Покровитель тьмы

Солнце медленно прокрадывалось сквозь шторы цвета шампанского, наполняя спальню мягким янтарным светом. Комната казалась будто вырезанной из глянцевого журнала: высокие потолки, белые шелковые простыни, изголовье из тёмного дерева и лёгкий аромат цветов от свежего букета роз в вазе у окна. Сакура проснулась не сразу — она, как всегда, позволяла себе несколько лишних минут на границе сна и реальности, лениво потягиваясь в роскошной постели, которая принадлежала не только ей, но и целому миру, что окружал её. Она перевернулась на бок, чувствуя тепло уже покинутого пространства рядом. Рео — её муж — уже встал. Это был утренний ритуал: он всегда вставал раньше, чтобы приготовить завтрак. И пусть они могли бы позволить себе повара, горничную и, наверное, целую команду персонала, Рео упрямо держался за обычные мелочи. Он любил готовить для неё сам, говорил, что «в этом есть интимная магия». Сакура потянулась к халату, лениво накинула его на себя и босиком прошла по прохладному мраморному полу. Золотистые полосы света скользили по стенам, а за панорамным окном раскинулся безмятежный пейзаж: лазурное море, ровная гладь бассейна, и пальмы, слегка колышущиеся на ветру. На кухне пахло кофе, ванилью и чем-то сливочным. — Доброе утро, миссис Хатано, — послышался знакомый, слегка насмешливый голос. Сакура замерла в дверном проёме, облокотившись на косяк. И даже спустя годы всё ещё замирала, когда смотрела на него. Рео стоял у плиты, босой, в одних тёмно-серых шортах. На его спине играли мышцы, когда он перемешивал яичницу, а капли воды медленно стекали по ключице — он, по всей видимости, только что вышел из душа. Волосы были чуть влажные, беспорядочно растрёпанные, а на губах блуждала лёгкая полуулыбка. Он повернулся к ней, заметив её взгляд, и наклонил голову. — Ты так смотришь, будто сейчас опять утащишь меня в постель. Сакура фыркнула и подошла ближе. — Может, и утащу. Если ты продолжишь готовить с голым торсом. Это несправедливо. Он засмеялся и одной рукой прижал её к себе, другой удерживая сковородку. — Если ты утащишь меня сейчас, придётся есть подгоревшие яйца. — Я не против, — прошептала она, положив ладонь на его живот. Он был тёплым и живым, таким родным. Они поцеловались. Медленно, лениво, с привычной нежностью. В этом поцелуе не было спешки — только тепло, знакомое касание и обещание утра без забот. — У нас сегодня встреча с агентом, не забудь, — пробормотал он, отступив на шаг и возвращаясь к завтраку. — Я помню. А вечером?.. Он обернулся, и в его взгляде вспыхнуло то самое выражение, от которого у неё всегда слегка перехватывало дыхание. — Вечером ты вся моя. Никто, ни тренировки, ни пресс-конференции — только ты и я. Он подмигнул. — Шампанское, ванна, твой любимый плейлист. Я даже надену рубашку, которую ты любишь рвать. Сакура рассмеялась, открывая холодильник. — Сделка. Она поставила чашки на стол, а он аккуратно выложил на тарелки завтрак: яйца, тосты с авокадо, кусочки манго. Они ели молча, но не потому что нечего сказать — просто так было спокойно. Иногда самые тёплые разговоры случаются в тишине. Он тянулся через стол и касался её руки, она слегка улыбалась, глядя, как солнце освещает его скулы. Всё было слишком хорошо. Слишком идеально. Сакура встала, подошла к нему, села к нему на колени и прижалась щекой к его плечу. — Мне немного страшно. Рео замер. — Почему? — Потому что я счастлива. Настолько, что боюсь потерять это. Он обнял её крепче. — Не потеряешь. Я здесь. Всегда. И даже если всё рухнет — я буду рядом. Эти слова должны были её успокоить. Но почему-то они отозвались где-то внутри глухим холодком.

