Адвент календарь

— Боже, если бы ты только знал, как сильно я хочу тебе вставить… У Лу Гуана сжимается горло. — Лу Гуан, любимый, — голос Чэн Сяоши звучит практически ласково, когда он вгоняет до самого конца. Непристойное хлюпанье, сопровождающее это действие, заставляет член Лу Гуана болезненно дернуться. Он чувствует, как по подбородку стекает слюна, и капля падает ему на грудь. — Лу Гуан, ты позволишь мне?.. — еще один сильный толчок в его рот. Еще некоторое количество слюны выплескивается на грудь. В ушах стучит от быстрого темпа, с которым Чэн Сяоши самозабвенно трахает его рот. Это далеко не первый раз, когда Чэн Сяоши берет его вот так. Грубо. С чувством. — У тебя во рту так горячо… так тесно… — он толкается в его горло. Головка упирается в стенку, и Чэн Сяоши хлопает его по щеке: — Я же просил не зажиматься, ну. Он выходит из его рта с громким непристойным звуком, слюни обильно стекают, пачкая и без того мокрые шею и грудь Лу Гуана. Чэн Сяоши приседает, чтобы оказаться на одном уровне с ним: — Почему ты меня никогда не слушаешься, м? Ты сам всегда так бесишься, — его голос вкрадчивый, словно он разговаривает с ребенком. Он размазывает по губам Лу Гуана влагу. Губы от этого движения саднит еще сильнее. Сколько Чэн Сяоши уже имеет его рот? Час? Два? Было еще светло, когда они начали. Теперь за окном почти ночь. — Так злишься, — продолжает Чэн Сяоши, — когда я тебя не слушаюсь. А сам-то? Мы же договорились, что ты будешь послушным, — он наклонятся к его уху. Широко облизывает раковину языком. У Лу Гуана начинают дрожать бедра. У него очень чувствительные уши, и Чэн Сяоши это прекрасно известно. — Что ты будешь делать то, что я попрошу, — рукой он дотягивается до резинки его штанов, оттягивает и дотрагивается до стоящего колом члена Лу Гуана. Но не обхватывает, а лишь касается головки самыми кончиками пальцев. Лу Гуану даже не нужно смотреть, чтобы знать — она истекает соком. Он в этом состоянии уже очень долго, и ему так и не дали кончить. Головка ноет от каждого мимолетного касания, и он непроизвольно толкается бедрами навстречу пальцам. Пожалуйста. Но Чэн Сяоши не торопится потакать его просьбам. Сегодня не тот сценарий. — Если хочешь кончить, — продолжает Чэн Сяоши и кусает за мочку уха. Лу Гуан еле слышно скулит. На месте укуса наверняка будет синяк. — То тебе придется приложить усилия. Удиви меня, любимый. Мой сладкий мальчик, — Чэн Сяоши царапает ноготками головку его члена — прямо там, у отверстия уретры, и Лу Гуан всхлипывает. Чэн Сяоши разворачивает его голову к себе, чтобы вторгнуться языком в рот. Глубоко и грязно, заставляя едва не задыхаться. У Лу Гуана не получается отвечать на поцелуй — он уже практически не ощущает собственные губы. Чэн Сяоши снова поднимается с колен, крепко обхватывает Лу Гуана под челюстью и требовательно произносит: — Открой. Лу Гуан покоряется. Он размыкает губы, чтобы сначала снова ощутить уже привычную тяжесть на языке, а затем член без предупреждения резким движением входит в его рот до конца. Еще один хлопок по щеке, и Лу Гуан, считывая намек, расслабляет горло, насколько может, сопротивляясь рвотному рефлексу. Головка скользит прямо в горло, и Чэн Сяоши удовлетворенно закатывает глаза. — Какой хороший мальчик… — бормочет он, толкаясь еще раз и еще. — Сладкий, послушный, мой славный мальчик… Давай, ты можешь глубже. Лу Гуан чувствует, как головка члена набухает в его рту. Слезы вытекают из уголков его глаз, но желание кончить невыносимо настолько, что не идет и речи о том, чтобы ослушаться, поэтому он в очередной раз закидывает голову, прилагая