он сдержанно улыбается в ответ. Неглубоко кланяется: — Я тоже, мадам Рэй. Это приветливая, солнечная женщина, которая проводит его к помещениям, являлась основным волонтером внутри этой организации, одним из основателей и работников, посвящая жизнь заботе о животных. Минхо мадам Рэй до ужаса уважал. Мадам Рэй коротко желает ему хорошо провести время и скрывается за шторками, ведущими к небольшой каморке, где она спала и ела. Минхо бывал в той части приюта — крошечной, ведь бездомных котов все больше, и им нужно место. Минхо встречает пушистых созданий, которые громко приветствуют его, в общей зоне, где недавно появились новые когтеточки и вязанные домики. Серый котенок трется о его носок. Минхо опускается на колени, уже окружённый несколькими животными. Протягивает ладони и не скрывает улыбки. Волосы падают на глаза, но это не мешает — от беззвучного смеха веки сужаются и едва ли видят что-то, кроме пушистых хвостов. Большинство котов в этой зоне общительные. Игривые и часто отпускают его только через несколько красных укусов на ладони. Именно здесь некоторые посетители выбирают животного и забирают домой. А вот дальше, в нескольких отдельных клетках жили коты, не способные ухаживать за собой самостоятельно, инвалиды, с заболеваниями или пошатнувшейся психикой. Такой кошкой была Суми. Минхо подходит к ней сразу, как прощается с толпой котов в общем зале. Сквозь клетку на него смотрят два, больших налитых блеском глаза. Минхо аккуратно касается пальцем прутьев. — Хочешь на руки? — шепчет он, наблюдая за тем, как кошка обнюхивает его пальцы. Приподнимается на трех лапах. — Хочешь, да? Минхо несильно дергает щеколду. Приоткрывает дверцу клетки, и сразу же замирает, замечая, как Суми вздрагивает. — Все хорошо, Суми, — говорит как можно ласковее он. Открывает дверцу полностью и аккуратно протягивает ладонь. — Давай, иди сюда. Кошка принюхивается к его пальцам вновь, будто не делала этого минуту назад. Громко мурлычет, тычась носом в кожу. Минхо поглаживает рыжую, слегка неоднородную шерсть и манит Суми ближе к выходу из клетки. Послушно сделав шаг, кошка перепрыгивает, когда место, где должна быть четвёртая лапа, пустует. Суми сбила машина прямо здесь, около приюта. Грузовик с кормом. До этого бедное животное жило на улице, имея хозяев. Люди нацепили на нее ошейник, чтобы все вокруг думали, что она живет в тепле. На деле же, Суми круглый год жалась к двери сельского дома и выживала. Кошка подходит ближе. Минхо протягивает вторую ладонь и, нашептывая имя животного, берет на руки и укладывает на своей груди. Суми, от страха и привычек, дергается, вонзает в его грудь когти, желая убежать, но мягкое поглаживание по боку заставляет ее почти против воли замереть на месте. — Вот так, — негромко хвалит Минхо, чувствуя, как кошка льнет к теплу. — Хорошая девочка, Суми. Он проходит еще несколько клеток с изолированными животными, отдавая тепло и ласку каждому, пока не решает, что ему пора. — Я и коты всегда ждем тебя, Минхо, — провожая его, говорит мадам Рэй. Он кивает и мило улыбается ей. — Спасибо вам, что делаете все это для них. Минхо доходит до автобусной остановки в странном, но уже привычном ощущении пустоты. Как бы времяпровождение вокруг пушистых хвостов и влажных носов не приносило счастья, по итогу, уходя, оставляя их вновь одних и не забирая никого к себе, он чувствует себя пустым. Пустым и от того, что отдал так много, что, если бы был тортом, от него осталось бы пару крошек. И ничего не мог с этим поделать. Минхо не покидала мысль, что он делает недостаточно. Встревала в голову каждый раз, когда в очередном приюте или фонде по сбору на лечение животного его спрашивали, заберет ли он. А ему приходилось вежливо отказывать. Каждый раз, замечая уже старого кота и кошку, любого домашнего животного, который обречён на жизнь в приюте до самой смерти, как Суми и десятки других травмированных так или иначе кошек, желание забрать хотя бы одного, подарить счастье хотя бы одной душе, мокнет, разбухает в горле и мешает существовать. В маршрутке пусто. Час пик прошёл, сиденья пустые. Минхо оплачивает поездку и утыкается взглядом в окно. На улице уже начинает темнеть. Недостаточно, чтобы включились фонари, ведь, в конце концов, сейчас лето, но достаточно, чтобы вокруг начали утекать, как вода сквозь пальцы, краски. Минхо не хотел поддаваться этому чувству, но все равно стекал вместе с ними. Автобус довозит его практически к дому — несколько минут пешком до нужного здания. Уже на улице Минхо морщится. Успело окончательно стемнеть, время перевалить за девять вечера, а он, все еще в рубахе и брюках, вынужден терпеть летящих в глаза комаров и мошек, скопившихся у загоревшегося экрана телефона. «сегодня все в силе?» Минхо быстро печатает ответ: «да» Входит в подъезд, в лифт и, наконец, в квартиру. Минхо снимал студию. Совсем крошечную, такую, в какую он так и не осмелился никого пригласить. Его жилище было уютным и по-своему красивым, правда. Хороший ремонт, качественная мебель. Но ему не хотелось думать, что в комнате, совмещающей в себе гостиную и кухню, в месте, где ты и спишь, и ешь, может быть комфортно в компании с кем-то. Слишком тесно, но больше всего интимно. Ведь на плите у него всегда стояла сковорода, кастрюлька или чайник, в холодильнике лежали десятки батончиков, буквально единственное, готовое, то, что можно взять и съесть; в той самой посуде на плите готовый суп, что-то сытнее и чай, который остывал слишком быстро; столик и его друг-стул, один на всю квартиру, никогда не пустовал, на нем всегда был стакан, ноутбук, и иногда наушники, которые Минхо вечно забывал взять с собой; диван часто так и оставался, с пледом у спинки и подушкой у подлокотника, потому что утро не всегда начинается с добра, как хотелось бы. И вообще, студия Минхо выглядела такой обжитой, что ему кажется, что на нее странно смотреть даже сквозь пальцы. Слишком много его частичек заложено в мебель, в ее ткань и каждый предмет. Минхо оставляет рюкзак у обуви, рубашку переодевает на обычную футболку, а брюки просто снимает, не сменяя их на что-то другое. В студии слишком тепло, чтобы обременять кожу чем-то, кроме боксёров. Тем более, что он один. Тем более, что выходя на связь через ноутбук, его ног не видно. — Здравствуй, Тэмин. В наушниках шуршит аппаратура. — Здравствуйте. Тэмин еще зеленый, совсем молодой парень из другого города. У него высветленные беспощадно волосы, почти до плеч, вытянутые глаза и тонкие губы, короткая шея и неистовое желание разобраться в программах по монтажу. А Минхо помогает ему достичь этого одним занятием в неделю. Тэмину не обязательно знать, что сумма, которую он отдает, совсем немного меньше его прайса. Так вышло, что он работает с парнем достаточно долго, и за это время цена поднялась, а вот карманные деньги Тэмина нет. Минхо не видел огромной проблемы в том, что их занятия с Тэминой чуть менее выгодные. — Что ты хотел разобрать сегодня? Я так и не понял, — говорит Минхо, вспоминая, как парень скинул ему несколько разных видео. — Анимацию, — звучит чуть шершавый из-за не самого лучшего микрофона голос. — В трёхмерном пространстве. Минхо кивает. Тэмин смещает камеру со своего лица на трансляцию рабочего стола. Заходит в программу и создает проект. Минхо наблюдает за тем, как он добавляет несколько картинок. — Включи трехмерный режим сразу, — советует он, и Тэмин слушается. Мышка зависает над слоем. — Посмотри активную камеру. У тебя будет всегда «по умолчанию», но гораздо удобнее, в зависимости от задачи, использовать и другие. Тэмин кликает по разным камерам. Шероховатое мычание слегка режет слух. — В координате, которая у тебя на объекте, можешь менять положение. Точно так же, как остальные настройки при двухмерном пространстве. Попробуй поставить ключи и переместить слой. Тэмин молчит, пока двигает объект, которым является обычный нарисованный человек. Минхо направляет его по мере его проб. — Супер, — он устало растягивает губы в улыбке. — Теперь обрати внимание на камеру трёхмерного вида... ... Утро совсем немного идет по пизде. Немного — это выключить будильник и не понять, что это произошло. Немного — это вместо омлета запихнуть в себя очередной батончик при пробежке на маршрутку, которая лишь вильнула плохо маневренным задом и уехала, так его и не дождавшись. Немного — это потратить далеко не лишние деньги на такси и все равно опоздать на работу. Совсем, черт возьми, немного не задалось утро. Минхо пообещал себе, что больше не заснет с телефоном в руках. Иначе в следующий раз он отключит будильник до того, как успеет заснуть. В офис заходит злой, как черт, и тем самым наверняка пугает Черен — он редко опаздывал, не говоря о том, чтобы врываться в здание тучей и бурей одновременно. — Минхо, — явно не будучи уверенной в том, стоит ли его вообще отвлекать, Черен просит: — напиши о заказчике, как проверишь почту. Он в силах лишь кивнуть ей и уйти прочь. В лифте Минхо позволяет себе выдохнуть — долго и протяжно. На улице не менее жарко, в такси, которое он вызвал, было не просто экономом, еще и с повышенным прайсом из-за огромных пробок. В машине, где висит ароматизатор ёлочки и лежат конфеты, он чувствовал себя ребенком, которого заманили в автомобиль и собирались убить или продать органы, не меньше. Подходя к кабинету, он слышит слишком громкий говор, в голосах одного узнавая Хенджина. Слегка озадаченно хмурясь, берётся за ручку и заходит в не запертый кабинет. И замирает прямо в дверях. — Без тебя разберусь, — цедил Хван, уставившись в человека напротив. За третьим, свободным рабочим местом. — По-моему, мы теперь коллеги, дорогой мой, — улыбчиво отвечал неизвестный парень. Минхо оглядывает его, не совсем понимая, в чем дело. Уложенные волосы, выглаженная до идеала рубашка и брюки, едва ли не блестящая поверхность обуви. Медовая кожа, но не от загара, а будто от обычного солнца за окном. Улыбка на губах, но отталкивающая, какая-то надменная. Минхо замечал такую у профессоров и директоров. Взгляд прямой, но щеки, пухлые и почти детские, ломают идеальный образ вместе со странной улыбкой. Парень переводит взгляд с яростного Хвана на него. Улыбаться перестает, но тень забавы все еще играет у тонких бровей и уголков век. — Здравствуй, — он щурится. Взгляд, которым он его осматривает почти плотоядный. Минхо под ним хочется куда-нибудь спрятаться, — коллега. — Минхо, — говорит Хенджин, сдерживая гнев, — он ебанутый. Минхо наконец может двигаться. Заходит, закрывая дверь. Кидает рюкзак у стола. Парень же встает со своего, как он понимает, нового рабочего места. Подходит, чтобы протянуть ладонь. — Хан Джисон, — представляется он с отстранённой, вежливой ухмылкой. Минхо смотрит на протянутую ладонь без какого-либо скептицизма, но внутри все еще вулкан послевкусия с утра. Настроения строить доброжелательного коллегу у него, быть честным, нет. — Ли Минхо, — сухо сообщает он, пожимая чужую ладонь. Сухую, но достаточно теплую. Не задерживается в этом действии и отходит на шаг, чтобы сесть и запустить технику. Под гудение его телефон начинает взрываться от сообщений. Минхо поворачивается к Хенджину и видит, как тот строчит прямо сейчас. И с каждой его паузой его телефон вибрирует все чаще. Минхо бесится и смеется над этим одновременно. Учитывая, что Джисон все это время явно не смотрел в потолок и не зажимал уши. Выдыхая, он проверяет почту. Заказчик, возмутившись его словами и сочась ядом написал, что выбирает одну из последних версий. Минхо кипит внутри, когда находит этот проект, убирает водяные знаки против кражи и через облако отправляет ролик. Как и просила Черен, пишет: «ролик готов» Ответ приходит сразу: «наконец-то. они перенесли мероприятие на следующую неделю» Минхо скрывает несколько ненужных окон. Телефон снова вибрирует. Долго он там будет распыляться? Поняв, что срочных дедлайн-работ у него сегодня нет, он берет телефон в руки и с ужасом находит десятки сообщений. «этот выблядок тоже маркетолог» «я, видишь ли, не справляюсь один» «и знаешь что? он лезет в МОИ заказы так, будто они теперь ЕГО» «он, похоже, сын кого-то из директоров» «по нему видно» «Черен скинула ему ТЗ заказа, который выдан МНЕ» «МОЙ ЗАКАЗ. ЕМУ» «МИНХО» «мне он не нравится» «скажи, что тебе тоже. будь хорошим другом» Минхо вытягивает лицо, будто ребенок размял его, как пластилин. Чуть оборачивается. Их новый коллега был полностью увлечен работой — или так казалось. Принтер гудел от количества бумаги, которую он решил украсить черными чернилами, в компьютере открыты не только документы, но и протоколы, — Минхо помнит, как изучал их после приема на работу, в них были все требования к дедлайну и кодексу «дружелюбия». Будто почувствовав его взгляд, Джисон оборачивается