Пять звезд для любви

Марьяна допила кофе одним решительным глотком, поставив пустую кружку в раковину с легким звоном фарфора. – Я пойду на работу собираться, иначе мне Ларина голову открутит за опоздание! – Ее голос прозвучал уже из коридора, пока Вика допивала свой эспрессо, наблюдая за мелькающей тенью рыжих волос. В ванне Марьяна быстро умылась, прохладная вода освежила кожу. Перед зеркалом она ловко наносила легкий макияж: рассыпчатые тени под цвет волос, тушь на ресницы. Быстро метнувшись из ванны в спальню, Марьяна достала из шкафа строгую белую рубашку и черные брюки. Сняв футболку, потянулась за лифчиком... и замерла. На шее, чуть ниже линии челюсти, четко проступал багровый засос – Ох, черт... – вырвалось шепотом. Она наклонилась к зеркалу, касаясь кончиками пальцев отметины. В дверном проеме возникла Вика, тихо подкравшись. Ее руки мягко обвили талию Марьяны, а подбородок лег на оголенное плечо. – Ну, посмотри, что ты наделала! – Марьяна театрально ткнула пальцем в зеркало, разворачиваясь в объятиях. – И как мне сегодня красоваться перед всем отелем? А? Вика прижала губы к шепчущейся родинке на плече Марьяны, сдерживая смех: – Прости... – Ее пальцы осторожно отвели руки Марьяны и принялись застегивать пуговицы рубашки снизу вверх. – Просто ты такая... – Губы снова скользнули по шее, чуть выше синяка, пока пуговицы одна за другой скрывали кожу. – Не удержалась. Марьяна закатила глаза, но не сопротивлялась. Ее руки легли на Викины предплечья: – Только давай без второго, ладно? – выдох превратился в смешанный со смехом стон, когда зубы Вики легонько задели мочку уха. Пуговицы были застегнуты до последней. Вика аккуратно заправила рубашку в брюки, ее ладони задержались на бедрах Марьяны. – Готово. Синяк спрятан, – прошептала она, поправляя воротник. – Но знаешь что? – Что? – Марьяна повернулась, ловя ее взгляд. – Он все равно напоминает мне, как ты стонала вчера... – Вика прикусила губу, увидев, как вспыхнули щеки Марьяны. Рыжеволосая шлепнула ее по плечу, но смех выдавал притворную строгость: – Убирайся отсюда, искусительница! Я через десять минут выхожу! Вика отступила к двери, но не уходила. Ее глаза ловили каждое движение: как Марьяна поправляет ремень, ищет ключи в сумочке. Солнечный луч поймал рыжие пряди, превратив их в медь. – Удачи сегодня, – тихо сказала Вика, когда Марьяна уже открывала входную дверь. Та обернулась. Взгляд их встретился – и на миг коридор наполнился молчаливым обещанием вечера. – Не скучай, – бросила Марьяна, подмигивая и скрылась за дверью. Вика осталась стоять в тишине квартиры, где пахло кофе, дождем прошлой ночи... и Марьяной. Ее пальцы сами потянулись к собственному горлу, туда, где под шелком халата прятался ответный синяк. Стук каблуков Марьяны по мраморному полу холла "Гранд Изумруда" сливался с привычной симфонией отеля: перезвон колокольчика на ресепшене, далекие голоса горничных, шелест бумаг. Джулия, не отрываясь от монитора, лишь махнула ей рукой – "доброе утро" было написано в уголках ее глаз и легком кивке. Все как всегда. Раздевалка встретила Марьяну коктейлем запахов: дешевый освежитель воздуха, пудра Лины, едва уловимый шлейф перегара от кого-то третьего и вечный аромат стирального порошка. Ангелина, стоя спиной к двери, жестикулировала, что-то доказывая Лине, чья темная челка растрепалась от страстного спора. Брюнетка размахивала тряпкой для пыли, как оратор жезлом. Марьяна прошла к своему шкафчику, щелкнула замком. Механические движения: снять куртку, повесить, достать синее платье, фартук. Она уже завязывала тесемки на спине, когда почувствовала на себе пристальный взгляд. Лина замолчала