усилия, чтобы член его партнера смог войти так, как тому хочется. Под правильным углом. На правильную длину. Потому что так правильно. Потому что так должно быть. Чэн Сяоши в безумном ритме трахает его рот, и когда Лу Гуан уже думает, что кульминация совсем близко, сейчас Чэн Сяоши кончит, а Лу Гуан проглотит все до последней капли, как делает всегда, и ему наконец разрешат… Чэн Сяоши резко выходит. Влажный член качается у лица Лу Гуана. Он поднимает на Чэн Сяоши удивленные глаза. Что не так? Духу спросить не хватает. Глаза Чэн Сяоши — безумие. — Ты так сладко меня принимаешь, — наконец говорит Чэн Сяоши. — Что мне не дает покоя мысль, что ты можешь сделать это еще более талантливо. Повернись ко мне. По спине Лу Гуана пробегает холодок. — Ч-Чэн Сяоши, я не думаю, что… Брови Чэн Сяоши изгибаются в намеке на удивление: — Хочешь что-то сказать? Его стопа отрывается от пола и касается напряженного члена Лу Гуана сквозь ткань свободных штанов. Пальцы проводят по стволу. Тыльная сторона стопы прижимается к его поджатым яичкам, и Лу Гуан стонет. Это самый громкий звук, который он издавал за весь этот вечер. Чэн Сяоши выглядит максимально довольным собой. — Повернись ко мне спиной, давай. Я даже, — Чэн Сяоши наклоняется чтобы взять с дивана плед. Он методично складывает его в несколько раз прежде, чем кинуть к коленям Лу Гуана, — сделаю так, чтоб тебе не было сильно больно. Всего должно быть в меру, любимый. — Ч-Чэн Сяоши… Они не заходили дальше минетов. Обычно Чэн Сяоши довольствовался этой лаской, и сейчас, когда ему очевидно намекают на нечто… большее, Лу Гуан не уверен, что сможет с этим справиться. — Давай, сладкий, не занимай наше время. Время — очень ценный ресурс, кому как ни тебе об этом знать? И не дожидаясь ответа, Чэн Сяоши наклоняется к нему, перехватывая поперек груди и разворачивает к себе спиной: — На колени. Он подтягивает Лу Гуана за бедренные косточки так, чтобы его задница оказалась приподнятой вверх. — Умница… какой ты умница, — Чэн Сяоши надавливает ему между лопаток, и Лу Гуану приходится грудью распластаться на полу. Эта поза — слишком открытая, слишком развратная, — заставляет его тело покрыться мурашками. Возбуждение, мучащее его последние несколько часов, от страха и нервов потихоньку спадает. — Я не знаю, насколько мне хватит терпения, сладкий, — уму непостижимо, в голосе Чэн Сяоши слышится извинение. И он подцепляет пальцами резинку домашних штанов Лу Гуана, чтобы одним резким жестом стянуть их с ягодиц. Лу Гуан слышит, как дыхание Чэн Сяоши вмиг тяжелеет. — Боже… — слышит он восхищенное. Ягодиц касаются горячие ладони и не церемонясь, раздвигают. Непривычное натяжение кожи между ними заставляет Лу Гуана всхлипнуть. — Какая красота, боже, почему ты прятал от меня это так долго? К ужасу Лу Гуана, он вдруг чувствует, как между ягодиц его касается что-то горячее. Твердое. Он вдруг думает, что член Чэн Сяоши — не то, что способно в него войти беспрепятственно. Одно дело принимать его в рот, даже в горло, но это? Видимо, его тело непроизвольно начинает дрожать, потому что Чэн Сяоши тут же отпускает его ягодицы и гладит между лопаток, прижимая к полу: — Тише-тише, не дергайся, я пока что ничего не делаю. Затем ладонь исчезает с лопаток, чтобы появиться перед его лицом: — Оближешь? Как ты облизывал мороженое днем. Я знаю, ты это виртуозно делаешь, — и без прелюдий он толкает пальцы в рот Лу Гуана. — Давай, чем лучше ты справишься сейчас, тем приятнее тебе будет потом, когда я вставлю свой член в твою прекрасную дырочку. Лу Гуан тихо стонет, когда пальцы глубоко проникают