вполоборота и смотрит на него в ответ. Чуть щурится. Минхо не знает, дело в зрении или хищничестве в его движениях, но ему хочется сразу зрительный контакт прервать. Возвращает внимание к телефону и ждущему его реакции Хенджину. Печатает, прыгая пальцами над клавиатурой перед тем, как отправить. «мне тоже» ... К обеду Минхо напрочь забывает о плохом начале дня, спокойно, без лишнего упорства занимается монтажом подкаста о новых рекламных тенденциях, что само по себе вызывает интерес, но напряжение в кабинете заметно растёт и грозится взорваться и задеть его своей едкостью. Разве что, его организм, пропустив завтрак, взорвется круче любого вздора, если не наполнится. Минхо замечает, когда Хенджин уже встаёт, чтобы пойти на обед. Его, уже привыкший, не спрашивает. Лучезарная улыбка тянет уголки его губ вверх, когда Минхо встает, убирает наушники и ставит технику в спящий режим. Джисон видит это и тоже собирается уходить. Улыбка Хвана спадает. — Я пошел не ради твоего нытья, если что, — говорит он сразу, как только они выходят, достаточно тихо, чтобы Хан, чуть отстающий, не услышал. Хенджин оборачивается. Шагает быстрее. — Ври больше. Минхо заходит в лифт и уже тянет палец к панели. Хенджин смотрит на то, как вальяжно он это делает с не самым довольным выражением лица. Минхо не сразу понимает, почему. Хан Джисон, тот, кто успел нажить врага в собственном кабинете, заходит чуть раньше той секунды, когда двери лифта закрываются. Виснет тишина. Такая, что еще немного, и урчание желудка станет единственным звуком. Минхо гипнотизирует панель, которая оповещает этажи и просто ждет, пока тройка сменится четверкой. С негромким, но в созданном напряжении оглушающим сигналом лифт останавливается и открывает двери. Хан, что логично, выходит первым. Минхо за ним. Оборачивается на Хенджина. Мысль озвучивает только, когда они садятся за стол. — Ты ведешь себя как ребенок. — Ты просто не слышал, что он наговорил мне утром! Минхо качает головой. Обед, состоящий из скромной чашечки том-ям кая кажется, как никогда вкусным. Он оглядывается. Кафе на четвертом этаже их офиса не отличить от любого другого встроенного кафе, — по ценам и блюдам больше ресторана. Несколько барных стоек для одиночек, столики на двоих, троих и четверых около и пара «элитных» с диванчиками вместо стульев. Там принято размещать людей высших должностей. Минхо осматривает именно их, когда уже знакомая фигура идет к ним и садится за еще пустующий столик. Морщится. — Если тебя это обрадует, — зная, что нет, он продолжает, — то он занял стол с диванчиками. Хенджин сжимает в руке завернутый на манер шаурмы ролл со свининой. Оборачивается. — Я же говорил, что он сыночек кого-то сверху. — И пошел на обычную должность? — Минхо косит взгляд в бок. — Сомневаюсь. — С его тупыми идеями все соответствует, — фыркает Хван. — Он сказал мне, что я все делаю по, — Хенджин явно пропускает яркий мат, — «устаревшему». Что им нужна провокация. Провокация — это сама реклама, а не сумбур и отмена в интернете! Минхо честно устает от таких разговоров. Ему редко интересно, что у других — если это не касается его. А Джисон, кроме своего присутствия, ничего ему не сделал. Есть хотелось больше, чем отвечать. Молчание затягивается звуком приборов и чужими разговорами рядом. — Ты так и будешь молчать? — спрашивает Хенджин. Выражение его лица выглядит слегка обиженным. — А что я должен сказать? — Что он тупой. Минхо вздыхает. — Он тупой. — Лучше соглашайся со мной через чат, — вставая из-за стола, говорит он, — так хотя бы можно поверить. Минхо по-простому пожимает плечами. Провожает Хенджина взглядом. Поглядывает на часы — еще пятнадцать минут. Он решает, что можно позволить себе посидеть еще немного. В кабинете сейчас по-настоящему душно, а в кафе кондиционер. Намного прохладнее, чем на любом другом этаже офиса. Не потому что хочет, а потому что вынужден, он замечает, как Джисон встает, оставив опустевшую тарелку на столе — туда уже неторопливо идет обслуживающий персонал с небольшим подносом, где лежали салфетки и несколько пакетов для мусора. Они вновь встречаются взглядами. Минхо свой отводит, но чужой чувствовать не перестает. Мысль, что новый коллега может составить ему компанию не очень радует. В конце концов, он только что выслушал не самую хорошую рецензию от друга. Будет странно говорить с ним сразу после этого. Все надежды бьются о чужой голос. — Не против, если я присоединюсь? Минхо вынужденно поднимает голову. Лениво оглядывает свою пустую чашу. Как бы то ни было, Джисон не заслуживал отказа прямо сейчас — он ему ничего не сделал. Невольно представляя себя на месте Хана, ему становится жутко: в первый же рабочий день нажить врагов внутри кабинета и столкнуться с полным отторжением. Что-то, похожее на жалость щелкает ему мозг. Как белка, раскрывает и выкидывает остатки в оставшуюся серую жидкость. — Не против. Джисон опускается на стул напротив. Осматривает его так, будто не сделал это уже несколько раз. — Ты? — Монтажёр, — отвечает он. Минхо плывёт взглядом по Джисону и отмечает достаточно яркую сережку в левом ухе. Останавливается на ней. Почти загипнотизировано. Просто, чтобы отвлечься. Примерно так же, как смотреть не в глаза, а на лоб или между бровей. Жест, помогающий не попасть в неловкость. — Ты маркетолог, я осведомлён. — О, я представляю, — Хан хмыкает, и Минхо невольно следит этим боковым зрением. — Этому парню я явно не по вкусу. Минхо молчит. Во-первых, он не излишне заинтересован. Во-вторых, эту тему развивать он не желал, а предлагать другую не в силах. Единственное, что он мог спросить и быть относительно логичным, это прокол в ухе. Но, признаться, Минхо такой вопрос бы сбил с толку. В-третьих, что-то все же в парне напротив было доминирующее: и не его слова, если смотреть на него через призму обращений, он довольно мил. Но мелкие жесты тела Минхо напрягают. Так ведут себя жестокие перфекционисты. — А ты из молчаливых, да? — достаточно мягко, чтобы Минхо не воспринял это в штыки. Перетекая, наконец, от его серьги, Ли встречается с ним взглядом. — Может быть, — отвечает он неоднозначно. Замечает, как на миг насмехаются чужие глаза. — Просто не знаю, о чем мог бы с тобой поговорить. Джисон медлит секунду. Медленно кивает, будучи почему-то слегка удивленным. — О совместном проекте, быть может? Минхо хмурится быстрее, чем до конца осознает фразу. Хан продолжает без вопросов: — Пришло перед обедом. Один заказчик, с тебя видео, с меня стратегия развития. Он выдыхает забившийся в легкие воздух. — Это не называют совместным проектом. — Почему же? — Потому что ты делаешь свою работу, — с некоторым нажимом начинает он, пытаясь не зацикливаться на том, что разговор переходит в разногласия. — А я делаю свою. При этом мы не контактируем. — А согласование? Минхо спокоен, только потому что не понимает. — Согласования и правки производятся с заказчиком. — Это, — Джисон наклоняется ближе к столу, — странно. — Странно то, что ты мне говоришь. — Нет, подожди, — он набирает воздуха, перед тем как начать перечислять. — Разве при этом твое видео не должно отражать мою стратегию и наоборот? То есть, это связано и должно быть сцеплено общей линией. Минхо чувствует, как зависает мозг. — Все это решает заказчик. Оно прописано в технической задаче, заранее, а не нами, — говорит он. — Если ты работал иначе, придется перестраиваться. Джисон на миг выглядит так, будто ему ударили по лицу. Неприятно уверенно в своей правоте. Чуть отстраняется от стола. Минхо отмечает, как под щеками начали чуть двигаться спрятанные скулы. — В любом случае, — он встает. — Ты приятнее, чем твой друг. Спасибо за информацию. Благодарность звучит роботизировано, словно Хан не хотел этого говорить всем нутром, но выдавил, введя команду в мозг. Минхо встает следом, но не отвечает — это кажется действием, которое подыграет его неискренности. Он врать не любит ровно так же, как казаться лучше, чем есть. Заходят в кабинет друг за другом — в таком же молчании. Минхо не находит его некомфортным для себя, зато видит, какое огромное напряжение в Хане. Взгляд — то, что выдает пошатнувшееся мнение. Просто потому, что уже второй человек вокруг сказал ему, что так не делают. Только если Хенджин церемониться не стал, Минхо сказал обыденно и честно — придется привыкать к новым правилам. Хочешь ты этого или нет. Он позволяет себе мысль, что именно эта прямота сбила Джисона с дороги. Совсем немного подбила на одном из поворотов. Так, что колесики на миг не поняли, куда сворачивать. Проверяя почту, он убеждается, что да, новый заказ был. Пробегается глазами по строчкам и мысленно шлёт все это к чертям. Монтаж музыкального видео. Минхо уже видит, как во сне разбирает весь сырой материал на половину его памяти в облаке, рыщет в нем в теле какого-нибудь голодного гепарда и в конечном итоге рвет ее. Открывает файл с технической задачей. Пролистывает десять страниц обычного шрифта. Ощущает острое желание этими листами поперхнуться прямо так, не печатая. Читает содержимое и просто надеется, что десять страниц перед ним не потерпят сотни изменений. Минхо успокаивает себя тем, что у него все еще в работе познавательный и интересный подкаст. С ним работать приятно, почти тепло и незаметно. Да, у него не слишком жесткий дедлайн. Да, он мог бы делать два заказа сразу. Да, дедлайн на клип неделя, и это не очень много. И да, Минхо отчаянно хочет оттянуть тот момент, когда техника захлебнётся количеством исходников, а он тем, как все это заполнит его рабочее место в программе. Он утешает себя этим до конца рабочего дня. Зато подкаст почти готов. Осталось вступление с самыми завлекающими фразами, цветокоррекция и логотип в конце. Работа на час-два, не больше. Подбирая свой рюкзак, он проверяет, все ли выключил. Мимо пробегает Хенджин, который больше всего хотел исчезнуть из кабинета сегодня. Минхо прощается с ним бегло, зная, что и сам на пути уйти. Только вот Джисон погружен в бумаги и на уходящего мало похож. — Хан? — окликает он. Джисон мычит, не поворачивая головы. — Ты идешь? Рабочий день закончен. — Нет, — бросает в ответ, так, будто он его не просто отвлекал, а неистово дергал. — Я задержусь. Оставь ключи, я все закрою. Отнесу вниз потом. Минхо сцепляет пальцы на лямке рюкзака. Медлит. Смотрит на дорогое ему время. — До завтра, — единственное, что говорит Минхо перед тем, как звякнуть ключами, приземлившимся на стол, и уйти. Солнце почти до неприязни греет голову. Минхо прячется от лучей в тень, пока ждет маршрутку. Успевает сотню раз пожалеть, что ни прав, ни автомобиля не имел. И в ближайшем будущем не заимеет. Минхо чувствует тянущуюся по полу усталость весь путь. Все же, страдать трудоголизмом — та еще дрянь. — Здравствуйте, — говорит он уже десятый раз спустя два часа. Компания девушек толпится за одной из них. Та с пьяной улыбкой кивает и протягивает ему телефон с горящей бронью. Он сканирует код на экране и участливо растягивает губы: на деле улыбаться он не хотел и не стал бы. — Ваша комната номер двести три. Хорошего времяпровождения. Девушки удаляются. Примерно в той же прогрессии, с криками и смехом удаляется от Минхо его разум. Взять подработку в караоке — и ошибка, и радость одновременно. С одной стороны, ему не нужно быть супергероем, чтобы работать здесь, намного лучше, чем тот же бариста. Кофе он как варил дерьмово, так и варит. Точнее, старается избегать контакта ладоней с техникой. С другой, вечный шум, который пробирался сквозь стены, хотя и не должен, вечная радость на лицах и, в какой-то мере, сонливый темп, вызывал медитацию, несущую плохие последствия. Например, факт того, что яркие, неоновые стены караоке под утро плывут и улыбаются. Смеются и гогочут. Махают ладонями и оставляют номер на салфетке. А Минхо не глядя сканирует коды, оповещает о номере комнаты, через микрофон передает напоминание окончания брони за десять минут, по нужде оформляет новые и после провожает гостей натянутой улыбкой. И такой темп сводит с ума. Он брал смены в этом караоке уже трижды за последний месяц. Гибкий график, больше работающий по тому, когда может Минхо, нежели когда его убедительно просят выйти вместо кого-то, являлся главным плюсом. Неплохая почасовая оплата... Ну и, собственно, все. Минхо не подходит такой темп — все-таки офис идеальная середина. Но устроиться в семь офисов, в каждый на полную ставку, так, чтобы хватило на студию, еду, минимальные хотелки и отложения, пожертвования приютам и транспорт, нужно было разорваться, сделав несколько ипостасей. Хотя, возможно, он уже в какой-то степени это делает. Домой возвращается под утро — когда ложиться почти бессмысленно, но он все равно это делает. Вскакивает через два часа и, слава всему, не