Savage

      В воскресенье Минги впервые ощущает радость от того, что Юнхо не взял ключ от его квартиры. Впервые не хочет видеть Юнхо. Впервые думает о том, насколько прав всё это время был Сонхва.       Юнхо зажимает дверной звонок, и его трель несколько минут подряд не умолкает, провоцируя у Минги приступ мигрени. Он пьёт обезболивающее и надевает наушники, укладываясь на кровать в окружении мягких подушек. Думается с трудом, и Минги приходится преодолевать давящее внутреннее отторжение, чтобы сосредоточиться и осмыслить произошедшее. Он знает, что должен решить для себя, чего он хочет от Юнхо и на что может пойти ради него.       Минги ненавидит боль в любых её проявлениях.       Он был готов мириться с душевными ранами, которые наносит ему Юнхо. Но теперь Минги сомневается, что сможет продолжать в том же духе строить отношения. Теперь он знает, что это не является особенностью характера Юнхо, которую он не может контролировать. Юнхо намеренно заставляет его испытывать страдания. Юнхо нравится быть причиной срывов Минги.       Юнхо жаждет не только пробраться к Минги в душу и разрушить его неустойчивое эмоциональное равновесие, но и оставить видимые невооружённым глазом следы своей работы. Минги привык, что после встреч с Юнхо ему нужна мазь для стёршейся кожи на коленях, но он не может представить травмы сильнее. Сколько гематом и порезов Юнхо смог бы сделать на теле Минги?       И Уён. Уён находится где-то за гранью всех мыслимых и немыслимых пределов в голове Минги. Уёну хватило лишь пары фраз, чтобы Минги едва не заплакал. Уён ходит за Хонджуном на воображаемом поводке и слушается его, словно питомец. А Юнхо наблюдает за этим так, как будто не видит никакой проблемы. Хочет ли Юнхо поступать с Минги так же, как Хонджун поступает с Уёном?       Минги действительно дурак. Он должен отказаться от Юнхо, пока всё не зашло слишком далеко. И он скажет ему об этом в лицо.       Поднявшись с постели, Минги осторожно стягивает наушники. Звонок больше не режет по слуху, в квартире повисает тишина. Прижавшись к дверному глазку, Минги замечает, что Юнхо всё ещё стоит на лестничной клетке. Обеими руками он держится за перила и, запрокинув голову, рассматривает потолок.       — Караулишь меня? — спрашивает он, распахнув дверь перед вздрогнувшим Юнхо.       — Да, — просто отвечает он. — Обычно ты сразу открываешь.       — “Обычно” закончилось.       Юнхо делает шаг навстречу Минги и кладёт ладонь ему на талию.       — Ты меня бросаешь вот так? Даже не пригласив войти и, знаешь, морально не подготовив? — Юнхо улыбается, и Минги всем своим нутром чувствует, как насаживается на этот крючок. Конечно, он может бросить Юнхо. Но только тогда, когда сам Юнхо позволит.       — Входи, — бормочет Минги себе под нос.       Юнхо располагается на диване и выжидающе смотрит на Минги, пока тот топчется рядом.       — И где теперь моё место? — вспоминая вчерашние слова Хонджуна, скептически уточняет Минги. — У твоих ног?       — Если ты этого хочешь, — улыбается Юнхо. Минги не двигается с места. Это кажется ловушкой — что бы он сейчас ни предпринял, это будет ошибкой. — Я, наверное, должен объясниться за вчерашнее.       — Нечего объяснять, — грубо бросает Минги в ответ. — Я хочу нормальных отношений, а ты хочешь издеваться надо мной. Найди другого добровольца для выявления твоих девиаций.       — Разве я ещё не говорил, что люблю тебя?       У Минги дрожат руки. Этого он не учёл. Не предположил, что подобное может действительно повлиять на него. Признание Юнхо несколько дней назад прозвучало где-то между вздохами и стонами, и Минги в тот миг не смог переварить этого. Теперь Юнхо не отказывается от своих слов, он их повторяет, причём очень уверенно.       За что Юнхо может любить Минги? Он не знает ничего о его жизни, кроме расписания свободного времени, когда он мог бы прийти и заняться с ним сексом.       — Ты любишь моё тело? — с промедлением переспрашивает Минги. Это его единственная догадка — Юнхо настолько нравится внешняя оболочка Минги, что он не желает отпускать его так легко.       — Его тоже, — не отрицает Юнхо и похлопывает по месту на диване рядом с собой. Должно быть, ему не слишком комфортно смотреть на Минги снизу вверх. — Но больше всего в тебе я люблю то, как ты следуешь за мной. У тебя большой потенциал.       — Потенциал для чего? — предчувствуя неутешительный ответ, Минги всё же присаживается.       — Для отношений со мной.       Юнхо снова включает менторский снисходительный тон, и Минги ощущает поднимающийся уровень своего же раздражения.       — Если ты всё ещё желаешь прекратить видеться со мной… — он делает паузу, чтобы услышать подтверждение своей догадке, и Минги не сдерживается, закатывая глаза. Юнхо не произнёс ровным счётом ничего, что могло бы его переубедить. — То я хочу предложить тебе кое-что.       — Я не потащусь в ещё один БДСМ-клуб.       — Это я понял, — ухмыляется Юнхо. — Свидание.       — Зовёшь меня на свидание? — Минги почти в открытую смеётся, не веря своим ушам. Последняя их встреча многое прояснила в его голове. Юнхо не кажется способным на свидание в той форме, в которой его видит Минги. — Как у обычных людей? Кафе, кино или парк? Что-то из такого?       — Почти.       “Да кто бы сомневался!”       Юнхо складывает руки на коленях, и Минги только сейчас отмечает вновь появившиеся перчатки.       — У нас будет несколько часов. Если хочешь, можешь сам спланировать наше свидание. Или позволить мне это сделать. Только не удивляйся, что я буду весьма зауряден в своём выборе. Как ты и сказал — кафе, кино, парк.       — В чём же подвох? — Минги боязливо отодвигается на противоположный от Юнхо край дивана и смотрит с подозрением.       Уточнения — чистая формальность. В мыслях Минги уже соглашается. Несколько часов чистого общения с Юнхо — что-то из разряда недостижимых грёз, и Минги в самом деле может лечь у его ног взамен на одно это обещание.       — Подвох в том, что после парочки твоих часов будет один мой.       — Неплохой обменный курс.       Юнхо в ожидании закусывает губу и мнёт пальцами ткань своих брюк. Минги откровенно тошно от вида его скрытых за тканью рук. Фантомный зуд распространяется по всему телу, и появляется чёткое осознание — только чужие касания могут помочь. Хочется схватить Юнхо за запястье и приложить к истерзанной мнимыми ранами коже, приклеить к себе его ладони, словно пластырь. Словно бинт. Обернуть всего себя в его дыхание и его слова.       — У меня завтра смена, — бормочет Минги, оттягивая момент выбора.       Последняя здравая мысль в голове отчаянно стучит по черепу изнутри — выгнать Юнхо из квартиры, выгнать, заблокировать его номер, переехать от него на край света и забыть. Юнхо — человек, которого забывать придётся не иначе, как в психиатрическом диспансере. Ещё немного, и даже этого станет мало. Ещё немного, и Юнхо из мозга вытравит только алкоголь.       Минги всерьёз рассматривает возможность уволиться, купить вина на все сбережения и не просыхать до тех пор, пока его не выселят за неуплату аренды.       Но это не спасёт, не так. Придя в себя, он наверняка на четвереньках приползёт к Юнхо и будет умолять, даже не зная, о чём просит.       Замкнутая система. Все дороги ведут к Юнхо. Минги самолично так себя построил под его чутким руководством.       — Если несколько часов — это слишком много… — осторожно снова заговаривает Юнхо. — Я понимаю, ты устаёшь и всё такое. Мы можем…       Тишина. Минги всматривается в его лицо и видит, что Юнхо не знает, что они вообще могут. Впервые. Всегда казалось, что у Юнхо не бывает затруднений. У Юнхо просто есть ответы, как будто в любой ситуации он может открыть свой конспект на тему “как жить эту жизнь” и подсмотреть правильное решение. Быть может, в этой инструкции не дописана лишь одна глава — Минги.       — Несколько часов в один заход — это в самый раз. Я заканчиваю в девять. Будешь готов к половине десятого? — отчеканивает Минги выкрученным едва не до абсурда стальным голосом. Ему бы лишь не перейти на жалостливое хныканье. Спрятать, скрыть, запереть все намёки на бессилие.       — Я всегда готов для тебя, — с грустной улыбкой отзывается Юнхо. По его стеклянной броне со звоном ползёт глубокая трещина.       — Теперь выметайся.       — Последняя деталь…       Юнхо не торопится вставать и слушаться Минги. К нему быстро возвращается привычное самодовольство, что сквозит в изгибе губ и издевательски сощуренных глазах.       Минги цепенеет, застывая в одном положении. Юнхо сам подаётся навстречу и сжимает широкой ладонью шею Минги. От неожиданно перекрытого воздуха он открывает рот и в панике пытается что-то прошептать, но Юнхо не даёт ему этого сделать, приникая в поцелуе. Должно быть, за последние дни он истратил свой запас нежности, потому что Минги ясно ощущает, как зубы Юнхо безжалостно ранят его, а ладонь лишь сильнее сдавливает горло.       Отстраняясь только тогда, когда Минги не может избавиться от ощущения, что Юнхо до дна выпил его душу, он всё же поднимается с места и молча исчезает в коридоре.       Слышится привычный хлопок входной двери.