в его рот. Тот факт, что он все это время продолжает чувствовать член Сяоши прямо между своими ягодицами, добавляет этому процессу странной извращенности. Словно прочитав его мысли, Чэн Сяоши расплывается в улыбке: — Нравится? Чувствовать меня и спереди, и сзади? — пальцами он принимается медленно и методично трахать рот Лу Гуана, толкая их к самому корню языка, словно хочет не смочить, а вызвать рвоту. — Мы можем как-нибудь попробовать, — одновременно с этим его член трется между ягодиц. Лу Гуан непроизвольно сжимается, когда он проезжается по чувствительной коже его ануса. — Я могу нырнуть через камеры наблюдения, и тогда в одной временной ветке будет два Чэн Сяоши, — он звонко ударяет ладонью по ягодице Лу Гуана. — И один Лу Гуан. То есть, ты. Как тебе такое? Мы будем тебя трахать одновременно, один спереди, а другой — сзади, а может… — Ладонь с ягодицы Лу Гуана сползает к промежности, и два пальца надавливают на анус: — Может, мы возьмем тебя одновременно сзади. Сможешь принять в себя два члена, сладкий? Лу Гуан скулит вокруг его пальцев, и наконец его рот оставляют в покое. Его сердце колотится в груди, как загнанный в клетке зверь. — Расслабься, — мокрые пальцы — сразу два — прижимаются к его входу — я хочу кончить в тебя так сильно, что моего терпения едва ли хватит надолго. Я только о тебе забочусь, мой хороший. Не хочу тебя порвать, — и оба пальца сразу толкаются в сжатый вход. Лу Гуан вцепляется в плед под собой зубами, чтобы заглушить крик, и непроизвольно сжимается. Он не был готов к такому вторжению — боль стекает жаркими волнами от входа по бедрам и позвоночнику одновременно. — Ш-ш-ш… я же просил, — Чэн Сяоши вынимает пальцы. Судя по тому, как быстро у него это получается сделать, он не смог проникнуть и наполовину. Его другая ладонь нащупывает вялый член Лу Гуана и принимается стимулировать. Лу Гуан, который был возбужден слишком долго, быстро начинает хотеть больше этого постыдного контакта. — Вот так, всем должно быть приятно, — мокрые пальцы вновь толкаются в его нутро, но на этот раз Лу Гуан, разморенный лаской, впускает. Это все еще больно, но теперь боль мешается во взрывоопасный коктейль с возбуждением. — Какой ты тугой внутри, — практически благоговейно шепчет Чэн Сяоши и принимается раздвигать пальцы, — боже, там так тесно, я сейчас кончу от одной мысли о том, чтобы войти в тебя. Его движения становятся все менее и менее ритмичными — он то толкается пальцами внутрь, то прокручивает их, то вынимает и снова толкается, не давая Лу Гуану продохнуть. Кровь шумит у Лу Гуана в ушах, и он тщетно пытается расслабиться. На третьем пальце он вновь вскрикивает. — Тише-тише, мой мальчик, не кричи. Пока рано кричать, — пальцы внутри него работают безжалостно, терроризируя нежное нутро. — Я хочу, чтобы ты так кричал, когда мой член будет внутри. Или ты скорее хочешь приступить? — Нет, я… пока не готов. Но вопреки его словам Чэн Сяоши вдруг вынимает пальцы: — Прости, твои крики слишком сладкие. Он хватает наручники Лу Гуана за цепочку, заставляя выпрямиться и принять вертикальное положение. Так, чтобы Лу Гуан ладонями мог дотянуться до сочащегося смазкой каменного члена. — Чувствуешь? Как сильно я тебя хочу. И в следующий момент он толкает Лу Гуана в спину, возвращая в прежнее положение. Приподнимает его задницу выше и приставляет головку ко входу. — Ах… — его тяжелое дыхание срывается на рык, когда он плавно толкается внутрь размягченного входа. У Лу Гуана перед глазами пятна. Вторжение слишком непредсказуемое, слишком болезненно-тянущее. А Чэн Сяоши, между тем, вошел не