опаздывает и спокойно готовит бульон и тосты на весь день. Часть запихивает утром, пару берет с собой и оставляет один на вечер. Выходит и добирается до офиса осунувшись, как скунс, поджавший хвост. Все по накатанной — кивает Черен, берет ключи, в этот раз первый из коллег, поднимается на лифте, устраивается на рабочем месте. Борется с сонливостью, но успокаивает себя тем, что сегодня после рабочего дня сможет лечь и не открывать глаз до следующего утра. Хотя бы сегодня мнимый отдых, который у любого другого человека был обыденностью. Все еще потирает глаза, когда в кабинет заходит Джисон. Одетый с иголки и заполнивший кабинет ненавязчивым парфюмом. Минхо здоровается и понимает, что пора начинать работать. Пока желание прилечь не одолело настолько, что Хенджин обнаружит его с капающей слюной на клавиатуру. В наушниках не замечает, когда Хван хлопает его по плечу вместо слов, — уверен, если Хан что-то сказал, то был проигнорирован, — опускается за свое место и тоже погружается в работу. Все, как обычно. Без особенностей. Минхо успевает домонтировать интервью и подумать о десятках делах сразу: о новом проекте, о всех материалах, о зарплате, о закончившимся йогурте, о скорой оплате жилья, о сне и помечтать, пока даже сквозь наушники не ощущает напряжение и звенящие голоса. Только их энергию, бьющую тело. Стискивает наушники с одного уха и понимает: спокойствию пришел конец. И, если вчера ему удалось избежать прямой демонстрации вражды, сегодня он в самом пекле событий. — Мы оба работаем над этим проектом, черт возьми, — в голове Джисона сталь и нарастающая злость. Минхо даже оборачивается, чтобы увидеть сведённые брови и сжатые губы. Кажется, раздражение этих двух взаимно. — Почему тогда мы должны сделать так, как только ты видишь?! — Потому что твои идеи - абсурд! — Хенджин хлопает бумагами. Встает и подходит стоящему со своей папкой Хану. Тычет на нее пальцем. — Ты сделаешь только хуже! Минхо кажется, что у Джисона вздувается вена на лбу. Пульсирует. Хенджин выглядит не менее разгорячённым. Минхо ли не знать, как тот себя ведёт, когда бесится. И ему не хочется даже думать о том, что, возможно, придется вмешаться. — То, что я предлагаю, — голос Джисона громкий, — лучшее решение из всего твоего дерьма, которое ты соорудил. — Да как ты, блять... Папка в руках Джисона резко падает на пол. Бумаги разлетаются, как остатки самообладания. Хенджин окидывает сделанный собой беспорядок взглядом. Стискивает челюсти. — Какая жалость, теперь твои никчемные идеи на полу. Там, где им, сука, место, — Хван наступает на одну из бумаг. — Будешь собирать? Минхо кривит лицо от того, насколько едко и безжалостно это сказано. Смотрит на Хана. На секунду Минхо кажется, что если до этого шанс прекратить эту ругань есть, то с этого момента — нет. Джисон отходит. Садится за свой стол. Начинает печать тех же бумаг, что были на полу. Хенджин, злой и сбитый с толку, молча наблюдает за этим. Шумит ноутбук. Клацает мышь. Голос Джисона ударяет по воздуху, как плетью: — Все три варианта моих стратегий отправлены заказчику. У вас же тут, черт возьми, одни одиночки. Подавись своей желчью, Хенджин, если он выберет мою идею через десятки твоих. Минхо молча отворачивается к монитору. Смотреть на это дальше — выше его сил. Он прекрасно знает Хвана и то, что тот не умеет проигрывать. Если Джисон правда выиграет его в этом глупом, безмолвном споре... Это место взорвётся раньше, чем Минхо успеет из него выбежать. ... Так и происходит. После обеда. Сразу, как Хван вернулся, а Джисон еще нет. Удар. Отборный мат. Скулеж. — Перестань, — просит Минхо, наблюдая за тем, как кулаки Хенджина сжимаются, угрожая ударить не только стол, но и монитор. — Он принял его идею, — как замедленная бомба, голос Хенджина сначала достаточно тихий. — Минхо. Он. Взял. Его. Стратегию. Минхо пожимает плечами. Жалеет сразу, потому что Хван начинает убеждать его, что обычное, такое скучное действие не олицетворяет ситуацию. — После такой рекламы их закроют к херам! Дверь открывается. Входит Хан, еще не знающий, что спор с Хенджином выигран в его пользу. Осматривает их двоих беглым взглядом и чуть усмехается. — Что, заказчик уже ответил? Вопрос, заданный не всерьез начинает обретать вес. Хан смотрит на готового лопнуть Хенджина. Переводит взор на Минхо и видит, как тот поджимает губы и чуть мотает головой в знак быть не настолько грубым. — Серьезно? Быстрым шагом доходя до рабочего места, Джисон плюхается и проверяет почту. Минхо предпочитает отвернуться, Хенджин промолчать, а Джисон, видимо, поддержать это. Он только рад. Честно. Просматривая кучу материалов для музыкального видео, он то и дело возвращается к технической задаче. Удаляет весь сырой материал, который заказчик сказал вырезать, не вставлять и никак не использовать. В этой категории находились неудачные сцены, отрывки с матом, ненужные локации, часть, где не записал микрофон. Минхо возится с тем, чтобы банально влить все гигабайты материала в проект, когда сзади, совсем близко, раздается голос: — Почему ты не пошел на обед? Минхо медленно поворачивает голову. Стаскивает наушники. Джисон, стоявший за его спиной, говорит без стыда. Обыденно. — Не захотел. — М, — Хан жует щеку. Минхо уже хочет отвернуться и вернуться к работе, но он спешит добавить: — как дела с клипом? А, вот почему он спросил. Подводки Джисона к вопросам о работе сбивают его в толку уже второй раз. Минхо все-таки отворачивается к монитору. Вздыхает. — Работаю. Тебе-то что? Минхо продолжает загружать исходники. Смотрит на то, как на миг подвисает компьютер. Тянет мышкой на дорожку. — Просто, — говорит Хан, — не торопись лучше. Ноты предупреждения Минхо не нравятся. — Перестань говорить загадками, — стрелка от мыши замирает у ввода, — в чем дело? — Я отправил предложение о замене некоторых аспектов в том, что можно добавить в конечную версию, а что нет. Минхо внутри чувствует, что издалека начинает понимать то, что говорил ему Хенджин. Ощущать, как в твоей работе ты — не хозяин, довольно неприятно. — Во-первых, ее еще не приняли, — он возобновляет загрузку файлов. — Во-вторых, если так переживаешь, скинь мне на почту, что ты ему отправил. — А, — Хан, кажется, правда смущен в этот раз. Ли не видит, но почти уверен, что тот отходит, стыдясь и раздражаясь одновременно. — Ладно. Хорошо. Понял. Минхо открывает техническую задачу. Перечитывает. Начинает искать нужный файл и обрезает, вставляет в проект. Проигрывает. В окне всплывает новое уведомление. you_han_sweet *файл* Минхо смотрит на адресанта и хмыкает. Кто создает такой никнейм на рабочий профиль? В письме Джисона совершенно новая техническая задача — ему он на словах ахринеть как приуменьшил слово «заменил». Если заказчик решит эти предложения достойными воплощения, Минхо придется не просто корректировать то, что было изначально. Ему придется начать все заново, начиная отбором сырья и заканчивая всеми переходами и анимациями, которые могли бы быть внутри. Он висит в этом окне дольше, чем нужно. Достаточно долго, чтобы понять: что бы он не делал, ему в любом случае придется начинать заново. Практически. Если он начнет подстраиваться под вариант Хана, это откат назад. Если продолжит старое, но заказчик примет новое, то тоже. Единственный, относительно верный вариант: делать по-старому и с надеждой ждать, что решит заказчик. Если повезет, ничего переделывать не сочтётся нужным. Минхо успокаивает себя этим, когда берется за работу. Наплевав на слова Джисона, закрыв уши наушниками и закрыв все двери к своим действиям. Может быть, глупо. Может быть, самонадеянно. Может быть, он пожалеет и сделает что-то неправильное. Но Минхо не боялся ошибок. Он боялся не попробовать и вспоминать, как просрал момент. ... Минхо снова ловит уходящего Хенджина, себя в дверях и Джисона, который сидит и даже не пытается сделать вид, что уходит. — Снова задерживаешься? — спрашивает он бесцветно. — Да, — мычат в ответ. Хан поворачивает голову. Дежурно улыбается. — Оставь ключи. Минхо секунду глядит на него в ответ. Джисон тоже. Он понимает, что это вовсе не его дело — думать о времени других и, тем более, интересоваться этим. Это просто... Странно. К Хану особенно. Но внутри, где-то глубоко в груди, Минхо чувствует неприятную колкость, когда он видит, как сильно Джисон погружен в бумаги. Как он без гнева воспринимает факт, что сегодня остается в опустевшем офисе до ночи. То, как спокойно продолжает работать. Правда, у него ведь точно нет дел после. Ему не нужно на другую работу, на подработку и приют. У него нет учеников, вечных поездок в разные части города. В отличии от Минхо. И эти мысли, те, что не залезают в голову, но плывут по пищеводу, руководят им с помощью быстро кинутого: — Так нравится перерабатывать? Джисон ведёт плечом. Чуть трясет бумагами. — Не могу уйти, пока не закончу. — Ясно. До завтра. На самом деле, ничего Минхо не ясно. Ему понятно лишь то, как вид труда Джисона вне рабочего дня начинает вызывать что-то, близкое к зависти. Но оно быстро исчезает, стоит ему шагнуть в студию, поужинать и впервые за долгое время лечь рано, с полным желудком домашней еды, теплым пледом, чистой кожей и, наконец, ощущением мнимого отдыха, хоть и этот курорт — норма для любого человека. ... Спустя три рабочих дня, когда музыкальный ролик близок к концу, к завершению подходит и терпение Минхо к вечным перепалкам между Ханом и Хенджином. Эти ссоры слишком частые. Настолько, что создается впечатление, что это волнует только его самого. Ощущение, будто он один осязает напряжение и совершенно не подходящую для спокойной работы атмосферу. Минхо задумывается, не составить ли ему компанию Черен на первом этаже, потому что это уже переходило ту грань, что была в нем раньше. Он терпеливый. Очень. Настолько, что это скорее недостаток. Но проклятые стычки нарушают равновесие. Все рушится, как детский карточный домик среди жгучего ветра, когда почту озаряет письмо от заказчика. Минхо открывает его с тихим ужасом. Скачивает файл. С новым техническим заданием. Блять. Минхо едва сдерживает себя от мыслей вслух. Прикрывает веки. Борется с чувством обиды, потраченным временем и частичной самонадеянностью, когда... — Минхо, тебе отправили новую задачу? Минхо перестает дышать. В голове взрываются фейерверки. Хочется сказать: не еби мне мозги и не лезь под руку. В итоге отвечает: — Отправили. Хенджин поворачивает к нему голову, оттянув себя от бумаг. Минхо понимает, что Хван слышит тянущие скрытую злость гласные, и становится чуть заинтригован. Справедливо, учитывая, как стойко он уверял его, что неприязнь к Джисону можно перетерпеть. Хан первые колокола, предупреждающие, не слышит. Все еще находясь за своим столом, продолжает: — Там не все, что я предлагал, но большая часть. Видел, да? Минхо думает, что Хан или настолько погружен в свои идеи, или издевается над ним прямо сейчас. Иначе он не знает, какого хрена слышит это, когда на грани того, чтобы взорваться. Он не отвечает на это ни словами, ни действиями. Набирает в грудь воздух. Закрывает почту, оставляет файл с задачей и ищет все архивированное — тот сырой материал, который, в итоге, нужен. От песни уже кружится голова. Минхо отключает звук, наушники давно отложены. За эту тишину он не слышит, или не хочет замечать, как Хан подходит сзади. Обходит, встает сбоку. — Минхо? Он лишь активнее просматривает материалы. — Минхо, эй? — Отвали от него. Лицо Минхо остается неподвижным, хоть в горле образуется комок благодарности — Хенджин осматривает их и добавляет: — Это я тебя по-хорошему оберегаю еще. Джисон заметно хмурится. Наклоняет голову к его монитору. — Ты уже много сделал по старой, да? Минхо молча закрывает архив. Возвращается в проект. Прокручивает практически готовый ролик. И в следующий миг ощущает теплое дыхание у кожи. Джисон склоняется над ним, уткнувшись в экран. Удивленно выдыхает, чем снова теплит кожу. Минхо ежится. — Черт, — Минхо закрывает окно, не желая и дальше показывать тот огромный путь, что он уже прошел. Джисон вздыхает. — Я же предупреждал. Виснет тишина. Минхо сжимает пальцы на мышке. Кадык дергается. — Мне, по-твоему, нужно было ждать все это время? Джисон отталкивается от него, выпрямляясь. — Предусмотреть все варианты. Не знаю, начать каждый понемногу. Минхо презрительно вскидывает брови. Все еще смотря в монитор, чувствует, как жжёт нос. Слова получаются ледяными. Не обыденными, как всегда, а заведомо отстранёнными: — У меня нет возможности торчать здесь сутками. — Самое время начать, — Джисон говорит это так убеждённо, что Минхо само собой воспринимает это, как выпад в его трудоспособность. И это окончательно выводит его из колеи равнодушия. — До твоего появления как-то справлялся, — вкрадчиво