Афера века

      Трястись в карете ещё раз желания никакого. Но кто будет меня спрашивать. Оушен молча завязала глаза, сняла цепь и взяла под руку. Её лицо было нечитаемым.       Скорее всего, они уже получили выкуп. Однако что не так с её реакцией? Разве преступники не должны радоваться выполнению своего плана?       Несколько раз попытался завязать разговор, однако девушка молчала. И это раздражало. В чём проблема?       Ехали мы недолго. Минут тридцать или сорок. У меня, конечно, всегда было хорошее время ощущение, однако сейчас сказать точно я не в состоянии. Мысли так и возвращались к Оушену.       Девушка не выходила у меня из головы. Да, симпатична, но точно не красавица. Но есть в ней какое-то скрытое обаяние. Вроде как оно шло из уверенности. Не могу сказать конкретно. Мне кажется, Оушен весьма неглупа. Возможно, наивна. Не могу ответить, как она согласилась участвовать в моём похищении. Это буквально подписать себе смертный приговор.       Не могу не отметить хорошую подготовку. Буквально не знаю, за что зацепиться. Понятия не имею, сколько преступников. Куда меня привезли и куда мы направляемся сейчас. Как Оушен сумела пробраться на бал?       Если рассуждать логически, то это первый вопрос, на который возможно найти ответ. На бал пускают только по приглашениям. Значит, искать её нужно в списках гостей.       Потом… Где меня держали? Если повезёт, то смогу найти место благодаря капле крови. Реально ли это? Сомнительно. Стоит ли пытаться? Абсолютно точно. Возможно, получится выйти на кого-то.       Узнать, каким маршрутом меня везли, не представляется возможным. Об этом стоит сразу забыть. Хотя, может, кто-то и запомнил карету, на которой я уехал.       Столько нужно проверить. А ещё домашние дела. Работа. Матушка ничем этим заниматься точно не будет. Мики, возможно, попытается разобраться в бумагах, однако вряд ли у него получится. Одна надежда на секретарей. Может, по возращении меня не будут ждать завалы документов, которые нужно сделать ещё вчера.       Проблемы любят появляться в самый неподходящий момент.       Карета остановилась. Тепло рядом со мной исчезло, а через мгновение шум торговой улицы оглушил. Я не особо сообразил, когда меня вытащили из кареты и повели под руку.       С кем-то столкнулся плечом. Оушен прижалась и сжала локоть покрепче. В ушах стоял шум толпы. Торговцы нахваливали свой товар, топот копыт, рёв двигателей, крики детей.       Я хотел позвать Оушена, как почувствовал, что один из браслетов исчез. А затем меня резко потянули вниз.       Нос дёрнулся из-за странной смеси ванили и грозы. Ухо обдало тёплым дыханием. Она шепчет на грани слышимости:       — На этом мы прощаемся, ваше величество. Не попадайте в неприятности. И проверьте правый карман.       — Оушен…       Мой голос глух. Леди исчезает раньше. Солнце слепит, когда повязка резко исчезает.       Энергия вновь струится по телу. Больше её ничего не сковывает.       Оглядываюсь. Я стою один посреди Восточного Базара. Довольно приятное место. Народ ходит туда-сюда, совершенно не замечая меня. Оушена не видно. Скорее всего, она уже далеко.       Такое же странное и стремительное расставание. Такое же, как и встреча. Даже немного печально.       Из правого кармана достаю записку и пару серебряных монет. Подчерк ровный, мелкий и довольно аккуратный. Отсутствуют какие-либо завитки, которые так любят аристократы. Сам пишу так. Буквы в записке напоминают печатные. Хотя на станке такого сделать точно нельзя.

      «Этого должно хватить, чтобы вам добраться домой. Будьте аккуратны в пути. Мне бы очень не хотелось, чтобы вы пострадали.

С уважением, Госпожа Оушен».