более, чем на размер головки. — Как… — Чэн Сяоши толкается глубже. Мышцы сопротивляются и Лу Гуану не остается ничего, кроме как попытаться расслабиться под разрывающим проникновением. — Как туго… как я и представлял. — На этот раз Чэн Сяоши толкается до конца и Лу Гуан не выдерживает. Стон — протяжный, не заглушенный пледом — вырывается из его горла прежде, чем он успевает его удержать. Слезы брызгают из глаз. Чэн Сяоши входит до конца и замирает. Лу Гуан может чувствовать, как его член пульсирует у него внутри. — Ты так сжимаешься… черт… меня надолго не хватит, — сдавленно произносит Чэн Сяоши и полностью выходит. Лу Гуан судорожно выдыхает. Волны холодных мурашек сбегают по всему его телу. Вход болезненно ноет. Но времени отдышаться ему не дают — Чэн Сяоши наклоняется к нему: — Любимый, повернись на минутку. Лу Гуан подчиняется. Он разворачивается к Чэн Сяоши. Его колени трясутся и едва не разъезжаются в стороны. Спасает только то, что на уровне его колен по-прежнему пижамные штаны, резинкой давящие на бедра. Он готов поспорить — Чэн Сяоши нарочно так сделал. Меньше маневренности — больше наслаждения. Без лишних слов Чэн Сяоши давит ему на загривок, наклоняя к своему члену. — Смажь немного, только не переусердствуй, сейчас я хочу наполнить твою попку, а не рот. Тем более, что твой очаровательный рот я уже наполнил… не подскажешь сколько раз? Я не очень хорош в математике. — Ч-четыре, — сдавленно шепчет Лу Гуан. Его горло саднит. ;;; …Чэн Сяоши оттрахал его рот четыре раза. В первый он любезно позволил ему сделать все самостоятельно. Снял с себя только штаны, сел на диван и дал Лу Гуану устроиться между своих ног и брать так, как тот сам захочет. В процессе он обхватил его за шею ногами — он обожал так делать — нажал пятками между лопаток, свел бедра и удерживал так его голову между своих ног, пока обильно не кончил в горло Лу Гуана. Он проглотил все до последней капли. Перед вторым разом Чэн Сяоши велел Лу Гуану дожидаться его в комнате. Сказал ему раздеться и ласкать себя до тех пор, пока Чэн Сяоши не вернется. Но не кончать. За нарушение правила он ласково пообещал его выпороть. Он вернулся через четверть часа, обнаружив Лу Гуана, разморенного, дребезжащего от возбуждения и мечтающего кончить. Чэн Сяоши убрал его руки от члена и сцепил их наручниками за спиной. Длины цепи хватало только на то, чтобы было удобно ухватиться за нее ладонью, когда ему хотелось сменить позу. Чэн Сяоши усадил его на колени на диван, любуясь покрасневшим от возбуждения членом Лу Гуана, разделся на этот раз полностью, запустил пятерню в волосы, сжал и насаживал его рот на себя до тех пор, пока не кончил, заполнив полость семенем. Он велел не глотать сразу, а приоткрыть рот и несколько минут наблюдал, как собственная сперма стекает с уголка приоткрытого рта. Прекрасное зрелище. Чэн Сяоши ласково похлопал его по щеке, когда пресытился видом, прошептал «глотай, любимый», и Лу Гуан проглотил все, слизывая сбежавшие капли с губ. Все, до чего он не смог дотянуться языком, засохло на его подбородке и шее, став прозрачным и стянув кожу. В третий раз Чэн Сяоши снова оставил его без внимания на несколько минут. Он отвлекся на звонок Цяо Лин, пообещал ей, что они обязательно заглянут на Лунный Новый год к ее родителям. Он поглаживал воспаленный член Лу Гуана кончиками пальцев, не убирая из другой руки телефон. Пожелал Цяо Лин передать привет дяде с тетей и одновременно с этим сжал яички Лу Гуана так, как тому особенно нравилось, и Лу Гуану пришлось закусить губу до крови, чтобы не застонать в голос. От вида его умоляющих