на полуслове, брошенном Ангелине, и ее карие глаза, как радары, мгновенно сфокусировались на шее Марьяны. Бровь поползла вверх, медленно, выразительно. – Ого-го, – протянула Лина, и в ее голосе зазвенела знакомая Марьяне игривая нотка. Она сделала шаг ближе, игнорируя возмущенный взгляд Ангелины. – Рыжая, а ты сегодня... особенно сияешь. Что это у тебя там, под воротничком? Солнышко так припекало по дороге? Или... – она прищурилась, – кто-то особенно старательный был на рассвете? Марьяна почувствовала, как предательский румянец заливает щеки. Она шикнула, больше для вида, и резко захлопнула дверцу шкафчика с таким звоном, что Ангелина вздрогнула. – Отстань, Лина, – буркнула Марьяна, стараясь придать голосу суровости, но смущение пробивалось сквозь нее. – Иди лучше свою пыль гоняй, а то Геля тебе сейчас не по-детски всыплет за простой! Не дожидаясь ответа, Марьяна крутанулась на каблуке и вышла в коридор, толкая перед собой тележку с бельем. Гул в ушах заглушал звук колес по ковру. Она машинально потрогала воротник рубашки, скрывавший "творение Вики". Даже через ткань ей казалось, что синяк пульсирует, как маяк, выдающий их тайну всему отелю. И хотя лицо горело от подколки Лины, где-то глубоко внутри теплилась искорка – воспоминание о викиных губах, о ее шепоте "прости", о тепле ее рук, застегивающих пуговицы... И о том обещании вечера, что повисло в воздухе на прощание. Обычное утро началось. С очень необычным подтекстом.

***

Столовая «Гранд Изумруда» в обеденные часы превращалась в небольшой островок хаоса — смех, звон посуды, перебивающие друг друга голоса. Марьяна, уткнувшись в тарелку с салатом, машинально ковыряла вилкой кусок сыра, пока Лина с горящими глазами рассказывала очередную историю про гостя из 412 номера, который умудрился заказать шампанское в три ночи, а потом расплатился мелочью. — И представьте, он достает этот пакет с монетами и говорит: «Простите, у меня карта не работает, но тут ровно три тысячи!» — Лина размахивала руками так, что чуть не смахнула стакан Гели. — Ну и? — Джулия подперла подбородок ладонью, явно ожидая развязки. — А я ему: «Сэр, вы хотите, чтобы я посчитала это?» — Лина скривилась в самой драматичной гримасе, какую только могла изобразить. — Он покраснел, как наш Влад, когда… — Когда что? — раздался голос за ее спиной. Влад, с подносом в руках, устроился на свободном месте рядом с Джулией. Его темные волосы были слегка растрепаны, а на щеках играл легкий румянец — видимо, только что вернулся с какого-то поручения. — О, говорим о том, как ты краснеешь, когда тебя вызывает Илья, — невинно заметила Изосимова, подмигивая Марьяне. Влад фыркнул и налил себе воды. — Я не краснею. — Ага, конечно, — засмеялась Лина. — Ты просто внезапно становишься того же цвета, что и наши фирменные скатерти. Влад бросил в нее салфеткой, но уголки его губ дрогнули. Разговор продолжился в том же духе — смешные случаи из смены, сплетни о гостях, планы на вечер. Марьяна уже почти забыла про утренний инцидент с синяком, как вдруг дверь столовой распахнулась, и в помещение вошел Илья — высокий, подтянутый, с вечной папкой в руках. Он всегда выглядел так, будто вот-вот объявит о всеобщей проверке. Тишина на столе наступила мгновенно. — Влад, — Илья кивнул в его сторону. — Зайди ко мне пожалуйста. Влад замер с вилкой в воздухе. Затем медленно опустил ее, слегка кашлянув. — Сейчас? — Ну да, — Илья ухмыльнулся. — И лучше побыстрее. Влад встал, слегка подрагивающей рукой поправил воротник рубашки и, не глядя на остальных, вышел за Ильей. Дверь закрылась. Наступила секунда молчания. — Оооооо, — протянула Лина, широко улыбаясь. — Он