***

Солнце уже поднялось высоко, когда они выехали из своего особняка. Кабриолет скользил по прибрежному шоссе, ветер играл с волосами Сакуры, золотая цепочка на её шее мягко поблескивала в лучах. Рео был за рулём — в солнцезащитных очках, в лёгкой льняной рубашке, расстёгнутой на груди. Он вел машину расслабленно, с той грацией, что свойственна только людям, привыкшим быть в центре внимания. — Сегодня придёт новый фотограф, — сказал он, мельком глянув на неё. — Очень «модный». Делал кампании для Dior. PR-команда хочет попробовать новый стиль. — Пусть пробует, — ответила Сакура, улыбаясь. — Ты в любом случае на них всех затмишь. Он хмыкнул. — Ты говоришь как влюблённая школьница. — Потому что я такая и есть. Просто с кольцом на пальце и доступом к дизайнерским платьям. Они въехали в частный тренировочный комплекс, охраняемый плотнее, чем резиденция премьер-министра. У ворот охрана сканировала их лица, а затем автомобиль. Никто не проникал внутрь без разрешения. Звёзды футбола стоили слишком дорого, чтобы рисковать их безопасностью. Сакура шагнула из машины в лёгком платье цвета пудры, и тут же вспыхнули камеры. Папарацци стояли за ограждением, цепляясь объективами за каждое её движение. Она шагала с привычной грацией: голова прямо, спина прямая, лёгкая улыбка на лице. Всё выглядело легко. И никто не знал, какой ценой давалась эта лёгкость. — Сакура! Сакура, сюда! — Улыбка! Как настроение? — Правда, что Рео получил предложение из Испании? Она лишь слегка повернула голову, ловко послала воздушный поцелуй и ушла внутрь. Привычно. Холодно. Грациозно. Она не отвечала на такие вопросы — и не потому, что боялась. Просто знала правила игры. В этой жизни ты или управляешь камерой, или попадаешь под её прицел. На трибуне, в теневой ложе для «особых гостей», Сакура села на мягкое кресло и посмотрела вниз. Рео переоделся в тренировочную форму, тёмную и обтягивающую, подчёркивающую каждое движение его тела. Он разминался, легко касаясь мяча, а его команда — такие же молоды, богаты и безумно талантливы — переговаривались и шутили. Сакура достала солнцезащитные очки, но не надевала их. Она любила смотреть на него — именно здесь, на поле, он был настоящим. Ни светских масок, ни PR-гримов. Просто он и мяч. И страсть. — Миссис Хатано, — послышался голос ассистентки с планшетом. — У нас подтверждён ужин с агентом на восемь вечера. И PR-команда прислала концепты новой рекламной кампании. Хотите взглянуть? Сакура вздохнула. — Только если там нет меня в бикини с футбольным мячом. — Только в вечернем платье и под зонтом из бриллиантов, — усмехнулась ассистентка. Сакура чуть улыбнулась и кивнула. Она привыкла к этой жизни. К журналам, контрактам, интервью, где она вечно «жена звезды», «икона стиля», «муза». Привыкла к фотографам, визажистам, стилистам, флешмобам в её честь. Привыкла быть красивым дополнением к чужой славе. И всё же, когда Рео посмотрел на неё с поля — лишь на секунду, как будто ловя её взгляд сквозь сотню других — она почувствовала себя настоящей. Не обложкой. Не образом. А живой. После тренировки был фотосет. Им выделили VIP-зону с огромным чёрным фоном, мягкими креслами, дым-машинами и камерой, способной уловить движение ресниц. Рео позировал легко, умело, с опытом модели. На нём были разные образы: классический костюм, спортивная форма, даже слегка растрёпанный уличный стиль. Сакура наблюдала с расстояния. Фотограф — молодой, с длинным хвостом и пирсингом в брови — пытался командовать, но Рео был непреклонен. Он знал, что работает телом лучше, чем кто-либо. Он был звездой не только на поле, но и перед объективом. — Он обожает внимание, да? — спросила продюсер съёмки, подсев рядом с Сакурой. — Он просто умеет играть свою роль, — ответила она, не отводя взгляда от мужа. Они вернулись домой ближе к вечеру. Кабриолет мягко скользнул по подъездной дорожке, и автоматические ворота закрылись за ними. Сакура сбросила туфли у входа и прошла внутрь, где пахло свежим деревом и цветами. Слуги принесли пакеты от стилистов, коробки с новыми украшениями и шампанское, присланное кем-то в подарок. Она зашла в гардеробную — целую комнату из стекла и бархата, где дизайнерские платья висели в алфавитном порядке, а сумочки были отсортированы по цвету. Выбрав чёрное платье с открытой спиной, она начала готовиться к ужину. Тем временем, Рео был в кабинете с агентом. Сквозь приоткрытую дверь доносились обрывки фраз: — …контракт на 60 миллионов, но я не уверен. Испания — это другой климат. — …медийность растёт, но мы должны контролировать нарратив. — …если таблоиды снова поднимут слухи, у нас будут проблемы. Сакура застыла у зеркала. Слухи? Проблемы? Но она покачала головой и сжала губы. Это был их мир. Слухи — валюта. Сплетни — инструмент. Она давно научилась не реагировать. За ужином в саду — при свечах, под шелест пальм и звук фонтана — они ели морепродукты и пили белое вино. Агент был суетлив, говорил быстро, всё записывал в планшет. Рео был расслаблен, шутил, целовал её пальцы между курсами, и поглядывал на экран телефона. — Нам предлагают рекламную интеграцию с новым брендом часов, — сказал агент. — Если Сакура появится с тобой в кадре — охваты будут выше. — Только если она будет в том чёрном платье, — усмехнулся Рео. Сакура сделала глоток вина и мягко кивнула. — Я давно поняла: я не только жена, я часть бренда. Рео поймал её взгляд. — Нет. Ты — моя половина. Всё остальное — просто блестящий фон. На миг она почти поверила.