влажных глаз Чэн Сяоши снова затвердел, а когда положил наконец трубку, он уложил Лу Гуана на спину так, чтобы его голова свисала с кромки дивана и вошел в его рот до самого горла. Он наклонился, чтобы оказаться в манящей близости от члена Лу Гуана, но единственная ласка, которую Лу Гуан ощущал — это намеки на горячее дыхание у нежной кожи на головке. Его член сочился смазкой, и на живот натекла небольшая лужица. Чэн Сяоши надавил ладонями на его бедра, заставляя согнутые в коленях ноги раскрыться и трахал его горло до тех пор, пока Лу Гуан не начал задыхаться. Когда это произошло, он отстранился, велел открыть рот и довел себя рукой, кончив ему на язык. Все еще задыхаясь и жмурясь, Лу Гуан снова проглотил все что ему дали. Собственные слюни стекали по его лицу к глазам, но едва он отдышался, как Чэн Сяоши наклонился, чтобы глубоко его поцеловать. Целоваться в таком перевернутом положении всегда было странно для Лу Гуана, но Чэн Сяоши это очень любил. Не успев полностью затвердеть, Чэн Сяоши оторвался от его губ и снова склонился над членом партнера, чтобы проконтролировать его состояние. Налитая кровью головка по-прежнему сочилась предэякулятом, член подергивался на животе, и Чэн Сяоши подозревал, что будет достаточно просто коснуться пальцами, чтобы Лу Гуан кончил. Поэтому он не коснулся. Вместо этого он двумя ладонями провел вдоль раскинутых в стороны бедер и надавил так, чтобы нижняя часть тела Лу Гуана качнулась на него открывая обзор на его промежность. Он окончательно затвердел от вида сжавшегося входа. Глядя на кожу в этом сокровенном месте, он прикинул, как изменится ее цвет, когда он как следует с ней поработает? Станет ли она такого же болезненно-бордового цвета, какой сейчас была головка члена Лу Гуана? Эти мысли окончательно вскружили голову, и Чэн Сяоши почувствовал, что вовсе не против еще одного оргазма. Он велел Лу Гуану лечь на спину вдоль дивана, но так, чтобы его задница уперлась в изголовье. Так, чтобы они оба смогли уместиться. Ему не хотелось делать на полу то, что пришло ему в голову, потому что он не хотел, чтобы пострадали ни спина Лу Гуана, ни его собственные колени. Это был четвертый раз. Он практически лег промежностью на его лицо, велел разомкнуть губы и не двигаться, и просто оттрахал не сопротивляющийся горячий рот, представляя, как точно так же он мог бы входить в отверстие на другом конце. Там наверняка будет так же горячо… Но намного, намного теснее. Лу Гуан задушено стонал вокруг его члена, и эти потрясающие звучи вкупе со влажным хлюпаньем привели Чэн Сяоши к удивительно бурному оргазму. Он кончал, засаживая максимально глубоко, его поджавшиеся яички плотно лежали на мокром подбородке Лу Гуана, а лобок упирался в его нос, сминая и не давая нормально вздохнуть. Чэн Сяоши не позволил ему кончить и в этот раз. Он снова натянул на него домашние брюки и с удовольствием наблюдал, как лицо Лу Гуана исказилось, когда гиперчувствительная головка соприкоснулась с тканью. — …Верно, четыре, — шепчет Чэн Сяоши, ласково собирая влагу с глаз Лу Гуана и входит членом в его рот. — Давай, совсем чуть-чуть осталось. Самое сладкое. Он делает несколько неторопливых фрикций в сокращающееся горло и чувствуя подступающую все ближе разрядку, отстраняется. Кончать пятый раз за день — не самая простая задача, но, судя по всему, он справится. Он снова разворачивает Лу Гуана спиной к себе. Пальцами давит на сжимающийся вход и напоминает: — Самое время расслабиться, — проникает внутрь на пару фаланг, удовлетворенно кивает сам себе, когда не встречает ощутимого сопротивления и