Пять звезд для любви

Марьяна медленно шла по бесконечно длинному коридору четвертого этажа, ее взгляд прикован к причудливым узорам персидского ковра, который, казалось, вобрал в себя всю пыль веков. Свет из матовых бра падал неровными пятнами, создавая странную игру теней на стенах, обитых темно-синим шелком. Где-то вдали тикали старинные часы, их мерный ход напоминал биение больного сердца. После разговора с Лариной в голове стоял густой туман. Эти тщательно подобранные слова, этот холодный взгляд, скользящий по ней, будто по вещи, которая вдруг оказалась не на своем месте... "Профессиональная этика", "репутация отеля", "недопустимость близких контактов с постояльцами" — все это крутилось в голове, смешиваясь с воспоминанием о той странной фразе: "Завтра жду вас в это же время. Только без кофе." Голос Виктории звучал в ушах, будто нашептывая что-то прямо в самое сердце. Марьяна резко сжала кулаки, чувствуя, как коротко остриженные ногти впиваются в ладони. "Черт бы побрал этот день", — подумала она, сворачивая в узкий проход к служебным помещениям. Столовая персонала располагалась в полуподвальном помещении, куда никогда не проникал естественный свет. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом дешевого растворимого кофе, подгоревшего тостера и чего-то затхлого, что так и хотелось назвать "духом безысходности". Марьяна тяжело опустилась на стул, который жалобно заскрипел под ней, будто протестуя против такого обращения. — Ты чего такая? — Джулия отодвинула в сторону журнал с глянцевой обложкой, отчего ее блондинистая челка беспомощно упала на брови. Марьяна не ответила сразу. Она уставилась в свою чашку, где черный кофе отражал перевернутый мир — кривую лампу, облупившийся потолок, собственное искаженное лицо. — Если бы ты знала... — наконец выдохнула она, проводя пальцем по краю чашки. — Эта... женщина. За несколько часов она умудрилась перевернуть все с ног на голову. Ангелина, сидевшая напротив, молча пододвинула к ней сахарницу. Ее тонкие брови были чуть приподняты — единственный признак беспокойства на этом всегда безупречном лице. — Настолько все плохо? — спросила она, и в голосе ее Марьяна уловила ту самую нотку, которая всегда появлялась перед "серьезным разговором". — Хуже. — Марьяна с силой поставила чашку на стол, так что кофе расплескался, оставив темное пятно на скатерти. — Она какая-то... другая. Не такая, как все. И самое ужасное — я даже не могу объяснить, чем именно. Лина, до этого молча ковырявшаяся в телефоне, вдруг фыркнула. Но стоило Марьяне бросить на нее взгляд, полный немой угрозы, как брюнетка тут же сделала вид, что подавилась чаем. — М-да, — протянула Джулия, разглядывая Марьяну с тем любопытством, с которым обычно рассматривают редких насекомых. — Похоже, у тебя действительно выдающийся день. Надолго к нам эта... особа? Марьяна лишь пожала плечами, внезапно осознав, что не знает ответа на этот вопрос. В этот момент дверь распахнулась с таким грохотом, что все вздрогнули. — Всем привет! — Влад ввалился в столовую, сияя улыбкой, которая казалась неуместно яркой в этом полумраке. — О, Марьянка! Твоя таинственная незнакомка из 342-го тебя искала! Наступила мертвая тишина. Три пары глаз уставились на него с немым укором. Затем, как по команде, все взгляды медленно переползли на Марьяну. Ангелина покачала головой — этот жест говорил красноречивее любых слов: "Ну ты и идиот, Владик". — А чё я такого сказал? — Влад замер на пороге, его улыбка постепенно таяла под тяжестью всеобщего молчания. Марьяна встала так резко, что стул с грохотом опрокинулся назад. — Аппетита нет, — процедила она сквозь зубы. — Иду курить. — Я с тобой! — Лина подскочила, как ошпаренная, и рванула за ней, явно стремясь избежать неминуемого "воспитательного момента" от Ангелины. Двор был тесным, зажатым между высокими стенами отеля, словно специально созданным для тех, кому нужно спрятаться от всего мира. Здесь пахло дождем, старыми кирпичами и чем-то еще — может быть, безысходностью, а может, просто сыростью, въевшейся в стены за долгие годы. Лина закурила первой, искусно выпуская дым колечками, которые тут же разрывались в холодном воздухе. — Ну и че ты так запарилась из-за нее? — спросила она, прищурившись от дыма. Марьяна несколько раз щелкнула зажигалкой — руки дрожали так, что пламя никак не хотело подчиняться. — Да пофиг мне на нее! — вырвалось у нее, когда сигарета наконец загорелась. Она сделала глубокую затяжку, чувствуя, как дым обжигает легкие. — Но Ларина сегодня так "намекнула" про этот дурацкий запрет на отношения с постояльцами, будто я уже переспала с ней в номере! Лина прыснула, чуть не поперхнувшись дымом. — Ой, да брось ты! — сквозь смех выдохнула она. — Ты лучше Джу скажи — пусть свою девушку получше развлекает, а то та, похоже, ко всем подряд липнет. Марьяна замерла с сигаретой на полпути ко рту. — ...Что? — ее голос прозвучал неестественно высоко. — Они что, с Лариной встречаются? — Доброе утро! — Лина закатила глаза так выразительно, что это было видно даже в полумраке дворика. — Да весь отель уже трещит по швам от сплетен! Марьяна медленно выдохнула дым, наблюдая, как он растворяется в сером небе. — Ты засиделась, — наконец сказала она. — Вали на работу. — Утю-тю, — Лина скорчила преувеличенно испуганную гримасу и швырнула окурок в лужу, где тот с шипением погас. — Как скажешь, госпожа старшая горничная! Она фальшиво вскрикнула и рванула к двери, оставив Марьяну одну — с сигаретой, дурными мыслями и странным предчувствием. Где-то высоко над головой хлопнуло окно. Марьяна невольно подняла взгляд — и замерла. В одном из окон четвертого этажа, едва различимый сквозь грязное стекло, стоял силуэт. Казалось, кто-то наблюдал за ней. Марьяна резко потушила сигарету и поспешила внутрь, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