      Что ж, это даже очень мило. Видимо, я первый похищенный, о котором так заботятся.       Извозчика ловлю довольно быстро. Извозчиков тут всегда много. Смотрю в окно и думаю. Сложно не сравнивать поездки. Сейчас меня ничего не ограничивает. От этого дышать легче.       Также стоит отметить, что трясёт в каретах одинаково. Думаю, похищали меня на одной из таких. Только извозчиков в столице тысячи, а карет ещё больше. Проверить всё это просто невозможно.       Доехал быстро и без приключений, погруженный в свои мысли. Кинул монету извозчику и направился к воротам, где стража преградила мне путь.       — Как это понимать?       — Распоряжение господина Мирикимэля. Никого не впускать.       — Я принц Коринферильверт. Я отменяю приказ.       — Никак нет. Уходите.       Медленно я начал закипать. Меня не пускают в собственный дом! Как можно не знать в лицо собственного господина? Они только по одежде способны различить, кто перед ним? Что за неуважение?       Я тяжело вздыхаю, и стражников скручивает резкая боль. Не обращая на них внимания, прошел мимо к особняку. Можно было поступить дипломатичнее. Позвать прислугу, Мики или дворецкого не проблематично. Однако энергия всё ещё колола. Явно нужно ещё подождать, пока всё успокоится.       Входная дверь открылась легко. Суетливая прислуга замерла в непонимании. Тут же подскочил один из младших дворецких.       — Господин…       — Не сейчас, — я отмахнулся.       Стремительно поднимаюсь по лестнице, не обращая внимания ни на кого. В этой грубой и невзрачной одежде в своём собственном доме чувствую себя очень неуютно. Я привык к повышенному вниманию к своей персоне, только сейчас что-то было не так.       Мики налетел на меня у самых дверей комнаты. Брат крепко обнял, уткнувшись лицом в плечо. Он всегда так делал, когда расстраивался. Милая привычка, оставшаяся с детства.       — Корин! — Мики то ли скулит, то ли всхлипывает.       — Всё нормально, — я так же крепко обнял брата, поглаживая по спине. Хороший способ его успокоить. — Как матушка?       — Лекари дали ей снотворное. Она спит, — он бурчит мне в плечо, так что приходится напрячь слух. — Я заплатил… Это ведь правильно? Когда пришла твоя одежда… Я-я не знал, что делать…       — Ты всё сделал правильно, — перебиваю его сбивчивую речь и чувствую, как натягивается рубаха. — Молодец. Отца оповестили?       Мики кивает, трясь носом о грубую ткань. По-хорошему, стоит уже пойти переодеться, однако брата я не отстраняю. Прекрасно понимаю, как это ему сейчас нужно.       — Хорошо. Ты всё сделал правильно. Отлично со всем справился. Лучше пойди отдохни. Я совсем разберусь.       Мики медленно отстраняется, не выпуская ткань рубахи из рук. Его глаза блестят. Он выглядит устало и встревоженно. Давно брата не видел таким.       Своё оскорбленное эго я мог ещё проглотить, а вот вред моей семье точно игнорировать не могу.

