Сладкое море

      Чайки поднимались в небо одна за одной, неся на своих крыльях соленый приятный запах. Их легкий крик развивал накрывшую тишину пирса. Закатное алое солнце растворялось в море, осыпая длинными сочными лучами синюю гладь. Казалось, весь мир стягивал силы, чтобы показать золотым глазам эту красоту. Только он сам не обращал на это никакого внимания. Окаменев подобно белоснежным скульптурам античного мира, он лишился рук и головы, сознания, здравомыслия и простого человеческого сердцебиения. Сделать простейший вздох сейчас было невозможно. Грудная клетка представляла из себя огромную безудержно тяжелую глыбу, под общей силой которой нельзя было устоять.       Прервавший тишину голос уносился далеко за горизонт. Куда-то в безмятежное будущее, в расколотый солнечный свет, в морские волны и сказочные надежды, осыпаясь пылью на прибрежные камни. «Я бы остался здесь навсегда, Рацио» - прошептал голос. Разбивающий тяжесть вздохов и мыслей глубоко внутри, с легкостью срывающий оковы суждений, чести и веры в частности.       Конечно же, через силу пытаясь вырвать собственный язык из невесомости, последовал вопрос: «И почему же?» голосом хриплым из-за долгого молчания, сдержанным, в каком-то смысле уставшим.       - Ну как это почему, Рацио! Море, солнце, пляжи, которым нет конца, голубое чистое небо, сказочные люди вокруг, красивые девушки, интеллигентные мужчины, хороший алкоголь. Само ощущение — свободы в воздухе. Как будто стоит пожелать, и ты взлетишь чайкой в небосвод и сможешь сделать абсолютно все, к чему ляжет душа и руки. Разве это не вдохновляет? Разве один запах этого соленого моря, раскаленного песка, фруктов и вин не делает тебя счастливее хоть на грамм? Не дарит ощущение того, что все мысли вот-вот вылетят из головы и унесутся в неизвестном направлении, оставляя голову такой пустой и чистой? - Ветер окатил его золотые пряди, растрепав и без того не уложенную прическу. Унося окончательно душу в настоящий мир грёз, дальше ото всех плетущихся сплетен, размена управляющих монет, игр. Туда, откуда ей никогда не выбраться.       Но Доктор далеко не смотрел туда же, куда были устремлены волшебные глаза спутника. Он не замечал солнца, неба, моря, песка, чаек и мыслей. Его голова давно опустела с первым вздохом аромата не бриза, а сладкого парфюма Авантюрина, не с первым глотком крепкого алкоголя прибрежных баров, а сразу после касания чужой линии шеи собственным языком. Его уносило также, но не от пейзажа в округе, а от портрета перед ним.       Наполовину расстёгнутая изумрудная летящая рубашка, давно развязанный галстук, то и дело норовивший соскользнуть по острым плечам вниз, волосы цвета созревшей пшеницы, развивающие под шёпот волн. Его мысли крутились только вокруг его профиля, размывая взгляд на всё остальное. Блаженно вспоминая уже прошедшие дни отдыха, сказочные пробуждения и не менее волшебный флирт.       - Есть же огромная разница между тем, где тебе приходится быть, и между тем, где ты хочешь быть. Там, где тебе приходится, ты не видишь ничего, абсолютно, дни проходят один за одним, скручивая удавку у тебя на шее. А она всё сжимается, сжимается и сжимается, пока совсем не перекрывает доступ кислорода. Ты всегда можешь обмануть себя убеждениями, потому что «временно» или «сейчас просто такой период», но период не заканчивается, и заместо одной верёвки появляется вторая и третья, и четвёртая. Тут же всё по-другому. Кажется, будто-то также тяжело просыпаться по утрам, но тяжесть другая, приятная, вдохновляющая. - Продолжал шептать Авантюрин, всё-таки отлучая свой взгляд от горизонта, повернувшись к Рацио окончательно.       - Если думать, как думаешь ты, то я бы и вправду остался здесь навсегда. Но не потому, что мне нравится. А потому, что смогу слышать твои рассуждения. - сдержать блаженную улыбку так и не вышло.       Румянец накрыл сплошным фасадом щеки да и уши Авантюрина, рассыпаясь в мимолётное прикосновения губ.       Почти рывком срываясь, теряя галстук и совпадая кожа к коже, чтобы удержаться на ногах, в звоне смеха недалеких прохожих, вырисовывая слово «люблю» на порозовевших белоснежных щеках доктора.