аленький,— прошептала Ангелина с придыханием. — Ладно, а почему? — Джулия нахмурилась. — Что он такого сделал, что Ларионов его лично вызывает? — Может, не сделал, а кому-то сделал? — Лина заговорщически подняла бровь. Марьяна закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. — Вы совсем охренели. — Ой, да ладно тебе, — Геля толкнула ее локтем. — Ты же сама вся в Викиных отметинах ходишь, а тут Влад просто немного засмущался. — Немного? — Лина фыркнула. — Он выглядел так, будто Илья не к себе вызывает, а в спальню. Джулия засмеялась, а Марьяна прикрыла лицо ладонью. — Боже, вы неисправимы. Но в глубине души она знала — сегодня вечером Владу предстоит серьезный допрос. И, возможно, не только от Ильи

***

Послеобеденная смена тянулась медленнее обычного. Шутки про Влада и Ларионова еще витали в воздухе раздевалки, когда девчонки переодевались обратно в форму. Лина не упускала случая: — Представляю, как он там, у него в кабинете... — она томно закатила глаза, поправляя фартук. — Сидит, красный, как рак, а он... — Лина, хватит! — рявкнула Изосимова, но сама хихикала. — Бедного парня распяли за обедом, теперь ты его тут добьёшь. Иди уже, твои этажи сами себя не уберут. Марьяна молча направилась к своей тележке. Мысли путались: то всплывало смущенное лицо Влада, то вибрирующий в кармане телефон с сообщением от Вики, то бесконечные коридоры с номерами, где её ждали смятые простыни, пустые мини-бары и капризные постояльцы. Работа стала отдушиной. Механические движения — стук в дверь, "горничная!", сбор белья, замена полотенец, пылесос, полировка поверхностей — позволяли отключить голову. Номера сменяли друг друга: 212 - одинокий бизнесмен 416 - молодая пара, и на финал пожилая дама, желающая, чтобы воду её цветам меняли трижды за час. Каждый раз, открывая дверь, Марьяна внутренне готовилась к чему-то — отказу, капризу, неожиданной просьбе. Но мысли упорно возвращались к вечеру. К Вике. В одном из номеров её застал звонок. Марьяна вытерла руки о фартук и подняла трубку внутреннего телефона. — Марьяна? Это Влад. — Голос звучал сдавленно. — Ты... не видела Лину? — После обеда? Нет. — Она удивилась. — А что? Ларионов отпустил? На другом конце короткий, нервный смешок. — Отпустил... Да. Отпустил с таким напутствием.. Ладно, забей. Если увидишь Лину — скажи, что я ищу ее. Срочно. — Хорошо, — ответила Марьяна, но Влад уже положил трубку. "Срочно". Звучало тревожно. Интрига вокруг Ларионова и Влада, похоже, только набирала обороты. Лина с Гелей точно лопнут от любопытства. Последние номера сливались в монотонную рутину. Солнце за окнами коридора уже клонилось к закату, окрашивая стены в теплые, золотистые тона. Марьяна толкала тележку к служебному лифту, чувствуя накопившуюся усталость в ногах и спине. Но вместе с усталостью росло и предвкушение. Она машинально потрогала воротник блузки там, где скрывался синяк. Скоро. Скоро смена закончится. Скоро она увидит Вику, которой стало слишком много в её жизни. Скрип тележки по бетонному полу подсобки казался Марьяне последним аккордом долгой симфонии рабочего дня. Воздух здесь был густой, обволакивающий – пар от гигантских стиральных машин смешивался с едким запахом отбеливателя и вечной сыростью бетона. Она пригнала тележку к груде переполненных бельевых мешков у стены, истончающих запах пота и чужих духов. Потянулась, закинув руки за голову, и услышала тихий хруст в позвоночнике. Над головой гудели вентиляционные трубы, а за стеной ритмично, как сердце отеля, булькали наполняющиеся водой барабаны. Тишина. Почти. Только гул механизмов нарушал ее. "Сдай белье – и домой", — мысленно выдохнула она, хватаясь