подставляет головку. Проникновение с таким количеством смазки куда проще и приятнее. Нежные стенки прохода обволакивают его плоть, сжимаясь и то ли пытаясь вытолкнуть то ли, наоборот, втянуть внутрь. Потрясающий парадокс подобного соития — Чэн Сяоши наконец понимает, почему люди так это любят. Он толкается еще, пока со шлепком мошонка не ударяется о промежность Лу Гуана. Лу Гуан вздрагивает всем телом. Чэн Сяоши чувствует, как он снова зажимается, но теперь, когда он уже внутри, ему плевать. Он выходит на половину и снова толкается до конца. Лу Гуан болезненно стонет, и Чэн Сяоши подумывает, что на этот раз Лу Гуан наконец заслужил ласки. Он-таки смог его удивить. Рукой Чэн Сяоши оборачивается вокруг его бедер, беря член в ладонь. Лу Гуан вскрикивает и Чэн Сяоши шепчет: — Такой хороший мальчик. Лу Гуан стонет, и Чэн Сяоши, не выпуская его члена из рук выходит почти на всю длину и снова толкается. — Хороший мальчик кончит без рук? А я усердно поласкаю тебя изнутри. И, не дожидаясь ответа, он отстраняется, чтобы наконец врезаться пальцами в бедра и насадить эту восхитительную задницу на свой член. Он качает бедра на себя так, словно это просто игрушка, словно в комнате есть только он и его удовольствие. Комната наполняется непристойными шлепками, тяжелым дыханием и полувскриками-полустонами. Лу Гуан под его хваткой мечется головой по полу, перекладывая ее то на один бок, то на другой. Его поясница выгибается так восхитительно, что нет никаких сомнений — завтра она будет болеть, как мразь. Ничего, Чэн Сяоши сделает ему массаж. Может быть, даже с маслом. Он вбивается в покорное тело еще и еще, его ритм становится все более хаотичным, потому что держать себя в руках в этой ситуации? Да за кого вы его принимаете? Чэн Сяоши не Супермен. Наконец, он цепляется за остатки самообладания и останавливается, замирая внутри. Лу Гуан больше практически не сжимается. Его спина покрыта бисеринами пота, и Чэн Сяоши не может сдержаться — наклоняется и широко облизывает вдоль позвоночника. Руки, скованные наручниками, дергаются. — Давай-ка это уберем, — Чэн Сяоши выходит из Лу Гуана, и на какое-то время залипает, забывшись — мокрая покрасневшая дырочка судорожно сжимается в такт тяжелого дыхания Лу Гуана. — Видел бы ты сейчас себя сзади, — завороженно бормочет он скорее сам себе, нежели действительно к кому-то обращаясь, и также бездумно тянется пальцами, чтобы огладить сокращающиеся края входа. Это выглядит просто невероятно возбуждающе. Лу Гуан в ответ на прикосновение глухо стонет. — Ну-ну, сейчас я сделаю так, чтоб нам обоим было удобнее. И Чэн Сяоши наконец вспоминает, почему он остановился. Наручники. Нужно освободить руки Лу Гуана. Заслужил. Когда он наконец освобождает руки от оков, те безвольно падают по бокам от Лу Гуана. Чэн Сяоши тянется поочередно к каждой, чтобы растереть. Лу Гуан блаженно стонет от этой непрошеной ласки. Затем он освобождает также ноги Лу Гуана, снимая пижамные штаны полностью и отбрасывая их в сторону. На бедрах остается розовый след от резинки. — Обопрись на локти. Сделать это у Лу Гуана получается не с первого раза. Руки, несмотря на то, как тщательно Чэн Сяоши их растер, все еще сохраняют слабость от долгого нахождения в наручниках. В конце концов он привстает, опираясь на локти. Задний проход саднит. Член все еще отчаянно требует внимания. В голове Лу Гуана абсолютный вакуум — он мечтает только, чтобы это скорее закончилось. Любой ценой. — Какой же ты красивый, — шепчет Чэн Сяоши, и Лу Гуан смеряет его взглядом из-за плеча. Но ничего не говорит и снова отворачивается, ожидая