Как море

      Смысл имел гуляющий по пляжу ветер, не холодный, но прожигающий. Он касался прядей у лица и на затылке, те дрожали около шеи и щекотали её. Нам Гю никогда не завязывал их, хотя резинка, кажется, уже приросла к запястью на правой руке и будто была там всегда, под часами, от которых остался бледный след. Всё таки загорел. Он поправляет очки на носу и прокашливается, голос будто протух, хрипло. Всё таки загар – не для него. Хотя Дэ Хо нравилось. Ему вообще многое нравилось — особенно, то, что имел Нам Гю .       Много смысла было и в теплой голове на худом плече, остром, почти режущем, но Дэ Хо это не останавливало. Его волосы собраны в нелепый пучок, а остальная, на самом деле большая их часть, ещё более нелепо свисает сзади, и теперь Нам Гю щекочет не только шею, но и щеку. Поза неудобная, Дэ Хо выше, приходится сильно сгорбить спину, чтобы вообще оказаться на нужном уровне для незначительного физического контакта. Нам Гю знает, поэтому двусмысленно улыбается и, наверное, уголок его губы вот-вот заденет иссушенные соленой водой пряди у щеки.       В этом был смысл.       Дэ Хо неохота идти домой уже третий час, в курлыкающих чайках, холодном песке, море, что до них никак не доберется — во всём этом он видел слишком много смысла. Нам Гю смысла не видел, если щеку и шею ничего не щекотало, а чужое колено случайно не касалось его собственного, дрогнувшего скорее от порыва ветра, чем от действия. Но, когда скука поглощает, и он захлебывается под её волнами и когда даже тихий гундеж ни о чем под ухом надоедает, Нам Гю приподнимает в руке металлический крест, висящий на шее, пальцы ведут от замочка на цепи до замочка на самом «украшении». Перешел ему почти по наследству, никто не умирал, да и родственными связями с бывшим парнем Нам Гю, слава богу, не связан, просто так было проще объяснять навязчивое желание забрать у этого ублюдка хоть что-то, если у него самого вырвали кусок жизни и, и без того скудной, души. «Абсолютно новая дурь» внутри полого креста, которой кичился тот, чье имя он предпочитает не вспоминать, оказалась лишь парой таблеток экстази под другим названием и ни на грамм не измененным составом. Приятный бонус, но сейчас Нам Гю предпочитал носить там таблетки от мигрени и успокоительные. Для себя и для Дэ Хо, мало ли, вдруг на пляж придет команда морпехов, желающих выяснить, почему он так и не поступил на службу, а предпочел сбежать бог знает к кому и уже второй год жизни проводить вместе с этим бог знает кем.       Замочек так и не щелкает, Дэ Хо отмечает это в голове, с запозданием осознавая, что металл задел сначала кончик его носа, а после передал мурашки по голове, прижавшись к виску. Пистолет на него никогда не направляли, поэтому сравнить ощущения не с чем, да и вряд ли Дэ Хо с подобным трепетом смотрел бы на человека, приставившего курок к его виску. Хотя на Нам Гю мог бы. Под щекой больше не чувствуется опоры, голова будто прямо сейчас упадет плашмя, забыв схватиться за шею, но всё же не падает. В поле зрения кончик украшения с шеи того, кто им давит, чтобы освободить плечо от лишнего веса. Дэ Хо молчит, не то чтобы он только что говорил, просто сейчас он молчит ожидающе.       — Я устал, вернусь в номер, — звучит с вопросом, хотя Нам Гю редко спрашивает, что ему делать.       Ответ все равно не требуется, поэтому на месте плеча Нам Гю теперь его икра, со следами от расчесанных до крови укусов комаров и частичками песка. Вопрос «ты со мной?» за его словами не следует, он знает, что Дэ Хо не пойдет. И хоть привычнее было видеть несостоявшегося морпеха рядом, иногда просто ощущая, что ветер дует не так сильно, ломаясь о широченную спину этого небоскреба позади, Нам Гю не возражал. Лишь кинул напоследок, развернувшись:       — Покрывало принести?       И после отрицательного жеста руками, сложенными в крест, и улыбки во весь рот, буркнул «Я бы тебя услышал» и ушел, не дав покоя волосам попытками заправить их за уши, а ветер очередными ударами по его лицу этому протестовал. Тапки оставляли на песке смешные следы уток из-за гравировки на подошве. Маленькая прихоть Дэ Хо перед их поездкой.       В номере надуло кондиционером, приходится переключить его на тепло и спасаться единственной теплой вещью, которая была с собой — толстовка, брошенная на пустующую сушилку на балконе сразу после выхода из самолета и заселения. В Южной Корее осенью дождливо и промозгло, мерзко, но, даже сбежав в место потеплее, спрятаться от запаха родного Сеула не вышло. Вещь им пропитана, всеми его улицами и отрывками разговоров прохожих.       