О вещах, важных и не совсем.

Я ненавижу тебя. — Так он говорил Нилу. И до каких-то пор и сам в это верил, считал так. Впрочем он лишь выдавал желаемое за действительное, оправдывая влечение к нему всеми правдами и неправдами. Нил же никогда не обижался, смиренно слушал, иногда улыбался. Нил не торопил, не канючил, не ругался, а спокойно ждал, и готов был ждать столько, сколько потребуется Я полюбил его. — С ужасом замечает Эндрю, после многочисленных встреч. Он не сможет принять этого. Ему нельзя влюбляться. Это противоречит всем его принципам, его здравому смыслу, рассудку, в конце концов! Однако все эти мысли исчезают, когда он видит бурю эмоций в глазах Нила, сжимающего ключ от дома Хэммика, когда видит как время общих посиделок команды, уголок его губ еле-еле, практически незаметно, приподнимается. Я люблю его. —Принимает Эндрю, когда разматывает бинты на его лице, когда видит его чудовищные ранения и такую, кажется лишнюю здесь, тёплую, усталую улыбку. Он всегда любил его, но он об этом не скажет. А ещё он любит его руки. Грубоватые от тренировок и клюшки, исполосованные шрамами, но при этом такие чувственные и нежные, что его, кажется мёртвое сердце, замирает от прикосновений. Эти руки перебирают его волосы во время долгих поездок, держат его за подбородок во время поцелуев, отбирают у него сигарету когда они сидят на крыше. Он любит его руки, но об этом не скажет. Эндрю с давних пор беспокоят кошмары. Разные кошмары, но все о прошлом. Иногда он просто просыпается, а иногда вскакивает с постели, лихорадочно пытаясь привести дыхание в порядок. Но одна ночь сумела сдвинуть его с точки не возврата... Зимние каникулы оказались холодными и морозными. Снег валил хлопьями. В Пальметто вовсю готовились к новому году. С победы "Лисов" в чемпионате, прошло больше полугода, и деньки проходили спокойно. Ну...относительно спокойно..... Ладно.... Творился полный хаос.! Университет обильно украшали к праздникам, общежитие обклеивали мишурой, звёздами вывесками и прочей белебердой. По сему Эндрю и Нил отправились в путешествие, чтобы встретить новый год вдвоём в горах. Их отдых чем-то напоминал путешествие лисов перед чемпионатом. Однако теперь они были лишь вдвоём и предоставлены друг-другу. После тяжёлого дня оба завалились спать без задних ног, и Эндрю надеялся, что от такой усталости будет спать как младенец. Не хотелось беспокоить Нила своими кошмарами. Перед ним не хотелось показывать свою уродливую изнанку, ну вот вообще. Как обычно повернувшись к Нилу спиной, Эндрю уснул, ощущая, пусть и не кожей, чужое тепло. Но судьба всегда жестока. По этому среди ночи Эндрю подорвался на кровати. Сжимая одеяло в кулаках, он отгонял все ужасные картинки сна, чтобы не сойти с ума. Сердце колотилось как бешеное. Руки сжимающие одеяло онемели. Как вдруг, с его лихорадочно сжимающими ткань руками, переплелись чужие, грубоватые, но нежные. Они потянули назад, на кровать, уронили на подушку. А потом бережно прижали к себе. Так легко-легко, словно боясь напугать. Сердце Эндрю успокоилось, а потом вновь забилось. Когда почувствовал как рука Нила провела по его волосам, затылку, шее. Как его губы коснулись лба. Дыхание успокоилось, мысли и страхи ушли, оставляя должное послевкусие. Эндрю никогда об этом не заговорит, но он утыкается носом Нилу куда-то в область шеи, и шепчет так, что разобрать невозможно: —Я люблю тебя... Однако слышит ответ в свою макушку: —И я тебя.