***

Коридоры отеля погрузились в непривычную тишину. Полуденное солнце, пробиваясь сквозь тяжелые портьеры, рисовало на коврах золотистые полосы, в которых лениво клубилась пыль. Все постояльцы разошлись по ресторанам, и даже вечно шумящий персонал куда-то исчез — только где-то вдали тикали старинные часы, отсчитывая секунды этого вымученного спокойствия. Марьяна толкала перед собой тележку с бельем, колеса скрипели на паркете, нарушая звенящую тишину. В руках она сжимала пропускную карту до белизны в костяшках пальцев. Она вычислила график Виктории с педантичностью шпиона: завтрак с 8 до 9, обед с 13 до 14, ужин — ровно в 19:30. Ни минутой позже, ни минутой раньше. Как будто женщина жила по невидимому, но железному расписанию. Дверь номера поддалась с тихим щелчком. Пусто. Марьяна выдохнула — только сейчас осознав, что задержала дыхание. Воздух в номере был прохладным, с едва уловимыми нотами дорогих духов и чего-то еще — может быть, кожи переплетов книг, разложенных на тумбочке. Она принялась за работу с лихорадочной скоростью: Сорвала покрывало, и шелк холодной змеей соскользнул на пол. Натянула свежие простыни, которые пахли стиральным порошком и утюгом. Протерла зеркала, где еще сохранились едва заметные отпечатки пальцев. Её пальцев. В шкафу висели платья — все черные, все безупречно гладкие, будто их никто никогда не носил. Марьяна повесила свежий халат, случайно задев плечом шелковую ткань. Она вздрогнула — материал был холодным и скользким, как кожа змеи. 20 минут. Рекорд. Марьяна уже тянулась к тележке, когда заметили странное: на тумбочке, там, где утром лежала книга, теперь стояла фотография в серебряной рамке. Её фотография. Точнее, она сама, но в униформе отеля, снятая со спины в тот момент, когда она наклонялась, чтобы поднять что-то с пола. Рука сама потянулась к карману — к тому самому пустому конверту. -Нет, ну она издевается, - всплеснула руками Марьяна. - Ещё и за мной следить смеет. Вытащив эту фотографию из рамки, девушка сунула её в тот самый конверт Марьяна резко развернулась и почти бегом выкатила тележку в коридор. Дверь захлопнулась за ней с таким грохотом, что где-то вдали вздрогнула горничная. "Завтра я сюда не приду", — твердила она себе, спускаясь на лифте. "Ни за что. Ни за какие деньги." Колеса тележки глухо стучали по коридору, пока Марьяна отчаянно пыталась выкинуть из головы ту самую фотографию. Каждый щелчок колес по стыкам паркета отдавался в висках навязчивым эхом. Она резко свернула в служебный лифт, где зеркальные стены множили её бледное отражение. В глазах — паника, на щеках — нездоровый румянец. "Это просто фото. Случайность. Может, Лина подшутила..." Но даже мысль звучала фальшиво. Горячий воздух, насыщенный паром и химической свежестью, обжег лёгкие. Марьяна швырнула грязное бельё в корзину, затем — резко обернулась. — Ты что, на номерах фотографируешься? — её голос прозвучал резче, чем планировалось. Лина, разбирающая полотенца у стеллажа, подняла брови: — О чём ты? — Не прикидывайся! — Марьяна достала из кармана смятый конверт. — Это твоих рук дело? Брюнетка взяла конверт, развернула... и лицо её стало абсолютно пустым. — Марьян... — она медленно подняла глаза. — Я бы так пошутила, но... Она перевернула бумагу. На обороте мелким, чётким почерком было написано: "Завтра. 14:00. Без белья."

