Грязный, испорченный...

Они лежали на постели, в обнимку, как обычно бывает после тяжелого дня. Они листали ленту соц. сетей, каждый уткнувшись в свой телефон. Было хорошо и спокойно, когда чувствуешь рядом тепло родного человека, его спокойное дыхание и нежные поглаживания. В телефоне Хана послышались новости, которые он на удивление не пролистнул. Женский голос рассказывал трагичную историю семнадцатилетнего парня, который возвращаясь домой подвергся насилию со стороны своего же друга. Он неосознанно чуть сильнее сжал в руках телефон, читая комментарии под постом. Кто-то поддерживал, утешал парня, делился своими историями, но больше всего в голове оставались комментарии о том, что он сам виноват. — Кошмар какой-то… — вырвалось у него тихо. — Ну не знаю, — выдохнул Минхо, не отрывая взгляда от своего экрана, — девушек еще жалко, они слабее, но парень мог вырваться наверняка, — спокойно говорил он, прижимаясь к Джисону ближе, — я считаю, что если «жертва» не хотела бы, то можно вырваться, ударить, но раз он ничего не сделал… — Но… Он ведь мог испугаться, друг крупнее его, да и ему ведь всего семнадцать… — Ну не знаю… — пожал плечами старший, замолкая и переводя взгляд вновь на видео. В этот момент внутри младшего что-то оборвалось, очень болезненно, словно старую рану расковыряли по новой. Он помнит, как сам будучи младше подвергся этому кошмару со стороны отчима. Он мог вырваться, должен был, но замер, испугался и просто плакал, слишком поздно осознав весь ужас ситуации. Он тогда рассказал матери, которая не поверила ему и вдалбливала в голову то, что он теперь грязный, использованный, раз такое произошло. Наверное, так она хотела, чтобы сын перестал якобы врать. Только таким образом она добила в нем остатки живого. Больше он никому не рассказывал о боли. Восстановил или скорее построил новое «живое» в нем Минхо, пришедший спустя четыре года после произошедшего. Тогда раны уже затянулись, оставляя после себя большие шрамы, которые раз из раза напоминали Хану слова матери. И вот сейчас, когда они встречаются уже больше двух лет, старые раны раскрыл именно тот, кто до этого окончательно их залечил. Было больно. Всю ночь он только и мог думать, что он грязный, использованный. Он ведь мог сбежать, вырваться. Снова мысли перекидывали в то время, когда ему было пятнадцать, в ту обманчиво теплую майскую ночь. Теперь Хану двадцать один, но он четко ощущал то время на себе нынешнем, те противные до тошноты прикосновения, грязные слова и тяжелое дыхание. Ночь. Джисон так и не уснул, пока Минхо нежно обнимал его сбоку, прижимаясь щекой к плечу. Этот случай… Он и был причиной отсутствия у пары половой жизни, младший боялся снова ощутить боль, почувствовать себя использованным. Но разве сейчас он таковым не является? Здравый смысл бил в виски, напоминая, что он был лишь слабым подростком, который испугался, но мысли вновь возвращались к словам матери и Минхо. Он мог вырваться.

***

Утром, Минхо вместо любимого человека рядом обнаружил холодную, пустую постель. Где он может быть? Время было 9:40, Джисон в это время даже не думал просыпаться, а тут его нету в доме вовсе? Мысли вихрем крутились в сонной голове Ли, вызывая боль в висках. Уведомлений от парня не было, трубку он не брал. Спустя пол часа, окончательно приведя себя в порядок, он начал серьезно беспокоиться. Джисон не мог уйти так, молча, а главное без причины. Все ведь было хорошо, разве нет? Взгляд метнулся на входную дверь, сердце стучало в ушах, и Минхо натянув первые попавшиеся вещи рванул к выходу, на ходу надевая обувь и закрывая квартиру. Он обзвонил всех друзей, знакомых, обошел ближайшие дворы и сел на машину начав объезжать уже чуть ли не весь город. Прошло пару часов, теплая, улыбчивая погода сменилась холодным и злым дождем, который крупными каплями бил по лобовому стеклу. Погода под стать настроению Минхо, который уже чуть ли не плакал от отчаяния. — Блять, ну пожалуйста… — прошипел он, заезжая в какой-то глухой двор и сжимая руками руль до побелевших костяшек. Аллилуйя! Возле двери в подъезд стояла невысокая фигура, очень схожая на Хана, Мин молился всем богам, надеясь, что это он. И молитва оказалась услышанной. Под козырьком стоял промокший, слегка дрожащий Джисон. Но в его глазах не было ничего, уже не было. Они были слегка опухшими и покрасневшими от слез, а из груди до сих пор вырывались редкие всхлипы. Когда к нему подбежал Ли в одной футболке он даже испугался. Как он его нашел? — Боже, Хани, — выдохнул Минхо, обнимая промокшего и холодного парня, — я так переживал… — младший, ощутив родные объятия, вновь почувствовал слезы на глазах. Минхо нельзя видеть его таким, нельзя обнимать испорченного. За долгие часы «прогулки» парень успел вбить это себе в голову вновь, убивая остатки здравого смысла. — Я грязный, Минхо, — прошептал он, дрожащими руками пытаясь оттолкнуть парня, — ты ведь сам говорил, я… Сам виноват, раз не смог тогда вырваться, — говорить было в разы сложнее, чем думать об этом. Каждое слово давалось с трудом, в глазах меркли остатки восстановленной когда-то в нем жизни. — Хан… — удивленно выдохнул Минхо, отстраняясь, но не убирая рук с его плеч, — что… Что ты такое говоришь? Хани… — он хотел вновь обнять, но ему помешали. — Он тогда… Я-я просто замер, а он мною воспользовался… Я испорченный? Сам виноват, ты вчера сам сказал, — слова путались на языке, мысли жужжали в голове точно надоедливые пчелы, — прости… — Помолчи, пожалуйста… Ты… Ты не виноват, слышишь? Я-я вчера ляпнул лишнего, даже не подумал, ты меня прости, я даже не знал ведь… Мы справимся с этим вместе, знаешь же? Я тебя не оставлю, ты не «грязный»… — Минхо сам начал ощущать как слезы начинают неприятно щипать глаза, он сказал вчера то, что заставило его мальчика думать о себе плохо. Он сам это сделал, не осознавая последствий своих слов. Хан прижался сам ближе, дрожа от слез и холода, он всхлипывал в шею парня, сжимая его футболку словно последнее спасенье в этом мире. Он обязательно все расскажет, не обойдется без слез, но Хо должен знать. И они вместе переживут все прошлые травмы.