***

      Я крепко прижала сумку с деньгами к бедру и шла быстро по грязным улицам, натянув капюшон посильнее на лицо. Стараюсь не оглядываться и не привлекать к себе внимания. Шляться по Уайтчепел с такой суммой просто безрассудно, однако выхода у меня нет. Нужно как можно быстрее добраться до убогой квартирки на чердаке. Центр восточного района, где теперь я живу, конечно, трущобами не считался, только от них далеко не ушёл.       За три месяца прибывания в этом мире не сложно было запомнить основные пути на запутанных улицах.       Мне до боли омерзительны эти деньги, как и способ, которым удалось их достать. Тридцать лет проработала следователем по финансовым преступлениям. И до чего же я докатилась сейчас? Похищение с целью выкупа. Конечно, можно себя оправдать заботой о новой семье, однако это называется мотивом.       Всего полгода назад я бы расследовала это преступление, осуждая похитителя и сетуя, что никто не хочет работать, что гонятся за лёгкими деньгами, что не в состоянии взять на себя ответственность. Сейчас я только прикусываю себе язык. Это реальность двадцать первого века, а не этого времени. Этот мир что-то вроде Англии на стыке восемнадцатого и девятнадцатого веков с добавлением сверхъестественного.       Увы, заработать денег девушке в таком обществе нереально, кроме выйти замуж или идти работать по жёлтому билету. Оба варианта для меня неприемлемы. Гордость не позволяет.       А моральные принципы позволяют? Грустно усмехаюсь я, прошмыгивая в узкий проход меж домами. Тут меньше шансов на кого-то наткнуться. Мне нужно как можно быстрее добраться до квартиры.       По сути, семье этого тела лично я ничего не должна, только бросить их не могу. Это неправильно. Не могу переставать думать о своей родной семье. Я буквально вырастила своих двух сестёр, пока родители были заняты карьерами. И это, видимо, моя судьба. Теперь у меня есть двое младшеньких: сестрёнка пяти лет и братишка семи. У настоящей владелицы тела родители тоже не очень. Мать сбежала с любовником, а отец пьёт вусмерть.       Я бегу по ветхой лестнице, кивая соседям в знак приветствия. Мне не хватает сестёр, однако могу быть уверена, что у них всё хорошо. Крепкие браки, дети, и родители на старости лет стали тянуться к ним. Я же отдалилась от всех. Благо успела сдать все дела до своей смерти.       Толкаю дверь в квартиру. Она, как обычно, не заперта. Воровать в этой убогой квартирке нечего. Отец валяется с бутылкой дешёвого пойла на дряблом диване. Запах застоялого пота, плесени и пыли мгновенно бьёт в нос.       Я быстро проскальзываю в комнату, где теперь живу с Анит и Варитом. Из сумки достаю небольшой мешочек и кидаю его на скрипучую кровать. Откидываю тряпку, не с первого раза удаётся снять доски. Кладу сумку в небольшую грязную нишу. Возвращаю всё на место. Скоро должны вернуться младшенькие из приходской школы. Понадобилось потратить кучу сил и нервов, чтобы отправить их учится.       Меня немного потряхивает. Если деньги найдут, то как выкручиваться я не знаю.       Сразу же хватаю мешочек, когда слышу громкий хлопок. Я выскакиваю из комнаты и сразу же хмурюсь. На пороге стоял бугай ростом под два метра с и шрамом на мерзкой роже. Янтарные глаза сразу же выдают в нём оборотня.       — Ванесса! — мужчина раскидывает руки в приветствие и усмехается. — Рад тебя видеть. Не сбежала, как мамаша, от этого кровососа?       — Хочу напомнить, что тоже являюсь вампиром, — хмурюсь я, сжимая мешочек с деньгами и незаметно кладу его в карман. — Что тебе нужно, Кольт?       — Долг, Вани, долг, — оборотень подходит ближе, и мне сложно не морщиться от запаха перегара. — Твой папаша должен нам много денег.       — Я говорила, что отдам, — ударяю его по руке. Он уже стал наматывать локон волос на палец. Что за привычка лезть человеку в лицо грязными лапами.       — И где девушке найти такие деньги? — гогочет Кольт, клацая зубами. — Говорят, дампиры хороши в постели. Сколько берёшь?       Я давлю в себе ярость. Сейчас нельзя поступать необдуманно.       — Уйди. Скоро вернуться Анит и Варит. Я всё верну. Не пугай детей!       — Не беси меня, Вани, — рычит мужчина. Знаю, что задела за живое. Оборотни всегда резко реагируют на детёнышей.       Тут дверь заскрипела, и мы оба затихли.       — Сестра, — тихо зовёт Анит и тут же замолкает, когда видит Кольта.       Я бросаюсь к ней, беру на руки, крепко прижимая, и отхожу от двери.       — Пожалуйста, уходи, — мне хочется закричать, только сделать этого не могу. Приходится только шептать.       Оборотень раздраженно рыкнул и покинул квартиру, хлопнув дверью. Нужно вернуть деньги как можно быстрее, чтобы причин тут появляться у него не было. Анит всхлипывает, обнимая меня за шею. Отец копошится на диване, ища бутылку. Я быстро возвращаюсь в комнату, слыша его еле понятный бред о чести и титуле.       В обрывочных воспоминаниях бывшей владелицы тела не сложно найти кучу таких моментов. Отец очень часто вспоминал о своём дворянском происхождении. Вроде как его выгнали за связь с человеком. В этом мире презирают смешанные браки.       — Вани, — тихо завёт Анит, когда я усаживаю её на нашу общую кровать.       — Где Варин? — не могу скрыть напряжение, когда вижу капли крови на волосах сестры.       Девочка всхлипывает, а я не могу разобрать ни слова.