***

— Вызывали? — Марьяна стояла на пороге, сжимая в потных ладонях тот самый конверт. Ларина не подняла головы от бумаг. — Закрыли вопрос с гостьёй? — Да... — голос предательски дрогнул. Начальница наконец посмотрела на неё. Холодные глаза скользнули по дрожащим рукам, по складкам на фартуке, по слишком часто дышащей груди. — Что-то случилось? Марьяна резко вдохнула — и вдруг осознала: сказать правду — значит признаться в нарушении правил. В том, что она задержалась в номере. — Нет. Всё в порядке. Ларина изучающе смотрела на неё ещё секунду, затем кивнула: — Свободна. К 18:00 Марьяна уже трижды перемыла посуду в ресторане, хотя в этом не было нужды. Руки в воде дрожали. — Ты выглядишь, как привидение, — Джулия поставила перед ней чашку какао. — Выпей. Сладкий вкус почему-то вызвал тошноту. В 19:25, когда Виктория должна была уйти на ужин, Марьяна невольно замерла у окна, глядя, как тёмная фигура пересекает двор.

***

— Всё, я валю, — Марьяна швырнула фартук в шкафчик. Лина молча протянула ей телефон. На экране — свежий пост в Instagram отеля. Фото холла. И среди гостей — Виктория. Время публикации: 14:05. -Фу блять, убери от моего лица эту гадость, - мне ее сегодня вот так хватило! - рыжеволосая приложила руку поперк горла. Зарыв шкафчик, женщина схватила сумку и бросив всем коллегам быстрое "пока" скрылась за дверьми раздевалки. - Ебанутый день. Выйдя из отеля, Марьяна достала конверт и вместе с фото разорвала его на мелкие кусочки, выкидывая в мусорку. Сегодня уснуть будет для неё испытанием.

***

Серое небо за окном нависало низко, словно мокрая простыня, выжатая над городом. Марьяна плелась к отелю, вороча в пальцах недокуренную сигарету. Желание работать исчезло бесследно — осталась только тяжесть в конечностях и странное ощущение, будто за ней следят. Даже сквозь шум утреннего трафика. Холл «Гранд Изумруда» встретил её привычной прохладой и запахом свежего кофе. Джулия, склонившись над стойкой ресепшена, что-то объясняла новенькой горничной Мэри, тыкая в монитор заляпанным лаком ногтем. — ...Вот здесь список VIP-гостей, их номера убираются в первую очередь, — голос Джу прервался, когда она заметила Марьяну. — О, доброе... утро? Последнее слово прозвучало как вопрос. Марьяна понимающе кивнула — она и сама знала, что выглядит как живой труп. — Доброе, — буркнула она, помахав рукой и направляясь к раздевалке. Раздевалка встретила её знакомой духотой и сценой, достойной плохой мыльной оперы. Ангелина, сжав зубы, трясла Лину за плечи, а та корчила рожи, явно не воспринимая ситуацию всерьёз. — ...И если я ещё раз увижу тебя с сигаретой у служебного входа, я лично... — Ангелина замолчала, заметив Марьяну. — Доброе утро, — рыжая бросила сумку на лавку, нарушая напряжённую тишину. — Доброе, — хором ответили девушки, на секунду забыв про конфликт. Марьяна щёлкнула замком шкафчика, доставая чёрное платье и фартук. — Виктория ушла на завтрак? — спросила она, закалывая волосы так туго, что кожа на висках натянулась. — Да, — Ангелина отпустила наконец Лину. — Видела, как она в ресторан заходила. Можешь спокойно идти в 342-й. — Угу, — Марьяна фальшиво улыбнулась, поправляя воротник. Лина, воспользовавшись моментом, скользнула к выходу, но не смогла удержаться: — Кстати, о твоей «подружке»... — она заговорщицки понизила голос. — Сегодня у неё встреча с Лариной. В десять. Марьяна замерла с расстёгнутой пуговицей в пальцах. — ...Зачем? — Хрен его знает, — Лина пожала плечами. — Но когда я подавала им кофе, они говорили что-то про «контракт» и «особые условия». Ангелина резко хлопнула дверцей шкафчика: — Хватит болтать! Марьяна, иди работай. Лина — на третий этаж, там ждут уборки. Дорога к 342-му номеру казалась сегодня длиннее обычного. Каждый шаг отдавался глухим эхом в пустом коридоре. Марьяна машинально проверяла тележку: чистые полотенца — 6 штук, гель для душа — 2 флакона. Дверь номера поддалась с тихим щелчком. Комната выглядела стерильно чистой — будто здесь никто не жил. Ни одной вещи на столе, ни намёка на беспорядок.