говорит он, на грани того, чтобы стать тяжелым и хриплым. Джисон на это молчит. Начинает отходить, но Минхо еще не закончил. — Не лезь ко мне со своими советами, — он крутится в кресле, чтобы увидеть, как замер на полпути Джисон. — Мне они не нужны. Хан поворачивает тоже. Между бровей залегла складка. Губы напряжены. — Я бы не лез, не будь этот проект общим. — В твои обязанности не входит корректировать техническую задачу, которая отправлена мне, — Минхо четко улавливает момент, когда Хан начинает видеть в нем угрозу. Замечает по готовой бросаться ядом позе. — Занимайся рекламной кампанией, а не мной. — Это тоже часть моей работы, — давит Хан. — И ты уже ее сделал, — указывая на уже совершенное действие, он поджимает губы. — Если не хочешь испортить отношения еще и со мной, перестань так поступать. Ты тут не один хочешь сделать свою работу идеальной. Минхо отворачивается обратно, к монитору, и не видит, как покрылось задумчивой дымкой лицо Джисона. Зато Хенджин, увязавшийся за ним после рабочего дня, красочно описал все с его точки зрения. — Тебе в другую сторону, — напоминает Минхо, когда он сворачивает на автобусную остановку, а Хван за ним. — Сегодня мне по пути, — нагло врет он. — Теперь ты не будешь говорить, что моя ненависть к Хану гиперболизирована? Минхо качает головой. — Она гиперболизирована. — Ты просто упрямый черт, Минхо. — То, что он разозлил меня сегодня ничего не значит. — Правда? — голос Хенджина затмевают громкий рёв проезжающей мимо машины. — Я уже забыл, когда кто-то в офисе мог вывести тебя из себя! Минхо желает не отвечать Хенджину на достаточно верное замечание: его трудно вывести из себя так, чтобы злость была яркой, настоящей. Только вот Джисон не просто усложнил ему работу — он влез в нее полностью, предлагая ему, забыв обо всем, таранить клавиатуру часами, ведь теперь до дедлайна пара дней, а работа начинается заново. У Минхо просто нет времени на задержку на работе — а если есть, это то время, которое, если он не проведет во сне, то не встанет после. Джисон об этом точно не знал. Судил по себе, и именно это вывело его из равновесия. Видеть рядом с собой того, кто трудоголик не потому, что ему нужны деньги, а потому что работа приносит удовольствие — слишком больно. Минхо не хочет себе в этом признаваться. Про Хана вообще думать не хочет. Кто он, чтобы заполнять еще и все вокруг вне кабинета? Но каждый раз, замечая достаточно дорогой костюм, приятный парфюм, ухоженность, которая поддерживалась чем-то большим, чем домашним уходом, он мог сделать точный вывод — Джисон не нуждается в финансах. Деньги — не то, ради чего он в офисе. Тем более Минхо никогда не признается себе, что завидует из-за того, что не может позволить работать и зарабатывать тем, что ему по душе. Просто потому, что так он не сможет спонсировать приют, помогать раненным животным, жертвовать детям с онкологией. Да, он сможет оплатить студию. Да, ему хватит на еду. Может быть, даже останется немного на то, чтобы устроить личную жизнь, ведь на это появится время. Но этого недостаточно. — Давай, — Минхо радуется приближающейся маршрутке. Хлопает Хвана по плечу. — Я поехал. Дружба дружбой, Хенджин, но я не хочу обсуждать сегодняшний день. Пойми меня правильно. Минхо знает, что Хенджин его поймет — всегда понимал. Иначе их дружба закончилась бы еще в тот момент, когда оба погрузились в учебу настолько, что не могли выйти из дома без учебников. Чем старше он становился, тем все отчетливее осознавал — в его настоящей жизни нет места вечным гулянкам и клубам, посиделкам у кого-нибудь на даче и коттедже. У него нет времени на отдых среди друзей, нет возможности хотя бы чаще раза в год выбираться за город, нет даже желания пригласить кого-нибудь в кафе или ресторан, чтобы обрести близкого человека. Родное. Минхо давно свыкся с мыслью, что пока он продолжает жить так — безвылазно работая и снимая маленькую студию, — никакой речи о личной жизни быть не может. Мысль об интрижке заставляла живот скручиваться и скулить. У него нет времени даже на это. На одноразовый, быстрый секс, на один час поцелуев и тела под боком. У Минхо, как бы иногда не хотелось всего вышеперечисленного, другие приоритеты. Его главные, достойные внимания люди в совершенно в другом месте. Например, в онкологической больнице. Минхо заходит в окрашенное красками неба здание. В нос бьёт острый запах антисептических средств, хлорки и спирта. Его встречает теплый воздух, кондиционеры в коридорах и жирафы на белых стенах. Он кутает уличную обувь в бахилы, кивает женщине у стойки. Регистрируется и идет в игральную комнату, ощущая, как бьётся сердце. Минхо спрашивал себя сотни раз: зачем ходишь в самое страшное место в мире? Зачем так сильно мучаешь себя? Зачем, если это так больно? Ответ находился уже здесь, внутри полной детей комнаты, среди их смущенный вопросов: как там, на улице? Какой на вкус воздух, вкусное ли летом мороженое? Ответ выплескивается радостными улыбками, скрашенными часами в жизнях маленьких людей и чувстве, что ты чем-то полезен. Ответ на все его вопросы кроется в простых, детских улыбках. Какое дело до него, когда есть те, кто проводит детство здесь, в четырех стенах и вечных терапиях, с блестящими от страха глазами родителей, с кучей врачей и уколов? Минхо становится огромным, как липкий пластилин, человеком, когда за бедра цепляются детские ладони, щеки жмутся к низу рубашки. Как круглый паровоз, дети обнимают его и уже радуются. Одно его присутствие приносит детям лужу счастья, которое трогает его настолько, что он улыбается безумно искренне и сдерживает слезы. Гладит маленьких, крошечных детей по волосам, кого-то по пострадавшей от химиотерапии голове, лишившейся растительности. Он знает, что мог просто стоять так пару часов, будучи зажатым телами, но у него сегодня с собой что-то большее, чем присутствие. Минхо опускается на пол вместе с детьми рядом и достает из рюкзака, набитого до краев, десяток книжек с интерактивными картинками и играми внутри. Детский визг колет слух, но гораздо больше греет. Те, кто умел читать разложились кругом, по пять человек у каждой. Несколько книг остались около него, и тогда самые младшие скромно попросили Минхо почитать им одну из сказок. И Минхо не может допустить мысли, чтобы сказать «нет». Пара маленьких голов устраиваются на его ногах, как на подушках. Часть висят на плечах, рассматривая картинки и иногда прерывая его на то, чтобы дернуть липучки с кружками и другими фигурами. Один ребенок забрался прямо на руки, и моментально заснул под его негромкий, мягкий голос. В конце концов, взятый в плен, он читает еще одну, отвечает на сонные вопросы, даже танцует в кругу детский вальс и видит за пару часов больше сотен улыбок, каждая из которых отпечатывается в нем золотой печатью. Минхо прошёл огромный путь, чтобы иметь возможность контактировать с этими детьми: пакет документов, строгие осмотры, получение доверия, благотворительность и изучение огромного сборника правил. Например, мягкие игрушки проносить запрещалось. Некоторые дети настолько слабы, что могут почувствовать себя хуже от пыли, которая копится внутри меха. Будь у Минхо недомогание, риск заразить детей огромен. Уже прошёл год с момента, как Минхо старается стабильно посещать онкологическое отделение — за это время вышло прийти около десяти раз. И ни разу Минхо не приходил с пустыми руками. Просто не мог. На огромные пожертвования у него не было средств — хватало только на помощь волонтёрам. Наблюдая за сборами средств на иностранное лечения детей, тех, которых не было здесь, в игровой, потому что их жизнь зависела от капельниц и была на волоске от смерти, он чувствовал ужасную беспомощность. Но и помочь не мог. Посещать палаты таких детей разрешалось только самым родным. Минхо прощается с детьми и обещает прийти как можно раньше. Улыбается на каждое «спасибо, Минхо» и только выйдя из больницы позволяет себе издать скулеж. Онкологическое отделение — не место, где ты чувствуешь себя счастливым. Это не то место и не то время, где ты находиш покой. Это место, где ты отдаешь все и находишь силу двигаться дальше. Потому что этим двигателем становятся дети, которые сильнее его в сотни раз. И как бы внутри не жгло пламенем, как бы горячо не текла по щеке одна, самая больная слеза, скатившаяся только в пустом вечернем автобусе, это самое сильное и ценное, что Минхо мог сделать для тех, чья жизнь оказалась в беде. И он будь прав, сказав, что живет не зря. Не зря, пока имеет вес в дозе счастья таким детям. ... В кабинете душно. Снова. Минхо чертовски жалеет, что в их кабинете до сих пор нет кондиционера или хотя бы вентилятора. В конце концов, техника имеет свойство нагреваться. Так же, как и его тело, которое источает тепло через тонкую рубаху. Он принимается за работу, здороваясь с Ханом и Хенджином скорее на автопилоте — едва ли понимая, что выговаривает. Времени на монтаж осталось мало, и, если будут правки, в срок он не уложится точно. Пытаясь сделать работу как можно продуктивнее, он не просто не встает с места — Минхо забывает, что вокруг кто-то есть в целом. Не зацикливается на очередных перепалках; игнорирует телефонные уведомления; не замечает, как течет время; не сразу понимает, когда Хенджин хлопает его по плечам. — Минхо, очнись. Он моргает. Еще раз. Закидывает голову настолько назад, что видит перевернутого Хвана перед собой. Тот склоняется с улыбкой и негромко осведомляет: — Скоро день закончится, а ты как в астрал провалился. Тебе помочь, может? Минхо поднимает руку, чтобы оттолкнуть приближающееся лицо Хенджина. Смех непривычно вибрирует в груди. Впервые за день. — Ты можешь помочь, если все это время скрывал, что супермен. — О, увы, — Хенджин плюхается в свое кресло. Прокручивается. — Тогда я безнадежен. Минхо окидывает взглядом чужое рабочее место. — А тебе что, заняться нечем? — Я ведь теперь не единственный маркетолог, — Минхо следит за взглядом, направленным на Хана, что сидит за своим рабочим местом и не дергает и бровью. — Поэтому, да. Пока что. Минхо хотел бы сказать, что завидует, да понимает, что это ложь. Зарплата напрямую зависит от заказов — меньше проектов, меньше денег. Минхо такое не устраивало бы. Он возвращается к работе, но слышит, как Хенджин недовольно выдыхает. Больше не лезет, и Минхо благодарен. И за это, и за то, что теперь мир вокруг утратил дымку. До конца рабочего дня получается сделать большую часть работы. Склеить весь материал и добавить самые значительные сцены. Осталось наполнить. Но, опять же, Минхо не может остаться здесь дольше пяти часов вечера, поэтому завтра, в тот день, когда горят дедлайны, он будет с не менее горящей задницей доделывать штрихи. Или он так думал. Потому что утром, приходя, как всегда, раньше всех, он обнаруживает, что почта сомнительно пополнилась. Минхо не сразу понимает, что это правки. А ведь он даже не успел доделать первый. Что самое приятное, — выводящее из себя с самого утра, — что эти правки благодаря Джисону. Он надоумил заказчика доснять еще пару локаций и предоставить новый, совершенно новый для Минхо материал, на лишь осмотр которого уйдут часы. Минхо, конечно, не из тех, кто устраивает истерики, но встречает Хана, в этот раз едва не опоздавшего, с очень напускно-спокойным: — Я просил тебя перестать лезть в мою работу. Джисон сначала не понимает, что тот имеет ввиду. Когда до него доходит, слух режет смешок. — А я сказал, что это моя работа тоже. Ахринеть. Хенджин присвистывает, видимо, думает так же. — Какого хрена? — Минхо ставит видео на паузу. — Сегодня сдача, а ты подбиваешь заказчика на новые кадры. — И что? — Джисон выгибает бровь. — Просто сделай новый за сегодня. Минхо вовремя сдерживает поток дерьма, которым хотел залить кабинет. И что? За сегодня? Да он там, черт побери, совсем зажрался в своем трудоголизме? Какой человек в силах сделать это за рабочий день? Минхо набирает воздуха в грудь. Выдыхает горячий поток и понимает, что это не помогает. — Легко сказать, когда только и делаешь, что пишешь ему все, что в голову придёт. Хан замирает. Делает медленный шаг к его столу. Минхо вставать не спешит. — Думаешь, это просто? Минхо не может не усмехнуться той несостыковке, что произошла только что. — Точно также, как и ты, уверенный, что монтаж - легко. Хан сжимает губы. Качает головой. — Ты просто не хочешь трудиться чуть больше, чем то, за что тебе платят. Ого. Охо-хо-хо. Слова вылетают прежде, чем Минхо проверяет их на излишнюю эмоциональность. Выходит вкрадчиво, холодно и стойко: — Конечно, я ведь не имею золотой хер во рту. Виснет тишина. Хан сжимает кулаки. Манжеты идеально выглаженной рубашки мнутся. — Что ты сказал? — Хочешь сказать, я не прав? — уже спокойнее говорит