***

Вечернее небо окрашивалось в густой индиго, когда автомобиль с Сакурой и Рео подъехал к загородной вилле, утопающей в огнях и живой музыке. Это было одно из тех закрытых мероприятий, куда приглашали только тех, чьи имена стоили миллионные контракты. Гости прибывали в авто с водителями, в одежде от кутюр, с улыбками, выточенными под объективы камер. Но камер здесь не было — по крайней мере, официально. Только шепчущиеся глаза, только вспышки айфонов и нескончаемые бокалы шампанского. Сакура вышла из машины в темно-золотом платье, облегающем тело, словно жидкий металл. Её шея была украшена изумрудами, а губы чуть подрагивали от тонкой дрожи вечернего бриза. Но взгляд был холодно-уверенным — она знала, как держать лицо в этом мире, где улыбка была щитом, а взгляд — оружием. — Ты великолепна, — прошептал Рео, подавая ей руку. — Я всегда великолепна, — подмигнула она. — Просто иногда забываю об этом. Они вошли в зал под аккорды живого рояля, смешанного с лёгким битом лаунж-диджея. Пространство было залито мягким светом свечей, золотистыми гирляндами и отражениями в зеркальных колоннах. В воздухе витал аромат дорогих духов, морепродуктов и цветов. Это была элита. Это была сцена. И каждый здесь играл роль. Первой к ним подошла **Мира Тадзава** — журналистка с пронизывающим взглядом, слишком внимательной улыбкой и голосом, словно капля мёда на яде. — Сакура, Рео. Вы как всегда с обложки. Или уже с неё сошли? Сакура сдержанно улыбнулась. — Тебе ведь нравятся красивые обложки, Мира. Особенно те, которые ты потом разрываешь в статьях. — Ах, но это работа. И ты знаешь, я никогда не пишу того, что не вижу. Её взгляд скользнул по Рео, будто оценивая его как актив. — Испания, слухи… Надеюсь, вы всё-таки останетесь в Японии. Наш рынок слишком любит вас, чтобы отпускать. — Пока мы только рассматриваем варианты, — ответил Рео с холодной вежливостью. — А слухи… это ведь ваша валюта, не так ли? Мира поджала губы. — Только если их мне подкидывают интересные источники. Иногда даже из вашего круга. Её намёк застрял в воздухе, будто тонкий кинжал, и прежде чем Сакура успела ответить, к ним подошёл Кенджи Моримото — агент, с которым Рео работал с первых лет своей карьеры. Низкий голос, подтянутый костюм, жёсткая улыбка и безэмоциональные глаза. — Прекрасно выглядите оба. Особенно ты, Сакура. — Благодарю, Кенджи-сан, — вежливо кивнула она. — Как проходят переговоры? — Зависит от того, насколько Рео готов к риску. Большие деньги — большие волны. Но ты ведь знаешь: иногда нужно играть ва-банк. Он сказал это, склонившись слишком близко. Его дыхание был пахло мятой и алкоголем. Что-то в нём было липким, тяжёлым. Сакура ощущала, как его внимание скользит по ней не как на партнёра — как на товар. — Мы всегда осторожны, — вставил Рео, слегка прижав руку жены к себе. Кенджи кивнул, будто усмехаясь. — Осторожность — для бедных. Те, кто выигрывают, идут по краю. Он ушёл, оставив после себя послевкусие… чего-то грязного. Сакура взяла бокал и сделала глоток, пытаясь заглушить внутреннюю тревогу. — Я его не люблю, — тихо сказала она. — Он… скользкий. — Он знает, что делает, — ответил Рео. — И он нас привёл к вершине. — Или на край пропасти, — прошептала она. Следующим подошёл **Сатоши Такаяма**, давний друг Рео, ещё со времён юношеской лиги. На вид — обаятельный, улыбчивый, но в глазах была сталь. Он обнял Рео по-дружески, а Сакуре кивнул с оттенком холодного одобрения. — Вы вдвоём как реклама дорогой жизни, — сказал он. — Почти тошно. Сакура хмыкнула. — Мы стараемся. — А каково быть замужем за брендом, а не за человеком? — бросил он с лёгкой усмешкой. — Сатоши, — вмешался Рео. — Не сегодня. — Что? Это просто вопрос. Я ведь смотрю — и думаю, сколько здесь настоящего, а сколько глянца. Он ушёл так же быстро, как и подошёл. Оставив за собой невидимую царапину. Сакура почувствовала, как под её кожей зашевелилась нелёгкая мысль: а сколько здесь действительно настоящего? Вечер продолжался. Игристое лилось рекой, пары кружились в медленных танцах, разговоры звучали всё громче, музыка становилась чуть агрессивнее. На первый взгляд — праздник. Но под ним — слоистая структура: политика, деньги, сила, страх. Игра, в которой каждый что-то прятал. Сакура стояла у перил балкона, глядя вниз, на сад, освещённый фонариками. Слухающий вечер, цикады и — тишина. И тут — лёгкий щелчок камеры. Она резко обернулась. В тени стоял кто-то с телефоном. Он тут же скрылся. — Кто это был? — спросила она у охранника. — Неизвестно. Но я выясню. Сакура вернулась к Рео, сдерживая нарастающее беспокойство. Он говорил с группой финансистов, его лицо было безупречно спокойным, голос — уверенным. Но его рука сжимала бокал чуть сильнее обычного. — Всё в порядке? — прошептала она. — Да. Просто… чувствую, как будто все улыбаются слишком натянуто. Она кивнула. Её инстинкты говорили то же самое.