продолжения. Наконец он чувствует, как горячая головка касается входа. Он делает глубокий вдох, и… ничего не происходит. Чэн Сяоши, словно дразнясь, трется о раздраженный вход. — Поможешь мне? — раздается сзади. — Давай, помоги нам, ты можешь, я знаю, — говорит Чэн Сяоши и мягко толкается головкой, намекая, но не проникая внутрь. Лу Гуан не сразу понимает, чего от него хотят, но, когда Чэн Сяоши так и не начинает двигаться, до него наконец доходит. Этот засранец хочет, чтобы Лу Гуан сделал все сам. Лу Гуан закрывает глаза и медленно качает бедрами назад, сам себя насаживая на это орудие пыток. Боль из острой уже перешла в тянущую, но чувствовать, как он медленно, сантиметр за сантиметром, насаживает сам себя на член Чэн Сяоши… это вызывает у него волну болезненного возбуждения, которое стреляет прямо в его мошонку, и яички поджимаются. Он стискивает зубы, чтобы сдержать стон. Когда он качается в третий раз — все так же мучительно медленно, боязливо — Чэн Сяоши не выдерживает и дергает его бедра на себя. Громкий шлепок кожи о кожу звенит в комнате. Лу Гуан протяжно вскрикивает в унисон этому звуку. — Вот так… — Чэн Сяоши выходит до конца, смотрит, как дырочка судорожно сжимается и снова раскрывается, и вновь толкается вперед до упора. Он делает так еще раз. Еще. Еще. На четвертый или пятый — считать в его состоянии проблематично — Лу Гуан громко и несдержанно стонет, едва заметно подаваясь назад. Его простата достаточно раздражена, и теперь каждое движение посылает импульс возбуждения прямо в яички. Чэн Сяоши тоже замечает, что стоны Лу Гуана все менее и менее сдержаны, его колени норовят разъехаться в стороны, но Чэн Сяоши крепко держит бедра руками, фиксируя их на месте. — Ч-чэн Сяоши… — голос Лу Гуана на очередном толчке ломается. Он совсем близко. Чэн Сяоши и сам очень близок к краю. Но он, в отличии от Лу Гуана, кончил аж четыре раза, поэтому оттянуть собственный оргазм не составляет большого труда. Он крепко сжимает собственный член у основания и снова входит. И снова. Входит. До упора. Лу Гуан громко вскрикивает. Руки перестают держать его, и он падает на грудь, сотрясаясь в судорогах оргазма. Кажется, он кончает целую вечность. То, что чувствует в этот момент Чэн Сяоши, не поддается описанию. Стенки вокруг его члена сжимаются снова и снова, затягивая его глубже внутрь. На этот раз он не станет тормозить себя, оттягивая такую долгожданную кульминацию. Он выходит полностью, фиксирует бедра — эти великолепные бедра! — Лу Гуана на месте и принимается в него размашисто вбиваться. Лу Гуан, замученный стимуляцией и все еще не отошедший от оргазма, непрерывно стонет и всхлипывает. Слезы очерчивают его щеки, глаза закатываются. — Сожмись немного, любимый, — шепчет Чэн Сяоши, и когда Лу Гуан покорно сжимается вокруг его плоти, он толкается в последний раз — особенно сильно — и рассыпается на атомы под аккомпанемент протяжного стона Лу Гуана, который, кажется, кончает повторно под действием сверхстимуляции. ;;; — Гуан-Гуан, любимый, — Чэн Сяоши приходит в себя не сразу. Лу Гуан так и лежит на полу, его глаза прикрыты. Семя стекает из все еще сокращающегося прохода по его бедру вниз. Чэн Сяоши тянется за своей футболкой, чтобы вытереть. Он нежно проводит по бедру, стирая капли, но, кажется, она вытекает из Лу Гуана бесконечно. Наконец, когда Чэн Сяоши более-менее приводит его в порядок, он не сдерживается и целует его в ягодицу. Лу Гуан даже не вздрагивает. Чэн Сяоши посещает смутная догадка, поэтому он аккуратно зовет: — Гуан-Гуан?.. Как он и думал, Лу Гуан в отключке. ;;; Когда Лу Гуан