Минхо, хоть в груди полыхает желание задеть еще глубже. — Посмотри на себя. Ясно, что ты по своей воле торчишь ночами. Джисон выдерживает паузу. Минхо помнит, как тот делал это каждый раз, прежде чем выкинуть на Хенджина ведро кала. Только теперь этим человеком стал Ли. — Я хотя бы не живу от зарплаты до зарплаты и не давлюсь завистью к тем, у кого есть интересы, которые еще и дают доход. Я не живу хреновую жизнь на маленькую зарплату, даже несмотря на «золотой хер во рту». Минхо подавился бы воздухом, да не может. В грудной клетке все сдавило, будто в ней никогда не было ничего, похожего на кислород. Хан не понимал, насколько в цель и насколько при этом мимо он стрельнул. Да, Минхо завидовал. Да, ему бы хотелось получать доход только от приятных для себя вещей. Но Минхо не жил хреновую жизнь. Он не собирался сейчас защищать себя чем-то, что заставило бы Хана пожалеть о своих словах: о пожертвованиях в приюты, о помощи и любви к детям с онкологией, о донорстве крови, о финансировании лечения животных. Потому что это подло — делать хвастовство из того, что принято делать тихо. Хван не вмешивается, хотя Минхо уверен, что у того кипит кровь от желания. В конце концов, это не его дело. Это их взаимоотношения. Минхо встает. Встречается взглядом с темными омутами чужих глаз. Приоткрывает губы и расслабляет мышцы у век. — В следующий раз постарайся получше, когда захочешь сказать что-нибудь по-настоящему обидное. И на пару минут спускается вниз, к Черен, просто посидеть рядом и помолчать, пока в груди успокоится бешенный ритм. ... С того дня Минхо предпочитал Хана игнорировать. Совсем. Дни тянулись в недели. Приветствия были в одну сторону. Хан, зачем-то, продолжал здороваться и прощаться, Минхо честно не понимал, почему. Проект с клипом он закончил позднее срока — за что поплатился штрафом и недовольством Черен, которой прилетело чуть раньше, чем ему. Новые заказы, благо, были только его и от Джисона не зависели. А ссоры между Хенджином и Ханом заметно потеряли обороты. Сложилось ощущение, что Хван решил подражать ему — игнорировать. Но если Минхо мог это позволить в силу терпеливости и недостаточной близости, то Хенджин имел с ним общую специальность и сам по себе натура яркая, вспыльчивая и плохо управляемая. Заканчивалось все одинаково — скандалами. Минхо на все это смотрел и молчал. Лишь отмечал, что все едкие слова от Джисона Хвану почти мягкие — на личность не переходящие. Хотя Хенджин и часто упоминал его заработок. Хван выяснил, что Джисон сын не просто вышки в их офисе — он был родным основателя одного рекламного дома, достаточно крупного и самостоятельного. Минхо сразу стало понятно, почему Хан так отличался. В его понимании работа выглядела совершенно иначе. Но ему уже было насрать. Минхо терпел нападки и тупость сколько мог — даже предупредил, что еще немного, и он перестанет глотать это дерьмо, — но его не услышали. Теперь пожимай плоды, Хан Джисон. Терпи то, что в своем же кабинете встречаешь только негатив. А ведь все можно было решить минимальной гибкостью. Обычная сговорчивость, компромисс мог сгладить углы и сделать взаимодействия не настолько вынужденными. Минхо не был настроен к Хану отрицательно с самого начала. Даже после того, как Хенджин промыл ему мозг. В его поведении не было предвзятости или осторожности. Минхо отнёсся к Хану, как обычному человеку, и он сам, своим поведением и индивидуальными принципами развернул от себя. Однако Джисон, похоже, не желает оставлять это так, как есть. Он уже уходит, вслед за исчезающим с поднятой ладонью Хваном, когда его останавливают не просто словом — запястье обхватывают чужие пальцы. — Минхо, постой. Он презрительно смотрит на точку соприкосновения их рук. Выразительно молчит. — Давай перестанем эту войну, — голос Джисона уставший. Правда уставший. — Ты ведь адекватнее Хенджина. Минхо вздыхает, дергает руку, но Хан сжимает ее крепче. — Тебе нужны извинения? Я признаю свою ошибку. Мне не стоило быть настолько навязчивым. Только перестань меня игнорировать. Минхо в недоумении хмурится. Зачем ему его прощение? Какая вообще разница, разговаривают они или нет? Он пытается отстраниться снова. Когда это не выходит, он почти силой выдирает руку. Трет ее пальцами. — Не перебарщивай, Хан. Джисон на миг опускает веки. Поднимает со странной виной. — Еще раз прошу, давай вернёмся назад. До... До той ссоры. Минхо признает вид Хана достаточно заслуженным своего кивка. — Ладно. — Звучало не очень правдоподобно. Минхо вздыхает. — Я заебался. Вымученная улыбка в ответ. — Я тоже. Минхо не может сказать, что неприязнь улетучилась, как одуванчик по полю. Проще было сказать, что ему противен трудоголик Джисон — когда дело до доходит до колоссально разных мнений на рабочие моменты. Как человек, как парень рядом, Хана можно назвать даже приятным. Ухоженный вид, честный взгляд, иногда яркая улыбка, но чаще та самая рабочая, напряженная и властная. Но если представить Джисона как человека, который существует вне офиса, с ним комфортно общаться. — Это не значит, что я увидел в тебе ангела, — говорит Минхо. — Чем меньше мы будем контактировать по рабочим вопросам, которые касаются меня, тем лучше наше взаимодействие. Хан кивает. — Это я уже понял. Минхо снова шагает назад, на выход. Запястья снова касается чужая рука. — Подожди, может, — Хан выглядит смущенным и уверенным в одночасье. Минхо не понимает, как. — Может быть, прогуляемся где-нибудь? Минхо поднимает брови. Приоткрывает губы. Он правильно понял? Джисон только что попытался пригласить его провести с ним время наедине? Эта мысль выводит провода из строя так быстро, что он теряется. Пальцы Джисона задерживаются на запястье чуть дольше нужного. Скользят вниз, к собственным брюкам. — Я занят, — говорит он в итоге. Не потому, что искал оправдания. Он правда был занят. Джисон не выглядит обиженным, но поникшим — точно. — Тебя довезти? — он подхватывает свою сумку. По сравнению с рюкзаком Минхо, это выглядело так по-разному, что он чувствовал себя школьником рядом с отцом. Удивительно, что сегодня Хан не задерживался. Прошел почти месяц, как он работает здесь, и это первый раз, когда он решает уйти в нужный час. — Я сам, — коротко бросает он. — Это далеко. — Минхо, если ты не понимаешь намеков, то я хочу провести с тобой время, — Минхо от такой прямолинейности округляет веки. Это было не неожиданно, но достаточно удивительно. — Позволь мне хотя бы отвезти тебя. Даже, если мне не по пути. Что сегодня пошло не так? Почему спустя недели молчания он получает извинения и попытку стать ближе? Минхо сбит с толку настолько, что вылетает из дверей и идет к лифту. Джисон, мотая головой, закрывает дверь и идет за ним. Успевает зайти с ним в лифт — Если ты против, это можно словами сказать, — Хан на него не смотрит. Наверняка получить такую реакцию неприятно. Минхо за нее совсем немного стыдно. — Не против я, — стоит словам сойти с языка, как Джисон поднимает взгляд. Изучающий. — Но только потому, что не хочу тратить деньги на проезд. Хан чуть улыбается, но кивает. Вероятность, что ему поверили близится к нулю, но Минхо все равно. Ему правда выгоднее проехаться до приюта бесплатно, чем на редко встречающейся маршрутке. И, может быть, ему слегка интересно, как выглядит машина Джисона. Совсем немного лизал интерес неба, с чего бы вдруг Хан решил провести с ним время. Машина Джисона оказывается чистой и внутри пахнущей хозяином, но не такой роскошной, чтобы у него хватило желания в это ткнуть. Хорошая, качественная, но не вылизанная машина. Даже не придраться. Трогаясь с места, Минхо незаметно находит интересное занятие в том, чтобы наблюдать за скользящими по рулю ладонями. Мелкими венами около пальцев и ногтевой пластины. Привычка зацикливать на чем-то взгляд, будь это та самая сережка в ухе или руки, играет с ним плохую шутку. — Минхо, приём, — Джисон хохочет, когда он часто моргает, отлипая. — Ты мне адрес скажешь или как? Минхо молча вбивает адрес в навигатор. Откидывается спиной на мягкое сиденье и прикрывает веки. Негромкий мотор и шум города становятся катализатором его плюшевости. Настолько, что он становится разговорчивым. — Что там находится? — спрашивает Хан, на миг отвлекаясь от дороги. — Приют, — Минхо мажет по чужому профилю взглядом. Снова цепляется за серьгу. — Вот оно что, — губы Джисона трогает слишком добродушная улыбка. От нее хочется отвернутся даже больше, чем от той, что прилипала к его губам при стычках. Эта была искренней в своем спокойствии. — И часто ты там бываешь? — Стараюсь хотя бы пару раз в месяц, — Минхо отводит взор к окну. Медленно прислоняется виском к вечернему летнему дню кожей. Небольшая пауза заполняется поворотом, проезжающим мимо мотоциклом и заканчивается, когда машина останавливается. Красный огонь у столба приостанавливает движение. К музыке города прибавляется размеренный стук. Минхо чуть поворачивает голову, чтобы краем глаза увидеть, как пальцы Джисона отбивают глухие стуки. Минхо отворачивается обратно, прилипая к окну полностью, пока Хан, наоборот, обращает на него внимание. — Ты не похож на того, кто посещает такие места. Минхо беззлобно хмыкает. — А ты не похож на того, кто будет кого-то туда отвозить. Джисон пару раз кивает головой, как болванчиком, засчитывая ответ. — Я могу пойти туда с тобой? Минхо медлит с ответом. Теряется мыслями в машинах, которые трогаются с места. Вновь возобновляя движение, Хан отворачивается. Минхо после этого чуть проще думать. — Если хочешь. — Хочу. Идея озаряет раньше, чем они успевают проехать и скрыть из вида здание с лицом радостного пса в окружении других домашних животных. — Но с тебя подарки. Джисон меняется в лице. На что-то хитрое. — И что же ты хочешь? Или мне выбрать самому? Минхо выпрямляется. Не стесняется ударить Джисона по ноге. — Котам, придурок. Мы только что проехали магазин. Джисон жмурится от секундной неловкости. Смотрит в зеркало и доезжает до ближнего поворота, чтобы съехать на соседнюю полосу и въехать на парковку. Уже открывает дверь, когда оборачивается. — Я не разбираюсь в фирмах. Минхо не слишком охотно тянется к ручке. — Ты безнадежен. Он заходит в магазин вместе с Джисоном и сразу же идет к нужным витринам — он здесь редко, но метко. Подобные места достаточно дорогие для кармана Минхо. Но раз Хан увязался с ним... — Оплачиваешь ты, — на всякий случай говорит он, беря в ладони пару баночек с витаминами, которые добавляют в еду. — Подарок, помнишь? Джисон следует за ним по витринам и говорит как-то чересчур спокойно: — Ты можешь взять все, что требуется. — Не бросайся такими заявлениями, — Минхо уже подходит к кассе с двумя баночками. Он знает, что такие мадам Рэй не может позволить даже тем животным, которые на грани того, чтобы умереть. Слишком дорого даже с учетом фонда. Хан молча оплачивает и дает ему донести витамины до машины. Уже трогаясь с места, говорит: — У этого приюта есть сайт для пожертвования? Минхо кивает, поджимая губы. Он собирался внести скромную сумму на следующей неделе. — Ты помогаешь им? Снова кивок. Медленнее, чем прошлый. — Хочешь присоединится? Джисон выворачивает руль. Минхо в очередной раз рассматривает его профиль. В который раз находит его достаточно фотогеничным. — Почему нет? Внутри что-то ломается. Трещит по швам. Не то, что бы он считал Джисона зверем, который считает помощь животным делом ненужным и неважным. Это просто... Слишком сильно меняет о нем впечатление. Странно питать к нему ненависть в офисе все эти недели, и резко поменять его из-за одного предложения помочь, когда у него явно есть, чем помогать. Минхо хочет спросить у Джисона что-нибудь отвлеченное. Интерес яркой волной льнет к горлу, но вымолвить слова он так не может. Хан, кажется, делает тоже самое. Смелости у него оказывается в разы больше: — Я понимаю, как странно быть рядом после всего, что произошло ранее, — его голос сливается с гудением и маневренностью автомобиля. — Но я надеюсь, что сегодня смогу произвести лучшее впечатление. Не как заноза в заднице. Минхо качает головой. Отворачивается к окну. — За снятие титула «занозы» нужно было взять еще и лакомства. Джисон смеется — мягко и так успокаивающе, что веки сами тяжелеют. Только на те секунды, когда Хан улыбается. Минхо кажется, что так быть не должно. Он уверен, что такая реакция на Джисона может привести его к краху. Особенно, когда вокруг его запах, его машина, голос и почти осязаемое желание сблизиться. ... Минхо стучится в ворота и отходит на шаг. Женщина открывает двери и удивленно охает. — Минхо, здравствуй! — она выглядывает, чтобы увидеть Хана с баночками витаминов. — Ты привел гостя? — Да, мадам Рэй, — Ли проходит внутрь. Хан за ним. — Джисон, — представляется он сразу же. Протягивает