***

Ночь окутала особняк тихим бархатным пологом. За окнами лениво плескалось море, отражая редкие огни от причала, где стояли яхты, как застывшие белые звери. Сакура разулась прямо в холле, чувствуя, как тишина дома обволакивает её, снимая напряжение блеска, камер, фальшивых улыбок. Рео шёл за ней — тихо, уверенно, как всегда. Они не говорили. Между ними — пауза, полная невысказанных ощущений. В спальне было полумрачно. Только свет от лампы у кровати заливал золотом край шёлкового покрывала. Сакура встала у окна, расстёгивая серёжки. Рео подошёл сзади, не касаясь, просто наблюдая, как она сняла платье — медленно, молча, оставшись в тонком белье цвета слоновой кости. Он вдохнул её аромат — не парфюм, а она сама: солоноватая кожа, цветы, вечер. Он подошёл ближе. Его ладони легли на её талию — уверенно, почти собственнически. Она закрыла глаза. — Такая красивая, — прошептал он. — Иногда мне страшно. — Почему? — Потому что всё это… слишком идеально. Сакура обернулась. В его взгляде было всё: любовь, восхищение, голод, страх потери. Она провела пальцами по его щеке, чувствуя щетину. — Ты и правда боишься? — Только одного. Что однажды проснусь, а тебя рядом не будет. Или я исчезну, и ты останешься одна. Он прижал её к себе. Сквозь тонкую ткань она ощущала, как быстро бьётся его сердце. Его губы нашли её шею, скользнули к плечу, легко, сдержанно. Это не был жадный поцелуй — это было прикосновение, как молитва. — Я обещаю тебе, — прошептал он, — я не исчезну. Никогда. Я буду держать тебя за руку, пока у нас есть дыхание. Даже если всё в мире сгорит — я всё равно найду тебя. Сакура прижалась лбом к его груди. Вдохнула. — Мне страшно, как мне хорошо с тобой. — Не бойся. Мы заслужили это. — Такая любовь… — она сжала пальцы на его рубашке. — Она не может длиться вечно. Он ничего не ответил. Только поднял её на руки, не спеша, с какой-то нежной решимостью, и понёс к кровати. Шёлк простыней холодил спину, но его тело — тёплое, уверенное — быстро согрело её. Они двигались неторопливо, будто заново учились чувствовать. Никакой показной страсти, никаких криков — только дыхание, полустоны, приглушённый смех. Он касался её так, как будто запоминал каждую линию. Она — отвечала, будто знала, что эти касания станут воспоминаниями. Губы — в ключицу. Пальцы — по позвоночнику. Нежность, смешанная с жаром. Слияние не только тел — душ. В момент, когда он прошептал: «Только ты. Всегда ты», она закрыла глаза, и по щеке скатилась одна слеза. Не от боли. Не от страсти. А от предчувствия. Слишком идеально. Слишком светло. Такое не может длиться вечно. Позже, лежа на его груди, слушая, как мерно стучит его сердце, она шептала: — Обещай, что завтра будет таким же. — Я тебе клянусь. Завтра — наш. И всегда будет наш. Но за окном, в саду, тихо мигнул красный огонёк камеры. Кто-то наблюдал. Кто-то уже начал писать их трагедию.