Нам Гю уснет в их кровати, впитавшей до этого ещё тысячу ночей с предыдущими постояльцами и запахами их родных мест.       Достаточно ли усердно тут стирают постельное белье?                                     ***        Он искал везде. На баре при отеле, в круглосуточном 7-Eleven неподалеку от территории, на платных лежаках, которые они никогда не оплачивали и сидели на песке и в ванной номера, слепо надеясь, что Дэ Хо появится там, если проверить ещё через десять минут. В каждом прохожем с пучком на голове, после это зачастую оказывались женщины, и постояльце в ярко-желтых тапках, но следы на песке от них оставались ребристые, без рисунка.       Спасатели выловили тело спустя ещё два дня, проведенных в номере, но уже не том — пустым без него. Полиция списала на несчастный случай, во время прибоев такое часто случается. Как это «часто» могло случиться с ним? На песке, почти на краю пляжа, подальше от людей, их нашли – ярко-желтые тапки. С той же гравировкой, со следами тех же стоп, уходящих к воде, а того же человека не было.        Нам Гю не знал уже ничего, и, ответив на предложение выпить успокоительное в участке:       — У меня своё.       Не знал, что это вызовет вопросы. Или знал, но забыл. Или не забыл, но было настолько не до этого, что даже участковый отнесся с излишним для служащего понимаем и только передал ему воду. Кроме успокоительного у него тогда действительно ничего не было. Была дыра в душе, а, может, её вовсе не осталось. Но в кресте – нет, не было, ничего противозаконного, Дэ Хо такое бы не принимал.       Спустя год остров ничуть не изменился, даже локально, даже отель и уборщицы в нём. Те же кореянки, наверняка ищущие лучшей жизни вдали от дома. Они тоже кого-то потеряли или у них и до этого никого не было?       В Нам Гю не поменялось ничего, потому что он плохой человек и смог проронить лишь шесть скупых слез за всё время или потому что он больше вовсе ничего из себя не представлял. Объебанное тело, что тупо болит, отчаянный вопль и последние граммы, последние капли пива на полу из разбитого бокала, которые не оттерли при уборке, только наспех собрали осколки. Всё таки сервис тут не очень.       Нам Гю точно не понял, сел на то место или они ушли по пляжу чуть дальше, чтобы не слышать чужие пустые разговоры. Пустых разговоров у самих было предостаточно. Волны сегодня сильные, их море было поспокойнее. Ему это не помогло, но всё же. Песок холодный, а его тело ещё более костлявое, чем год назад, придется разминаться, чтобы с утра не болела спина. Нам Гю рассматривал закат, хотя это весьма скучно, стараясь не опускаться, будто один взгляд в воду затянет его туда, подзовет, и в своем опьянении он не разберется, окунаясь в эти волны рая.       В кресте не было успокоительных, но он точно не пустовал. В Нам Гю была жизнь, но голова не содержала ничего большего, чем бесконечный туман ярко-желтого цвета.       Три часа Нам Гю сидеть не стал, даже двадцати минут не выдержал. Слева от него, ровно, словно выставленные по линеечке, лежали тапки, вселившие надежду. Казалось, где-то рядом только что мелькнул человек с таким же пучком.       Иллюзия давала ему дополнительные часы, но всё было предрешено, ведь ноги Нам Гю босые и тонут в песке. Крупицы на пятках раздражают, а в палец впилась ракушка — придётся сходить в душ, иначе этот пляж останется с ним навсегда, бессмысленный и причиняющий боль.       За этот вечер он поужинал на летней террасе ресторана при отеле, отстегнув официантке в фартуке чаевые почти впервые за жизнь. Кажется, она местная. Попытался заплести волосы в пучок, но, неудовлетворенный отражением в зеркале, оставил как есть. Надел свою лучшую рубашку, а потом все равно переоделся. И в последний час щелкнул замочком креста. Месяцы Нам Гю потратил на призрачную возможность ужиться, оставшись без души. Таблетки не разгружали голову, но так было спокойнее. Крест в собственных пальцах, приставленный к виску, сейчас кажется той реальностью, которой он искал всё это время. К его голове приставляли пистолет, и ощущения были схожие. Только на языке не сухость и горечь, а тающие цветастые таблетки. Все, что остались после такого же красочного ублюдка. Ведь это не очередной кошмар, это его выход. Глоток, а кажется, что выстрел.       Справятся ли уборщицы-кореянки с пустым на жизнь телом в засохших лужах сблева и крови, с их то сервисом?