баночки. — Это вам. Женщина охает снова. Заключает не ожидавшего такого теплого приема парня в объятия, быстрые и хаотичные. Улыбается. Подталкивает их обоих дальше к общей зоне. — Хорошо проведите время, мальчики! Джисон настолько теряется, что замирает, как только заходит в комнату, наполненную скрежетом когтей по игрушкам и хвостами. Минхо мягко опускается около скопившихся около него котов. Оглядывает то, как самые смелые и младшие животные обнюхивают Джисона. — Ты на них посмотреть пришел? Хан отвисает. Опускает голову к аккуратным по отношению к нему котам. Переводит взгляд на него. Качает головой. — Извини. Не ожидал такого приёма. Минхо не особо обращает внимание на Хана, пока занят шерстью, скользящей между пальцев, урчанием и теплом по капиллярам, но тихий смех все же отвлекает его. Джисон почти лежит на полу. Его костюм, строгий и ему теперь совершенно не подходящий, окутан шерстью и оккупирован котами прямо на груди, животе и около. Часть из них, свернувшись калачиком, уже спят. Один особенно прозорливый кот, с поднятым хвостом, бесцеремонно тычется носиком в подбородок Джисона, а он, кажется, ни капли не против. Минхо отворачивается, ощущая странное, чуждое тепло от картины, что осталась перед глазами. И это ощущение кажется не совсем нормальным. Он уже задержался. Его ждали и другие коты, в клетках. Минхо встает. Джисон далеко не сразу замечает его уход. Просит подождать, когда он одной ногой в дверях. — Почему они не со всеми? — спрашивает Джисон, стоит им подровняться. Слишком ранний вопрос. Как только одна из кошек приподнимает мордочку, с помутневшими глазками, он говорит намного тише: — о, черт... Минхо подходит к одной из клеток. Таблички с именами котов и их диагнозами уже привычны глазу, но он понимает, как это выглядит для Джисона. Так, будто они уже заведомо мертвы. — Их лечат, — почти шепчет он, касаясь подушечками пальцев носика одной из кошек. — Помогают, чем могут. Копят на операции тем, у кого есть шанс изменить то, что с ними произошло. Хан касается костяшками одной из клеток. — К ним можно прикасаться вне клетки? Минхо со скрипом открывает ту, в которой лежит слепой кот. Старенький, но учуявший его запах, забравшийся на его руки. Прижимая кота к себе, он шелестит: — Только если они захотят. Джисон оглядывает настороженных его появлением животных. Среди них не находится ярого представителя, который полез бы к нему сразу. — Они боятся, — говорит он, наблюдая за тем, как Минхо гладит кота по довольной мордочке. — Я явно чужой. Минхо поднимает на него взгляд. Капля насмешки растворяется в журчании. — Так и есть. Ты пахнешь незнакомым человеком. Джисон, очевидно, начинает чувствовать неловкость, незанятый делом. Стоит рядом и просто смотрит. Без цели, но с желанием. Минхо достаточно много раз прокручивает слова, перед тем как их произнести: — Им просто страшно, ты не должен чувствовать себя виноватым, — кот на руках Минхо словно показывает его ложь. Ли поджимает губы. — Он сейчас в моих руках только из-за того, что я здесь уже три года и стабильно. Здесь часто мой запах. Страх к людям у них перманентный, это травмированные животные во всех смыслах. Можешь просто вернуться в общий зал, там ты явно завоевал доверие. Лицо Джисона выражает странное нежелание уходить, когда он смотрит на него. Минхо уже начинает думать, что Хан здесь исключительно из-за желания ему понравится, но все рушится тем, что он говорит, прямо и честно: — Если я вернусь туда, то точно заберу кого-нибудь. Я не смогу позаботиться ни об одном из них должным образом, особенно учитывая, — Джисон чихает. Трет нос. — Обстоятельства. Минхо медленно кладёт кота в клетку. Тот слегка недоволен, но позволяет ему сделать это без царапин и полос на манжетах рубашки. Оглядывает Хана и... Еще один чих. — Джисон, у тебя что, аллергия на кошек? Хан молчит секунду. В эту секунду Минхо уже хватает его за запястье и тащит к выходу. — Минхо, погоди, — пока он пытается оправдать себя, им уже машет мадам Рэй. Он в один голос с Минхо невнятно прощается. — Минхо, блять, отпусти руку! — Какого хрена ты увязался за мной, когда у тебя аллергия? — Минхо отпускает руку Джисона, когда они уже выходят на улицу. Останавливается у машины. Садится и следит за тем, как Хан, потирая нос, садится следом. Минхо молча наблюдает, как бардачок щелкает. Джисон берет блистер с таблетками. Вода берется там же. Ли отворачивается, пока Хан, как он думает, пьет таблетку от аллергии. — Ничего страшного не произошло бы, если бы я остался еще немного, — говорит он, откидываясь на сидение. Занятый тем, чтобы начать движение, он не видит, как Минхо кусает губу. — Таблетки надо пить до контакта, а не после. Это не шутки, Хан. Джисон молчит какое-то время. — Адрес свой дай мне. Минхо тратит время, чтобы сделать это. Молча. За городом тихо. Уже вечерело. У Минхо откровенно плохо получается отвлечься на дорогу, звуки и природу. Не за что зацепиться крепко, так, что не оторвешь. — Что, испортил вечер? Минхо не сразу понимает, что Джисон это сказал. Поворачивает голову. Сжатые губы, уведённый на пустую дорогу взгляд. Ему что, правда важно? — Хуже некуда, — Минхо говорит негромко, но в собственные уши бьёт ответный смешок из уст Джисона. Ему он не нравится. Разочарованный. — А так важно? — Важно, — Джисон выворачивает на главную дорогу. Мимо проезжает автобус. Тот, на котором сейчас мог ехать Минхо. — Понравится хотел, так-то. Он давится смехом. Вот, прям, самым настоящим за этот день. Минхо чувствует тепло в горле, пока смеется и когда хочет прекратить, возобновляет благодаря потерянному его поведением Джисону, глаза которого схожи с детскими, полными недопонимания. — Скажи мне, ты профессиональный представитель слова «прямолинейность»? — он очерчивает профиль Хана взглядом. Снова. — Прям понравиться? Джисон вымученно растягивает губы в ухмылке. Кидает на него беглый взгляд, чтобы запечатлеть холодный огонь во взгляде. Пожимает плечами. — Нам, вроде, не шестнадцать. Могу ведь говорить без загадок? Минхо поздно понимает, что такое прямое выражение не просто удивляет — ставит его врасплох и уши заметно наливаются краской. О нет. Не хватало вернуться в то время, когда каждое слово рушило равновесие. Или уже поздно? — Можешь, — говорит он наконец. — Если мы переходим на такую ноту, то на самом деле ты ничего не испортил. Джисон улыбается. Цокает. — Вот же... — Но тебе есть, что совершенствовать, — Минхо говорит так привычно спокойно, что звучит, как наставление учителя. — О, — вздыхает Хан. Останавливается на светофоре. Они заезжали в город. — Слушаю, профессор. Минхо встречается с Джисоном взглядом. Чуть тонет. Тревога. Эй? Ли Минхо! Вспомни, кто ты такой! Он предпочитает в данную секунду, в тот самый момент, когда Хан так рассматривает его, эту мысль послать на хуй. — Например, не выводить меня из себя в офисе, чтобы потом так мило себя вести. Джисон трогается с места, чуть быстрее, чем до этого. Минхо вжимается в сидение и стискивает зубы. — Я подумаю, — тянет Джисон, в очередной раз выворачивая руль. Минхо же позволяет себе лечь на стекло виском и забыть, что совсем скоро с этой компанией нужно будет попрощаться. Это происходит для него слишком быстро: теплая ладонь на плече, негромкое «просыпайся, мученик» и остановившийся мотор. Минхо разлепляет веки. Трет лицо, отталкиваясь от стекла, к которому успел прилипнуть. Они уже у его подъезда. Скромного, освещённого фонарем, который живет последние ночи. Джисон убирает ладонь так, что перед этим касается всей руки — от предплечья до запястий. — Кажется, я тебя вымотал. — Естественно, — Минхо моргает, чтобы прийти в себя. Тянется к ручке двери. — До завтра. Возможно, грубо и холодно для всего, что произошло сегодня. Возможно, быстро и суматошно. А может просто в его стиле. Джисон не успевает ни остановить, ни попрощаться. Лишь качает головой и провожает его взглядом, перед тем как уехать. ... К счастью для Минхо, он не чувствует неловкости, когда наконец отвечает ответным «привет» Джисону утром, не чувствует обязанности сделать что-то еще или обсудить то, что произошло вчера. Но и делать вид, что этого не было тоже никто из них не намерен. Но мысли о том, что это не совсем правильно, поселяются в его голове. Джисон не скрывал — он не человек, который предлагает провести время просто, потому что ему нечего делать. Джисону Минхо казался интересным. Он хотел понравиться. Минхо же знает, что как бы внутренний романтик не желал найти кого-нибудь, у него просто нет времени на интрижки. То, что они провели время вместе вчера — случайность только потому, что приют предполагал посещение вдвоём. Именно поэтому, когда в конце рабочего дня Джисон вновь предлагает его отвезти, он отказывается. — У меня дела, — говорит он, закидывая рюкзак на плечи. — Такие же, как и вчера? — Джисон чуть улыбается. — Нет, — спокойно отвечает он и кладёт руку на дверную ручку. — До завтра. — Эй, погоди, — Хан догоняет его в коридоре. — Просто до места, куда тебе нужно. Минхо не может сдержать усмешки. — Джисон, я в силах доехать сам. Не трать бензин попусту. Хан выглядит на грани обиды после его слов. Щелкает языком. — Что, больше не позволишь к тебе подобраться? Минхо жмет кнопку лифта. Сдерживает взрыв негодования внутри. — У меня есть планы всегда, — они заходят внутрь. Минхо начинает строить забор между ними, сам того не осознавая. — Абсолютно. Так что, обломись. — Даже по воскресеньям? Минхо поджимает губы. — Будь добр, позволь единственный выходной спать, а не разъезжать по городу в твоей тачке. Джисон качает головой, когда не видит в его словах шутки. — Хочешь, можем и пешком. — Хан, — он спокоен как удав, когда кадык дергается. — Придумай что-нибудь получше, когда захочешь кому-нибудь понравиться. Дерьмово выходит. Лицо обдает летним ветерком. Челка отлетает в стороны, обнажая лоб. Неприятно. Джисон в очередной раз мотает головой на его слова. Смотрит на машину, припаркованную около здания. Говорит, пока Минхо не сделал шаг в сторону остановки. — А если я поделюсь тем, что закрыл лечение Суми полностью? Первые секунды Минхо молчит. Еще несколько переваривает. Суми — та самая кошка, попавшая под грузовик. Минхо знал, что ей собирают на операцию, но не мог вложить туда ни копейки — слишком смешной суммой была та, что он мог оторвать от своего дохода. А операция далеко не дешевая, и, насколько он помнил, еще месяц назад не было собрано и половины. И Минхо обязательно бы растаял, поменял о Джисоне мнение окончательно и, возможно, разрешил вновь себя отвезти, но... — Благотворительность - не то, чем размахивают у носа и кричат в уши, — его взгляд твердеет, когда он говорит это. — На какой хер ты мне это говоришь именно сейчас? Если ты сделал это только ради того, чтобы я клюнул на тебя, то не стоило. Я терпеть не могу, когда кто-то, вроде тебя, кичится суммами на благо животных. Хан выглядит растерянным большую часть его слов. Только выслушав до конца, как-то странно сужает веки. Неприятно. — Кто-то, вроде меня? — вкрадчиво говорит он. Усмехается, ведь Минхо сжимает губы в тонкую полосу. — Кто-то вроде зажравшихся богачей, хочешь сказать? Так ты меня видишь? Минхо понимает, что дело идет к ссоре. И теперь она далека от рабочей. Вот так, быстро и одной фразой напряжение около них набирает густоту. Ли готов ей поперхнуться, когда спокойно выговаривает: — Я бы не реагировал и не говорил так, если бы ты не решил этой информацией остановить меня. — А что мне, по-твоему, оставалось делать? — Хан делает шаг к нему, не злобно, а так, чтобы его глаза, слишком для обычного богатого парня чистые, въелись в сетчатку. — Да, я сказал это, чтобы ты согласился. Но сделал пожертвование только потому, что захотел помочь, — Джисон метается взглядом по его лицу, и когда не находит там прощения, говорит намного тише, выдохнув весь воздух. — Да блять, Минхо, я просто не знаю, как провести с тобой время без таких предлогов. Я еще раз говорю, я помог этой кошке, потому что мог и хотел, а не потому, что собирался хвастаться тебе. Но скажи, как иначе я мог бы сделать так, чтобы ты еще стоял здесь? Минхо стискивает пальцы в рисунок сжатого кулака. Сохранять спокойствие все тяжелее. — Что угодно, когда у меня есть время. А я, по-моему, уже сказал, что сегодня у меня его нет. И подвозить меня не надо. Тебе так тяжело принять отказ, или что? Я говорю тебе нет, потому что занят, Джисон. Не обязательно для этого навязываться. — Навязываться? — чуть расстроенная усмешка. — Хорошо, — он отходит на шаг. — Тогда, когда ты свободен? Когда, если ты сам говоришь, что занят всегда? Минхо кусает язык, чтобы сдержать то, чего говорить Джисону точно не стоило. Например то, что он не хочет, чтобы он узнал о его