***

Ковры в номерах впитывали пыль и тишину, пока Марьяна и Лина двигались от одной двери к другой. Пылесос гудел монотонно, заглушая мысли, а тряпка для пыли оставляла размашистые следы на полированных поверхностях. — Ты сегодня какая-то... тихая, — Лина наклонилась, чтобы поднять забытый гостем носок из-под кровати. — Просто устала, — Марьяна резко дернула шнур пылесоса, и тот захлебнулся, замолчав. Время тянулось медленно, как патока. Каждый номер казался точной копией предыдущего — те же задернутые шторы, те же следы от чашек на тумбочках, те же чужие запахи, въевшиеся в обивку кресел. 14:53 Часы на телефоне Лины показывали почти три, когда они закончили с последним номером на своем участке. — Ну что, героини труда, — Лина потянулась, хрустнув спиной, — может, передохнем? Марьяна лишь кивнула, с облегчением отмечая, что время, когда Виктория могла ожидать её в 342-м, уже прошло. Столовая встретила их привычным полумраком и запахом подгоревшего тоста. Ангелина уже сидела за дальним столом, что-то яростно строча в блокноте. — О, смотри-ка, наш бригадир тоже решила передохнуть, — Лина фыркнула, наливая себе чай так неаккуратно, что половина пролилась на блюдце. Марьяна села у окна, где свет падал ровными квадратами на скатерть. Кофе в её чашке был слишком крепким, почти горьким, но она пила его маленькими глотками, чувствуя, как тепло разливается по телу. 15:27 С каждой минутой напряжение в плечах ослабевало. Всё. Пронесло. Она даже позволила себе улыбнуться, слушая, как Лина рассказывает очередную историю про гостя, который требовал менять постель три раза в день. — ...А потом он начал кричать, что у него аллергия на... Ой, Марьян, — Лина вдруг замолчала, уставившись куда-то за её спину. Холодная волна пробежала по коже. — Марьяна Романова? Голос за спиной был низким, вежливым и совершенно чужим. Она медленно обернулась. В дверях столовой стоял незнакомый мужчина в темном костюме. Его руки были сложены перед собой, поза — почти что подобострастная, но глаза... Глаза смотрели на неё так, будто уже знали всё. — Виктория просила передать вам это, — он протянул конверт. Тот самый, с золочёным тиснением. В столовой воцарилась тишина. Даже Ангелина подняла голову от блокнота. Марьяна взяла конверт. Он был легким. Слишком легким. — Она также просила напомнить, — мужчина наклонился чуть ближе, так что только она могла слышать, — что завтрак у неё в восемь. И прежде чем она успела что-то сказать, он развернулся и вышел, оставив после себя лишь слабый шлейф дорогого одеколона и ощущение, что ловушка, которую она так старалась избежать, только что захлопнулась. Лина осторожно тронула её за руку: — Что... что это было? Марьяна развернула конверт. Внутри лежала единственная вещь — ключ-карта от 342-го номера. И больше ничего. -Ну и нахрена мне это? - спросила Марьяна. - У меня как-будто своей нет. Во что меня втянули? Ангелина и Лина переглянулись и пожали плечами, а после уставились на Марьяну. -Так, - черноволосая подошла к Марьяне. - Никаких разговоров с этой не заводи, в номере её номере старайся не появляться, мы с Линой последим за ней, - брюнетка кивнула. - попытаемся узнать как можно больше информации. странно это всё. -Спасибо вам, девчонки, - Марьяна улыбнулась, а Геля погладила её по плечу. после перерыва все разошлись по своим делам. как только все разошлись на ужин, Марьяна отправилась в 342. дверь открылась, рыжеволосая вошла внутрь и закатила пылесос, включая го в розетку. Марьяна стояла в номере 342, сжимая ручку пылесоса так, что костяшки пальцев побелели. Гул работающего мотора заполнял комнату, но не мог заглушить голос, раздавшийся за спиной: — Я ведь ждала вас, Марьяна. Она резко обернулась. Виктория опиралась о дверной косяк ванной, её чёрный шёлковый халат распахнулся, обнажая острые ключицы. Она сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. — Почему