***

Утренний свет проникал в спальню сквозь полупрозрачные шторы, окрашивая всё в мягкое золотисто-розовое сияние. Сакура потянулась, лениво, с улыбкой на губах, как женщина, у которой нет причин спешить. Тепло постели ещё хранило запах прошедшей ночи — и его кожу. Рео уже встал, и где-то внизу слышались отдалённые звуки кофемашины и спокойной музыки. Она натянула его рубашку — слишком большую, белоснежную, пахнущую им. Подойдя к окну, Сакура заглянула в сад. Всё было так же идеально. Спокойно. Роскошно. Безмятежно. На столике у кровати завибрировал её телефон. Оповещение от глянцевого журнала. Новость дня. Она щёлкнула — и замерла. На экране — они. Она и Рео. Поцелуй. Снято со стороны, возможно, с балкона на вечеринке. Застывшие в идеальном ракурсе, как обложка мечты. Заголовок жирными буквами: «Идеальная пара. Сердце футбола и лицо страны. Будущее — за ними!» Сакура усмехнулась. — Идеальная пара, — пробормотала она вслух. — Если бы они только знали, что мы ссоримся из-за того, кто последний вымыл бокал вина. Она сделала скриншот и отправила Рео. Почти мгновенно пришёл его ответ: «Заслужили. Теперь ты — официально моя роковая женщина на всех таблоидах 😏» Сакура рассмеялась. Слишком хорошо. Слишком красиво. Позже, уже одетая в кремовый халат, она сидела в саду, наливая себе чай. Ветер ласково трепал пряди её волос. В воздухе витал запах магнолий. Всё — как в рекламной кампании. Она листала комментарии под статьёй: «Она идеальна», «Им завидует весь Токио» «Хочу такую же жизнь!» Она отпила чай и закрыла глаза. На секунду почувствовала, как всё внутри сжалось. Почему-то. Тем временем… Через дорогу, на стоянке у соседнего пустующего особняка, медленно завёлся чёрный внедорожник. Стёкла — тонированные. Внутри — темно. Лишь лёгкий блеск света от экрана планшета. На экране — та же фотография, что и у Сакуры. Поцелуй. Улыбки. Идеальная картинка. Рядом — серия других фото: * Вечеринка. * Сатоши, говорящий что-то Рео на ухо. * Агент Моримото, скрытый в тени. * Мира Тадзава, смотрящая на Сакуру издалека. Невидимый наблюдатель медленно увеличивает кадр, делая акцент на лице Сакуры. На её улыбке. На неведении в её глазах. Он откидывается на сиденье, не выключая камеру. Рядом — кейс с дронами. На панели — старый бейдж: «STAFF — Национальная Лига. Пропуск навсегда». Он продолжает смотреть. Камера возвращается к Сакуре. Она улыбается, закрывая журнал, делает глоток чая. И не знает, что уже на мушке.