подработках, поэтому так сильно упирается. Или то, что работа в караоке подходит несостоявшимся людям, нежели офисному работнику. А может быть то, что приезжать на ночную смену в караоке на машине с Джисоном выглядит, как насмешка над его жизнью. Открытая и до хруста зубов обидная. Минхо не может ничего сделать с тем, что чувствует себя на этаж ниже, когда думает о достатке. Не может отлипнуть от как жвачки навязчивой мысли, что это странно — соглашаться на такую авантюру ради бесплатного проезда, ведь ему честно до страха не хочется показывать изнанку своей жизни. И ему все равно, как относится к этому Хан. Даже, если ему все равно на его уровень жизни и кучу подработок, он отказывает не только поэтому. Он отказывает, потому что сам относится к своей таковой повседневности с горечью и нежеланием раскрывать. — Давай прекратим. Когда-нибудь буду свободен. Но сегодня я категорически против. Джисон отводит взгляд. Вздыхает, чтобы, как ему кажется, побороть раздражение и сквозь эту яркую эмоцию, мягко растянуть губы. — Я понял. До завтра, Минхо. Минхо чувствует много чувств, когда наконец-то садится в автобус. Облегчение, радость и умиротворение. Но перевешивает эту чашу весов его острозубая совесть. Сначала неторопливо царапает, будто щекочет, но с каждой мыслью, с каждым ее завитком, начинает погружать клыки в мышечные ткани и ночью, за стойкой регистрации, пойманный в лапы скуки и сонливости, он окончательно понимает: ему хочется за этот инцидент извиниться. Просто, потому что только сейчас понимает, как этот звучит: я занят сегодня, а вообще, я занят всегда, поэтому приходи когда-нибудь никогда, ага? Понял, что сказал? Да-да, я про то, что не лезь ко мне, для тебя у меня нет времени, слышал? И Минхо совсем не то хотел выразить. Желал лишь себя отгородить от слишком для осознания постыдного. А что в итоге? В итоге в душном помещении караоке он не может перестать думать о том, что поступил, как мудак. Горечь сосёт гланды, и от этого ему не легче. Так и проводит всю смену, а засыпает с трудом. Утром день как-то идёт неправильно: наперекосяк. На самом деле, все, вроде как, разложено по местам, он делает все в обычном порядке и ничего не забывает, но что-то кажется неверным. И этим что-то оказывается то, как слишком наигранно выглядит приветственная улыбка Джисона, когда он заходит в кабинет. Этим беспорядком является и то, что именно сегодня конфликт между Хенджином и Ханом назревает самой высокой точки из-за двух причин: закончившемуся терпению Хвана, который так и не смог погрузиться в игнорирование и гадким, как оказалось, настроением Джисона. — Ты меня, блять, слышишь вообще?! — Джисон рявкает так, что Минхо вздрагивает на кресле. Как же, черт возьми, жаль, что он не в наушниках. Мурашки волной плывут по телу, исчезая также быстро, как и пришли. — К сожалению! — Хенджин клацает мышью так громко, что она, по логике, должна была сломаться к чёртовой матери, но Минхо видит, как она до сих пор функционирует. — Предлагать им ссору с другой компанией - абсурд! Минхо пытается аккуратно взглянуть на Джисона. Выходит плохо, потому что отвести взор или скрыть его корпусом не получается. Вена на лбу вздулась, как шарик. Шея вот-вот покроется жаром, и Минхо почти осязает, как, наверное, горяча кожа Хана сейчас. Будучи вполоборота к нему, они выглядит, как лев перед прыжком. Только вот лев слегка не в себе. Совсем чуть-чуть. — В чем проблема попробовать? — После такого «попробовать» нам прилетит до самого горла, как ты этого не понимаешь, придурок? — Хван изо всех сил стискивает бедную мышь. Минхо уже не проверяет, жива ли она. Даже надеется, что уже нет. На миг виснет пауза. Клацает мышь. Но уже не от стола Хенджина. — Какого черта я вообще тебя спрашиваю каждый раз, если исход один, — клокочет Джисон. — Хоть дерьмом взорвись тут, я уже все ему отправил. — Какой же... — Хенджин встает так резко, что Минхо в очередной раз хочет дёрнуться. Его в этом кабинете скоро точно доведут до трясучки. — Просто, блять, невыносимый. Дверь хлопает достаточно сильно, чтобы Минхо покачал головой. Поднимая взгляд, встречается им с Джисоном и, не говоря ни слова, выходит следом. Найти Хвана легко — он всегда считал, что успокоить может вкусная еда и приятная компания. В кафе была еда, а Минхо единственная компания, которая будет Хенджину хотя бы отчасти подходящей. Он садится напротив, молча наблюдая, как отчаянно чужие щеки набиваются сэндвичем. Только прожевав и глухо ударив о стол бутылочкой холодного чая, выговаривает: — Мне кажется, я на грани преступления. Минхо хмыкает. Подпирает голову ладонью. — Ну, нормы этикета ты точно уже переступил. — Он, если что, тоже, — бубнят в ответ. Хенджин щурится. — Не вижу на твоем лице понимания. — Ты меня послушать сбежал из кабинета? — Может быть. Тебе не кажется, что он странно на тебя смотрит? Минхо выгибает бровь. — Хенджин, ты свернул не туда. Чужие плечи чуть отводятся назад. Тонкие ключицы спрятаны одеждой, но Минхо клянётся — там, под тканью, выпирают кости. — Нет, он, конечно, чёрт. Я здесь пока остыну, весь день пройдет. Минхо выдыхает, когда понимает, что Хван легко отвлёкся на бешенство в сторону Хана — начинает петь оды о том, какие отвратительные у него идеи, и Минхо приходится молчать о том, что именно эти идеи, как правило, утверждают заказчики. Но он, конечно, не говорит этого вслух. Точно не сейчас, когда это заразное раздражение может полезть по нему, лизнув язык. Кроме того, Минхо вынужден молчать о том, что, может быть, Джисон раздражает, только когда дело доходит до работы. Вне неё он обычный приятный парень. Парень, который теперь думает, что Минхо его так открыто отверг. Боже. Ну куда? Но мысль уже основательно поселилась в его голове. Росток, образовавшийся вчера, пророс за ночь, и стоило лишь задуматься об этом, невзначай и совершенно незапланированно, тот окреп окончательно. С одной стороны, какая Минхо разница? Ему правда не до интрижек. Тем более отношений. Куда ему, с его графиком? Но, кажется, тот миг, когда его рутина, вся тусклая, разбавилась легким парфюмом, удобным сиденьем автомобиля и мягким смехом, изредка выпрыгиваемым из горла Джисона, стал для него магнитом, тем, что хочется еще немного почувствовать. Так, чтобы стало легче и не так однотипно. Путаясь в этом странном ощущении, он напрочь забывает о Хенджине, который, помимо исповеди, начинает еще и задавать вопросы, на которые нужно было хотя бы кивать, а Минхо даже на это уже был не способен. — Минхо? Ты со мной вообще? Он часто моргает. Сглатывает ком, горький и сдавливающий горло от того, что он не помнит ни слова из тех, что Хван вылил только что. — Да, прости, — Хенджин этому еще больше удивляется. — Задумался. Продолжай. ... Да, задумался настолько, что уже в конце рабочего дня решает, что... — Хан, — он зовет негромко, его не слышат с первого раза. — Джисон. Хан поворачивает голову. Сегодня, похоже, он снова остается на дополнительные часы. Очень невовремя. Такое же негромкое мычание в ответ чуть пошатывает равновесие Минхо. Переступив через бывшую гордость, говорит: — Твое предложение еще в силе? Минхо внутри кричит, когда молча наблюдает, как брови Джисона тянутся вверх, а губы рисуют ухмылку. Не совсем веселую. — Неужели в твоем графике появилось время для кого-то, вроде меня? Минхо позволяет себе прикрыть глаза. Вздохнуть. — Да или нет? Джисон отводит взгляд. Небрежно оглядывает только что напечатанные бумаги. Проверяет время. И медленно встает. — Да. ... В машине Джисона, как и в первый раз, пахнет его парфюмом, немного свежестью и воспоминаниями. Почти осязаемыми. Минхо безмерно благодарен Джисону за то, что он больше не задает вопросов, на которые он и сам затрудняется ответить. Принимая то, что сейчас происходит и непосредственно поддерживая это, он выезжает с парковки и спрашивает, без тени сарказма и иронии над ним: — И куда мы едем? Губы трогает ухмылка. Минхо сдержанно ведет плечи кругом, высказывая отсутствие ответа. — Куда хочешь. — О, — Джисон стучит по рулю. Минхо ловит себя на том, что замечает это и не спешит отводить взгляд. — Объяснишь? — Мне нужно быть дома к девяти, — Минхо все же поднимает взгляд. Встречается им с Джисоном пауза немного затягивается. — Это все. Минхо отворачивается, потому что Джисон делает тоже самое — только вот он делает это вынужденно, а он из-за чувства вины, которое подкатывает к крыльцу и звенит в колокольчик. Ли честно, искренне думал, что выйдет забыть это хотя бы сейчас — вернуться потом, но не когда он настолько уязвим. И он видел, как сдерживал себя Джисон, как пытался забыть и сейчас начать заново, но... Ну, не получится так. — Говорить мне это после того, что произошло вчера, — Джисон сжимает губы, но Минхо не видит. Ему хватает проскальзывающих через зубы эмоций, и ни одна из них его не радует. — Слегка эгоистично, не думаешь? Минхо рвано выпускает из легких воздух. Остервенело держит взглядом городской пейзаж, когда отвечает: — Сейчас я здесь. И, — блять, как же сложно говорить такие вещи, когда хотелось оттянуть их час, — я неверно выразился. — Вот как, — до слуха долетает мычание. — И как же ты хотел, чтобы я тебя понял? Минхо прикрывает веки. Слова не собираются на языке, не ждут, пока он откроет губы. Их просто нет. Мысли настолько путались, что он не способен и слова сказать. Темнота, вызванная закрытыми глазами, наполняется вспышкой, когда его колена касаются чужие пальцы. — Не нервничай так, — в тьму маленькими шагами заходит тепло. — Еще немного, и ты мне коленом панель выбьешь. Минхо смутно понимает, что сам не заметил, как начал дёргать ногой. Привычка, которая осталась с ним вне работы. Открывает веки и устремляется взгляд на касающуюся ладонь его колена. Мельком смотрит на Джисона. Он увлечен дорогой примерно также, как он сейчас — объяснениями. Если бы не обязанность вести машину, его взгляд был бы на нем, он уверен. И от этого ему хочется снова дернуть коленом вверх. В конце концов Минхо сглатывает, не пытается убрать чужую ладонь и выговаривает, как ребенок новую азбуку: — Я не хочу, чтобы ты знал обо всех моих делах, которыми я занимаюсь после офиса, вот и все. Это не значило, что я не хочу иметь с тобой дело. Джисон чуть сжимает пальцы на его колене. Минхо лишь отводит от этого зрелища взгляд. До странного интимно быть в таком состоянии, когда рядом незнакомый достаточно для этого человек. Минхо к такому не привык. Если он вообще может к чему-то правда привыкнуть, кроме вечного заработка. — Значит, секреты? — голос Хана ровный. Минхо не чувствует в нем упрёка. Только поэтому серьезно кивает. Запоздало понимает, что Джисон чисто физически мог не заметить. Дублирует: — Да, — они поворачивают на парковку небольшой кофейни. — О. Это свидание? Джисон с улыбкой убирает ладонь с руля и его ноги. Щёлкает языком. — Поверь, если бы я хотел сводить тебя на свидание, то это была бы не кофейня рядом с твоим домом. Минхо совсем немного ощущает укол неприятной горечи, когда выходит из машины, но давит её. В конце концов, какого хрена он так зацикливается на каждом упоминании чужого дохода? Ему стоило заткнуть клокочущий комок в горле и вести себя адекватно. И это получается вполне удачно, потому что Джисон не решает купить все меню или что-то в этом роде, — он с улыбкой просит принести им кофе, улыбается во все зубы, когда Минхо поправляет, что будет какао и больше ничего не просит. Как же он, блять, за это благодарен, даже, если Хан сделал это ненамеренно. В этой кофейне уютно и по-своему тепло — Минхо был здесь раньше. И оповестить об этом он удосуживается только после того, как Джисон выглядит не слишком удовлетворенным своим кофе. — У них достойно все, кроме того, что ты взял, — с улыбкой говорит он, зная, что его какао - лучшее, что здесь есть для него. Джисон округляет веки. Сокрушается: — Ты, надеюсь, не специально? Минхо коротко пожимает плечами. — Ты можешь взять новый. Джисон качает головой. Немного хрипло смеется. — Дай-ка мне попробовать твое чудо-какао, — он тянет к нему руку. Минхо с оглушающим свистом отодвигает стаканчик. — Серьезно? Какое-то совсем детское ребячество накрывает его голову зонтиком. Он с усмешкой смотрит на ошеломленного Джисона и до мерзкого ехидно хихикает. — Сначала допей свой. Хан подыгрывает его игре слишком реалистично. Плаксивый вид смешит его еще сильнее, и Джисон входит в роль, заныв: — Ну Минхо! Он сдаётся до ужаса быстро: указывает на чужой кофе и снисходительно говорит: — Еще глоток и можешь попробовать мой. Хан выходит из роли так же быстро, как и вошёл. Минхо удивляется тому, как легко этот парень идет на авантюры, оставаясьсь достаточно надёжным и мужественным, чтобы отпить еще и, не морщась, протянуть руку