же вы не пришли? — спросила брюнетка, поднимая бровь. — Не ваше дело, — Марьяна бросила это сквозь зубы, чувствуя, как жар разливается по щекам. Виктория пожала плечами и направилась к креслу, где лежала книга в тёмном переплёте. Она взяла её в руки, проводя пальцами по корешку. — У вас явно хороший вкус не только в одежде, но и в литературе, — неожиданно для себя отметила Марьяна, пытаясь разрядить обстановку. — Вам знакомо творчество Виктора Гюго? — Да, я читала. — Я удивлена. — Чем же? — Вы горничная, интересующаяся такой литературой. Слова повисли в воздухе, словно удар хлыста. Марьяна резко дернула шнур из розетки. Гул пылесоса оборвался, оставив после себя звенящую тишину. — Марьяна, — Виктория встала, протягивая руку. — Куда вы? Я не хотела обидеть вас. Но дверь уже захлопнулась. Марьяна шла по коридору, сжимая тележку так, будто хотела раздавить её в ладонях. "Горничная? Значит, горничные не могут читать книги? Это что, XIX век на дворе?" Она резко свернула в прачечную, швырнула пылесос в угол и, не сбавляя шага, направилась к кабинету Татьяны. — Ну, это невозможно! — Марьяна ворвалась без стука, разведя руками. Татьяна подняла глаза от бумаг, медленно отложив ручку. — Передайте 342-й номер кому-нибудь другому. Пожалуйста. — Марьян, — начальница нахмурилась. — Что случилось? — Я готова хоть пятнадцать номеров в день убирать, только не её! Татьяна изучающе посмотрела на неё, затем вздохнула: — Хорошо. С завтрашнего дня номер 342 передадим Лине. Марьяна выдохнула, словно сбросила тяжёлый груз. — Спасибо. Она вышла из кабинета, чувствуя, как напряжение постепенно уходит. Но когда она проходила мимо служебного лифта, дверь внезапно открылась. Внутри стояла Виктория. — До завтра, Марьяна, — мягко сказала она, прежде чем двери снова закрылись. Стук кулака о стену разнёсся по коридору, заставив пару горничных вздрогнуть. -Сука! Марьяна стояла, сжимая кулаки, дыхание сбивчивое, в висках стучало. Дверь кабинета приоткрылась, и в проёме показалась Татьяна с морщинками беспокойства у глаз. — Марьян... — её голос был мягким, как в те редкие вечера, когда она успокаивала плачущих сотрудниц после особенно тяжёлых смен. — С тобой всё в порядке? Может, возьмёшь завтра выходной? Отдохнёшь. Марьяна лишь резко кивнула, не в силах выдавить из себя больше слов, и рванула прочь, оставив начальницу с немым вопросом на лице. Татьяна ещё несколько секунд смотрела ей вслед, пока лёгкое прикосновение не заставило её обернуться. — Тань, что случилось? — Джулия стояла с таким выражением, будто готова была либо обнять её, либо бежать за Марьяной. — Она сегодня... не в себе. — Татьяна провела рукой по лицу. — Как будто на грани. Джулия мягко прикоснулась к её щеке. — Оставь её. Пусть остынет. Их взгляды встретились — и вдруг напряжение растаяло. Татьяна улыбнулась, чувствуя, как пальцы Джулии переплетаются с её собственными. — Я соскучилась, — прошептала блондинка, целуя её так, как не решалась при всех. — Джу, давай до дома... — голос Татьяны дрогнул. Но Марьяна уже не видела этого. Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Марьяна рванула шкафчик, срывая с себя фартук и платье, будто они горели. Джинсы, свитер, куртка — она натягивала свою одежду с яростью, которой не было конца. "Горничная. Да кто она вообще такая?!" Сумка на плечо — и вперёд, к выходу, к воздуху, к свободе. Вечерний воздух обжёг лёгкие. Марьяна шла быстро, почти бежала, не замечая, как ветер рвёт волосы, как прохожие сторонятся её, испуганные горящим взглядом. Телефон завибрировал в кармане. Лина. Потом Ангелина. Потом снова Лина. Она выключила его. Где-то впереди светилось окно бара. Тёплый, грязный, настоящий. Марьяна толкнула дверь. — Виски. Двойной. Без льда. Бармен кивнул — он видел таких, как она, каждый день. Разбитых. Злых. Живых. Первый глоток обжёг горло. Второй — душу.