за грубый холст самого верхнего мешка. Ткань была прохладной и влажной на ощупь. С усилием, напрягая уставшие мышцы спины и плеч, она взвалила ношу на металлический стол перед зияющим люком загрузочной машины. Вытерла лоб тыльной стороной руки, оставив на коже чуть липкий след. Подсобка была пуста и погружена в полумрак, освещенный лишь тусклой лампочкой над столом. Пылинки танцевали в ее луче. Никаких розовых сердец, никаких глупых посланий. Только функциональный хаос рабочего места. Лина, видимо, сегодня была сдержанна или ее отвлекли. Марьяне было почти… жаль. Эта безумная выходка добавила бы красок в конец смены. Она расправила фартук, смахнула невидимую пылинку с рукава синего платья и направилась к выходу из подсобки. В кармане фартука мягко вибрировал телефон. Она достала его, экран осветил усталое лицо в полумраке коридора. Вика *Скоро? Суп остывает. И я тоже замерзла без тебя.* Следом шла смешная гифка с закутанным в плед котенком. Усталость будто смыло теплой волной. Уголки губ Марьяны дрогнули. Она быстро набрала ответ, пока шла по узкому служебному коридору к раздевалке, ее каблуки отстукивали четкий ритм по бетону:

Марьяна

*Выползаю. 5 минут. Держись, котенок. Греюсь мыслями о супе. И не только.*

Раздевалка встретила ее тишиной и полумраком – основное освещение давно погасили, горели только слабые дежурные светильники, отбрасывающие длинные тени. Воздух пах пудрой, дешевым дезодорантом и… усталостью. Марьяна щелкнула замком своего шкафчика. Звук гулко отдался в пустом помещении. Она сняла синее платье, ощущая, как кожа вздохнула свободно после долгого дня в плотной ткани. Фартук, еще хранивший запахи коридоров – пыль, остатки чистящих средств, чужие духи – повесила на крючок внутри. На смену рабочей униформе пришли мягкие джинсы и рубашка, пахнущая домашним стиральным порошком… и чем-то еще, едва уловимым, но знакомым. Викой. Она натянула пальто, ощущая его привычный вес и прохладу подкладки. Выходя через тяжелую служебную дверь на улицу, Марьяна вдохнула полной грудью. Вечерний воздух ударил в лицо прохладой, резко контрастируя с духотой отеля. Пахло влажным асфальтом после недавнего дождика, выхлопами машин с главной улицы и сдобой из соседней пекарни. Фонари уже зажглись, их желтые круги дрожали в лужах на тротуаре. Городской шум – гул машин, далекие гудки – обволакивал, знакомый и успокаивающий. Она засунула руки в карманы куртки и зашагала быстрее, не к автобусной остановке и не к общежитию, а по знакомой, укороченной дороге домой. К их утреннему началу, которое не закончилось. Ее небольшая квартира находилась всего в двух кварталах от "Гранд Изумруда". Марьяна поднялась по лестнице старого, но ухоженного дома, ее шаги эхом отдавались в подъезде, пахнущем лавровым листом и чистотой. Ключ щелкнул в замке, дверь открылась... Тепло. И свет. И запах. Не просто супа – томатного, с базиликом и чесноком, как она любила, – а еще и свежезаваренного чая, и едва уловимых духов Вики. Ваниль и что-то древесное. Из кухни доносилось тихое шипение кастрюли и щелчок выключателя. – Наконец-то, – раздался теплый голос из глубины квартиры. Вика появилась в дверном проеме кухни, опираясь о косяк. Она была в Марьяниных старых, растянутых спортивных штанах и огромной футболке, волосы собраны в небрежный хвост, на лице – следы дневного сна и домашнего уюта. В руках – поварешка. – Я уже думала, ты сбежала с какой-нибудь богатой постоялицей в 416-м. У них же розовые лепестки в ванной были, да? – В глазах Вики искрилась знакомая смесь заботы и игривости. Марьяна скинула куртку, бросила сумку на стул и шагнула навстречу. Усталость, напряжение дня, шутки