снова. — Ахринеть, ты не мог еще умолчать, что это их фишка? — Джисон нехотя отдает ему стаканчик. Конечно, это в разы лучше его кофе. Мягко улыбнувшись, он откидывается на спинку диванчика. — Жесть. Минхо качает головой, припадая губами к стаканчику. Прячет в нем улыбку. Джисон отмахивается на предложение заказать такой же, но к своему не притрагивается. — Ты часто тут бываешь? — отдалённо начинает он, чтобы пауза не съела нарастающий комфорт. Минхо в ответ вяло мотает головой. — Не очень, — проглатывает напоминание о том, что у него в целом не особо много времени на это. — Ты специально выбрал то, что рядом со мной? Джисон чуть напрягает плечи. Мычит что-то нечленораздельное. — На самом деле, — он мимолетно прикасается к затылку. Отводит взгляд на секунду. — Я вообще не был уверен, что мы окажемся здесь. — А? — Знаешь, когда ты сказал, что я могу увезти тебя, куда хочу, я подумал, что просто довезу тебя до твоей квартиры, — Хан чувствует себя чуть неловко, но после того, как Минхо понимающе кивает, продолжает более уверенно. — После вчерашнего не хотелось себя же подставлять. Когда понял, что ты не то имел ввиду, решил, что не буду разворачиваться и ехать в какое-нибудь более примечательное место. Ну, знаешь, странно было бы делать это, не объяснив. Минхо согласно кивает. Оглядывает интерьер. — В любом случае, это хорошее место. — Да, здесь мило, — соглашается Хан, и пауза настигает их на несколько секунд. — Не милее тебя, конечно. Минхо точно захлебнулся бы какао, если бы решил сделать глоток в этот миг. Внутри вскипает смущение, секундное, и он даже без жидкости во рту прокашливается. — Ты бы хоть предупреждал, когда хочешь начать флиртовать. Джисон несмело улыбается. — А я-то думал, что это незаметно. — О, да, — Минхо смеётся, пока Джисон задерживает на нем взгляд дольше нужного. — Продолжай в том же духе. — Без проблем, — с нарастающим весельем отвечает Джисон, и только в этот момент Минхо задумывается, когда ему в последний раз был так приятно проводить с кем-то время вне рабочего места. Минхо с ужасом понимает уже в студии — после урока с Тэмином, делая себе до неправильного поздний ужин: ему было не просто комфортно сегодня, в этой уютной кофейне, где почему-то самым худшим является именно кофе. Ему было не просто приятно обменяться улыбками с Джисоном, когда они подъехали к его дому. И ему тем более не просто комфортно было чувствовать тепло в груди после. И, признаться, это пугает куда больше, чем нравится. Просто потому, что симпатия к Хан Джисону может выйти за грани обычного флирта. ... И она выходит. Рывком входит в его жизнь, срывая петли и замки, и он совершенно не понимает, что с этим делать. Их встречи короткие, емкие и редкие, потому что никакого чуда не произошло — Минхо также занят. Зачастую у него не остается сил даже увидеть, как желал хороших снов Джисон в мессенджере, который добавился к нему не так давно, чтобы иметь связь и здесь. Минхо иногда чувствует себя плохим человеком. Именно в те моменты, когда несколько дней подряд отказывает в встрече. В те дни, когда приходится объяснять Хенджину, что да, твой друг общается с тем, кого ты терпеть не можешь и да, он тоже бесит, когда лезет в чужую работу, но я хожу на встречи с ним и, кажется, симпатизирую больше, чем планирую. Минхо чувствует себя хреновым человеком в тот самый день, когда Джисон спрашивает, когда он свободен, чтобы забронировать столик в ресторане, и сразу объявляет это свиданием, а он не может ответить ему ничего, хотя бы похожего на согласие в ближайшее время. По сути, единственные свободные часы, которые у него есть — это когда он дает уроки Тэмину и некоторые воскресенья. Но конкретно на этой неделе у него нет ни единого окошка для Джисона. Совсем. Минхо сжимает губы, а Джисон сжимает его ладонь в своей. Это правильно и неправильно одновременно, — то, что между ними происходит. А между ними тысячи недомолвок и тайн, отказов и мелких недопониманий, которые тяжело решить, пока Минхо живёт так, а Джисон выглядит так. Совершенно разные. Полярные. — Точно не на этой неделе, Джисон, — говорит он в итоге. Горечь просачивается сквозь язык. — Может быть, даже не на следующей. Хан тяжело вздыхает. — Я не могу отделаться от мысли, что ты просто избегаешь возможности отношений со мной, — озвучивает осязаемую мысль он, и Минхо не может не согласиться. Они плывут в водоеме неизвестности уже два месяца. Долгих, мутных месяца, среди которых Минхо тысячу раз спросил себя: зачем ты это делаешь? Зачем продолжаешь, если видишь, какой дискомфорт причиняешь? Он думает об этом по ночам. Думает, когда спит. Размышляет, когда осматривает скудную студию и перестает, когда вспоминает, как выглядит квартира Джисона. Он побывал в ней в крайнюю их встречу, совершенно случайно — пришлось. Минхо рад был бы забыть мягкие тона, люстру, которая стоит втрое больше его месячной аренды, уютное, но для одинокого Хана огромное пространство, которое кажется чужим, необжитым. Словно он в своих мечтах накопил на такое жилье, а Джисон — риелтор, обозревающий абсолютно новую жилплощадь. И Минхо даже не знает, что лучше: иметь студию метр на метр, но с огромной табличкой со своим именем и присутствием, или огромную квартиру, где нет ни угла для его личности. «Я съехал бы, будь возможность», — сказал ему Джисон в тот вечер, когда он озвучил свои мысли вслух. Минхо кивнул, но внутри все вывернулось наизнанку. Он прекрасно понимает, что и в достатке, и в его отсутствии есть недостатки, и у каждого они свои — Минхо никогда не понять проблем Джисона, а ему — его. И это совершенно нормально. Это больше, чем норма. Это здорово. А вот сравнивать друг друга и молча ставить стены, едва ли можно назвать правильным. Минхо заглядывает Джисону в глаза и отпускает его ладонь. Приподнимает пальцы к лицу и проводить ими по волосам, зачесывая назад. — Может, — он убирает выбившуюся прядь за ухо, и видит, как Хан мельком ухмыляется. — Может, ты мог бы подвезти меня сегодня. Джисон мягко убирает его руки от себя. Ведет к машине, говоря лишь сдержанное: — Как скажешь, Минхо. ... — Ты работаешь здесь? — вопрос бьёт по ушам. Он не должен, но сотрясает воздух. Минхо кивает. — Подработка. Джисон словно понимает все в эту секунду. Его глаза наполняются смутными очертаниями осознания, и Ли больше всего хочет, чтобы он отреагировал повседневно, но, когда Минхо слышит его голос, он далек от спокойного: в нем поселяется расстройство и почти больная интонация. — Ты не хотел, чтобы я знал, потому что я имею больший заработок? Минхо скомкано кивает снова, чувствуя себя справедливо обрушенным на весь поток эмоций внутри и тех, что копились в Джисоне все это время. — Серьезно, Минхо? Ты до сих пор считаешь меня каким-то миллионером, который будет смеяться над тобой из-за твоего дохода? — Нет, — сквозь зубы говорит он. Поворачивает голову. — Не считаю. Я считаю это жалким. Я считаю это поводом унизить и посмеяться. Я сам стыжусь этого, Джисон. Уже давно не из-за того, что по этому поводу думаешь ты. Но, если забыл, именно ты сказал однажды, что я живу от зарплаты до зарплаты. Хан смотрит на него неотрывно. Позади неоновая вывеска караоке, ему уже нужно быть там и готовиться к смене. Джисон обрамляет все вокруг чем-то новым — это видно по его снова изменившемуся взгляду. — Я целился наотмашь. Не… Правда не подумал, что тогда задел. И после этого ты смог открыться мне? Минхо сквозь тремор поднимает руку. Открывает вид на то, как она дрожит. — Как видишь. Джисон протягивает руки и цепляется за его, поглаживая. Минхо прикрывает веки, чтобы отпустить комок нервов, но выходит хреново. Он лишь сглатывает его, и он встает поперёк горла камнем. — Как я могу помочь? Ты же знаешь, что я без вопросов… — Заткнись. Если ты сейчас предложишь мне деньги, я захочу ударить тебя. Джисон усмехается. Говорит, когда он приоткрывает веки. — А если я поцеловать тебя захочу, мне тоже нужно будет заткнуться? Минхо напрягает пальцы. Джисон хохочет, отпуская их перед тем, как наклониться к нему и оставить почти невинный поцелуй за ухом. Кивает на украшенное светом здание. — Иди. Теперь у тебя личный водитель и слуга - Хан Джисон. Минхо выходит из машины, красный, как рак, и смущённый, как будто увидел ненужный сайт в тринадцать лет. Грудь все еще подрагивает, когда он заходит внутрь. Боже мой, неужели он всерьез это сделал? ... «Боже мой, неужели он всерьез это сделал?» — возникает и спустя неделю, когда Джисон нагло вытаскивает его с офиса раньше на три часа, обменивается любезностями с Хваном, благодарит хитро улыбающуюся Черен за возможность улизнуть и увозит его в небольшой ресторанчик, который держит милая женщина. В нем достаточно пусто, чтобы Минхо не увидел мажоров или людей в дорогущих костюмах. Достаточно уютно и при этом красиво внутри, чтобы в голову не лезли задние мысли. Еда, которую им приносит лично хозяйка заведения настолько хороша, что это единственное, выдающее рейтинг этого места и цену за чек, который выйдет. — Я был здесь как-то, — рассказывает Джисон, удовлетворенный его круглыми от восхищения глазами. — Подумал, что здесь очень... По-домашнему. Решил, что это лучшее, что я мог для тебя выбрать. Минхо расплывается в сладкой улыбке. И почему все так правильно? — Ты правда постарался, — говорит он, расслабляясь. — Мне нравится. Джисон хмыкает. — А мне ты нравишься. Минхо качает головой. Жалко, что расстояние между ними слишком большое, чтобы достать до головы и стукнуть. Тёплый, пропитанный этим местом смех заполняет голову, когда он только и может, что замахнуться с ложкой в руках. — Эй-эй, полегче! — Минхо улыбается, ведь Джисон хохочет с новой силой, когда он предпринимает попытку все же дотянуться до него. — Побереги красоту! Приходит очередь Минхо смеяться. — Ты это про себя? — он нагло выдерживает паузу, в которой Джисон оскорбленно говорит что-то о такте. — Тогда я согласен не трогать тебя. Пока что. Джисон мягко переводит тему на что-то более спокойное — он бы отрицал, но Ли видит, как горят кончики его ушей, но Минхо и сам румяный, как булка, поэтому предпочитает на это не указывать, — и цепляет на лицо что-то ближе к хитрости и привычной прямолинейности, когда они оказываются на улице. Лето покинуло их совсем недавно. Вечерами становилось не так тепло, ветер был холоднее и напористее. Возобновились редкие дожди. Они уже рядом с машиной, когда Джисон обнимает его за талию и разворачивает. Минхо готов поперхнуться воздухом от неожиданности, но в итоге выдыхает сокрушительное: — Твою мать. Джисон мучительно приятно смеется. Так, как он думал, мало кто может выражать смех: не слишком громко, но открыто. Пальцы чуть сжимают его талию и притягивают ближе. — Мне кажется, я заслужил поцелуй. Минхо бьёт его по груди. Щелкает по носу. — А еще что? — Сердце? Он не может сдержать вздоха, когда чужие ладони текут по пояснице. Минхо чувствует, как неосознанно прижимается ближе и становится так близко, что жарко. — Сердце - слишком большая утрата, — шепчет он, когда Джисон склоняет голову и опаляет его дыханием. — Но поцелуй ты, пожалуй, правда заслужил. Хан успевает сказать перед тем, как губы накроют чужие: — Засранец. Минхо забывает о принципах, когда целуется с Джисоном. Отбрасывает все мысли о том, что у него все еще забитый график. Вообще обо всем предпочитает забыть, когда прохладным вечером неимоверно тепло. Джисон аккуратен даже в том, как касаться его губ. Он не торопит, не наращивает темп и не выражает ничего, что заставило бы его от себя оттолкнуть. Его руки не переходят грань, тело не вызывает дискомфорта, а вздохи между короткие и мягкие. Минхо только позже понимает, что симпатия прошла. Выросла, как ребенок из старенького сарафана. Желание видеть Хана рядом уже не такое маленькое и потребительское. Он не скажет этого вслух, не выразит согласия, но, когда из его жизни пропадает подработка, появляется новая съемная квартира с Джисоном и повышается должность, которой хватает на благотворительность, он находит больше времени на Хана. И по утрам, и по вечерам, и по ночам. Конечно же, он не признается, что эти изменения только из-за него и желания идти дальше. Джисон лишь улыбнётся и поцелует его в шею, в очередной раз называя засранцем. Даже через год он будет рассказывать Хенджину то, как он отказывал ему. Хван будет бурчать и говорить, что сделал бы также, но Минхо давно заметил, как между ними все наладилось после того, как Джисона повысили и перевели в другой корпус. Хенджин упрям также, как и он. Может быть, ему повезло. Может быть, ему неистово фартит. Но чувствуя грудь Джисона спиной, пока они смотрят крайне неинтересный фильм, он абсолютно уверен, что если это и так, то он ни за что не станет такой шанс упускать.