открывает глаза, он не сразу понимает, где он и что происходит. Он в своей домашней пижаме. Она сладко пахнет ополаскивателем для белья. Чэн Сяоши купил. Чэн Сяоши… Он только сейчас обнаруживает этого бестолкового рядом с собой. Вернее, он обнаруживает себя в чужих загребущих руках. Только теперь Лу Гуан понимает, что они лежат на диване. Скорее всего, Чэн Сяоши не хватило сил донести его до верха. Чэн Сяоши уютно сопит ему в шею, его руки и ноги лежат на Лу Гуане. Оба укутаны одеялом, под головами — подушка. Видимо, почувствовав, что его партнер проснулся, Чэн Сяоши начинает шевелиться. Он разлепляет глаза, и их взгляды сталкиваются. Чэн Сяоши тут же садится. — Лу Гуан! — восклицает он. Лу Гуан долго молчит. Чэн Сяоши сидит на импровизированной постелии с видом побитой собаки: — Сильно больно? П-прости… я должен был вести себя мягче. Повисает тишина. Лу Гуан мысленно обрабатывает все то, что произошло за день. Начиная с проклятого мороженого, которое он облизывал на этом самом диване и заканчивая… ну да. Вот этим вот. Наконец он подает голос: — Кто, ради всего святого, — его голос охрипший, — надоумил тебя, что слюни — это отличная идея для смазки? Чэн Сяоши тут же принимается возмущаться: — Я, по-твоему, совсем идиот? — и он с видом победителя поднимает зажатый в кулаке флакон лубриканта. Мол, я не конченый дебил, и вот доказательство. Какого черта в его руке вообще лубрикант, учитывая, что они спали — Лу Гуан в душе не чает. — Думал, ты мне не поверишь, — оправдывается Чэн Сяоши на не озвученный вопрос. Бровь Лу Гуана скептически изгибается, но он решает, что нет никакого толку теперь выяснять. Все равно все уже закончилось. Он пытается повернуться на спину, но все его тело протестующе стонет, поэтому он так и продолжает взирать на Чэн Сяоши снизу вверх из своего положения, лежа на боку. — Это и было твое самое горячее желание? — интересуется наконец он после длительной паузы. Даже в полумраке комнаты видно, как Чэн Сяоши вспыхивает. Но кивает. — Ну… одно из… Я немного… сымпровизировал, но в целом… да, — наконец произносит Чэн Сяоши, стыдливо пряча глаза. Вот же ранетка, ей богу, а считанные несколько часов назад он так не смущался. Лу Гуан молча кивает. Черт его тянул за язык — предложить Чэн Сяоши вместо обмена подарками на новый год сделать этот блядский парный Адвент. Он даже не мог себе вообразить, что первая же ячейка окажется настолько развратной. Даже в своем самом смелом сне он не мог представить, что его партнер мечтает об этом. «Не позволять тебе кончать весь день. Сопротивляться запрещено. Я сверху» Вот такая незамысловатая бумажка ждала их поутру. Обговорили несколько правил, определились со стоп-словом (Чэн Сяоши настоял на «красный», потому что у обоих была аллергия на этот цвет), а затем из морозилки было извлечено мороженое. Лу Гуан наконец возвращается в реальность. Последний час их рандеву он помнит урывками, но эти самые урывки он точно запомнит до конца жизни. — Ну так и? — интересуется он. — Тебе хоть понравилось? — А тебе? — голос Чэн Сяоши полон страха. Вот же засранец. То есть мечтать он о таком не боится, а теперь, когда исполнил — поджал хвост. Но Лу Гуан ничего не может с собой поделать — он мягко улыбается. Губы саднит, но он вдруг обнаруживает, что его лицо — как и все тело впрочем — абсолютно чистое. — Иди сюда, — зовет он, и Чэн Сяоши тут же ложится рядом, в ожидании заглядывая в глаза. — Мне тоже понравилось, — шепчет Лу Гуан в губы Чэн Сяоши, когда притягивает лохматую голову ближе, — но учти, что это только первое желание. У него будет шанс отыграться.