Лины, загадка Влада – все это осталось за порогом, растворилось в теплом воздухе квартиры. Она обняла Вику за талию, прижавшись лбом к ее плечу, и вдохнула глубоко, заполняя легкие знакомым, родным запахом. Под свитером, на шее, пульсировало напоминание об утре – тот самый синяк, теперь уже едва заметный. – Никуда я не сбежа, да и мне пока одной богатой постоялицы хватило – прошептала Марьяна и слегка усмехнулась. Ее голос звучал глухо от усталости и нежности. – Просто отель сегодня не хотел отпускать. А лепестки в 416-м... – Она отстранилась, глядя Вике в глаза, и тронула пальцем ее подбородок. – ...это просто лепестки. А вот то, что у меня здесь... – Легкое движение пальцем по краю воротника Викиной футболки, намекая на скрытое под ним. – ...это настоящее. Вика засмеялась, тихим, счастливым смехом, и потянула Марьяну за руку на кухню, к столу, где уже стояли две тарелки с дымящимся супом. – Тогда иди, настоящее мое. Суп ждет. А потом... – Она бросила на Марьяну многозначительный взгляд, полный обещаний и утренней памяти. – ...может, найдем тебе свитер с высоким воротником? А то вдруг завтра Лина решит устроить допрос с пристрастием? -Она тебе уже успела написать, - Марьяна закатила глаза. - Прибью её. Марьяна села за стол, чувствуя, как тепло супа и тепло Викиного присутствия наполняют ее, смывая последние следы обычного, но бесконечно долгого дня. За окном горели огни города, но здесь, в этом маленьком теплом круге света, пахло домом. И будущим. Которое началось не вечером, а теплым, сонным утром и просто... продолжалось. Стул тихо скрипнул под Марьяной, когда она опустилась за кухонный стол. Перед ней стояла глубокая керамическая миска, от которой поднимался густой, рубиновый пар. Запах тушеных помидоров, чеснока и свежего базилика висел в теплом воздухе кухни, смешиваясь с едва уловимыми духами Вики – ванилью и сандалом. Вика, сидевшая напротив, подперла подбородок ладонью. — Ну как тебе? — спросила она, пальцы ее босой ноги нежно коснулись Марьяниной голени под столом. Марьяна сделала еще один глоток супа, намеренно медленный, заставляя Вику ждать. Потом поставила ложку и усмехнулась: — Не знала, что богатые мажорики вроде тебя вообще занимаются готовкой. Думала, у вас личные повара с утра до ночи. Вика недовольно закатила глаза, но уголки ее губ расплылись в улыбке. — Повара надоели. Решила приобщиться к народу. Опыт оказался... вдохновляющим. — Да-а, — протянула рыжеволосая, приподняв бровь. — А думала, это не для вас, Виктория Германовна. Простые горничные — ведь это же ниже вашего статуса, да? Глаза Вики сузились, в них вспыхнул знакомый огонь. — Еще как для меня, — передразнила она, намеренно копируя Марьянин тон. Та ухмыльнулась и медленно встала со стула, когда Вика начала подходить ближе. — Докажите мне, Виктория, — бросила она через плечо, обходя стол. Вика проделала то же самое, двигаясь ей наперерез. Их взгляды скрестились — вызов против вызова. И вдруг — резкий рывок. Вика поймала Марьяну, вжимая ее бедрами в край стола. Тарелка с супом качнулась, расплескав несколько капель на скатерть. — Вот так... просто? — прошептала Марьяна, но голос ее дрогнул, когда пальцы Вики опустились на внешнюю сторону ее ладонни, прижимая их к столу. — Нет, не просто, — Вика губами скользнула по шее, целуя то место, где под воротником прятался синяк. Марьяна ахнула, запрокидывая голову. — А дальше... — Вика прикусила кожу, заставляя ее вздрогнуть, — будет еще сложнее. Стол дрогнул под их весом, когда Вика перехватила ее губы в поцелуе, глухом и требовательном. Они не услышали, как ложка упала на пол с глухим звоном. Им уже было не до супа.