***

      Минги лениво проворачивает ключ в двери комнаты для персонала, и замок по обычаю плохо поддаётся. Он раздражённо перехватывает ручку и тянет на себя, пытаясь снова и снова. В этом чёртовом отеле всё новое и идеальное, когда дело касается гостей. Когда доходит до вызова слесаря и починки оборудования работников, начальство почему-то изображает из себя скопление глухонемых.       Проверяя баланс на карте, Минги с горечью думает о том, что до следующей зарплаты ему придётся с полнедели пожить на диете из воды и солнечного света. На стене белым пятном маячит список штрафов. Минги и без него прекрасно знает, какой вычет получит за прогул без предупреждения, с самого знакомства с Юнхо он больше не нуждается в этом напоминании от листа бумаги, что озаряет комнату безликим презрением.       — Какие люди! — раздаётся радостный голос за спиной Минги.       Он и не удивляется. Чхве Сан. Даже если Сану приходится мчаться на замену Минги, как наверняка произошло и несколько дней назад, он не теряет энтузиазма и дружелюбия. Он всегда счастлив видеть Минги.       — Доброе утро, — всё же оборачивается Минги и скромно улыбается.       — Где пропадал? — интересуется Сан и с любопытством вглядывается в чужое лицо.       Сан знает всё о его жизни. Больше, чем Минги хотел бы, чтобы кто-то знал, но этому голосу невозможно не сдаться, не получается перед Саном не выворачивать душу наизнанку.       — Юнхо, — только и отвечает он, на что Сан понимающе кивает.       В молчании они переодеваются. Застёгивают пуговицы на плотно облегающем торс красном жилете и провожают сменщиков, что с блаженным облегчением закрывают глаза, скидывая надоевшую форму.       Через несколько часов толпы гостей станут спускаться из номеров, спешно пытаясь выволочить чемоданы до полудня. Пока всё спокойно — на пороге изредка возникают новые посетители, которым Сан вежливо объясняет правила и выдаёт ключи. Минги лишь вздыхает, уныло заполняя ведомость в без конца зависающем компьютере.       — И что там с Юнхо? Есть сдвиги? — будничным тоном спрашивает Сан, ничем для наблюдающих со стороны людей не давая понять, насколько животрепещущую тему он поднимает.       — Да он и есть один сплошной сдвиг, — бурчит Минги, значительно меньше заботясь о своём образе. — Ходили кое-куда позавчера. Даже вспоминать страшно.       — Почему так?       У Минги сводит желудок от одной только мысли о том, что произошло. Обычно ему не составляет особого труда выболтать Сану все подробности встреч с Юнхо, но чаще всего это относится к чему-то случившемуся за закрытыми дверями. Когда он делит это событие лишь с Юнхо, когда нет рядом прочих свидетелей, когда невыносимо хочется разделить груз эмоций с кем-то третьим. С кем-то, кто не Сонхва, который лишь закатит глаза и осуждающе фыркнет.       Ярлыки, что люди навешивают друг на друга, порой разнятся. Сонхва жёстко припечатывает Минги наклейку “идиот”, Сан же, с жалостью смотря из-под спадающих на лоб прядей, неуверенно выписывает “жертва”. Минги и сам бы рад присвоить себе короткое и понятное звание — отразить одним складным словом всё, что чувствует. Вот только для этого нужно понять, какова природа испепеляющего пламени внутри.       — Он тебя ударил? — предполагает Сан, не получив ответа. Эта идея преследует его уже который день — из раза в раз она становится первой вещью, какую он кладёт в основу своих догадок касательно отношений Минги и Юнхо.       — Нет, не ударил, — снова опровергает Минги, в мыслях добавляя “хотя он мог бы, он хотел бы”.       — Тогда что же?       Минги отрывается от экрана и в упор смотрит на Сана, который теперь уже перещёлкивает на телевизоре трансляции с камер наблюдения в холлах, удостоверяясь, что где-то на территории отеля не творится какого-нибудь беспорядка.       — Сан, — зовёт Минги, и Сан поднимает на него встревоженный взгляд. — Попади ты в такую ситуацию… Будь ты на моём месте, ты бы продолжал держаться за Юнхо?       — Я всегда держусь за любимых людей, — печально отвечает он. — Если бы я любил Юнхо, как любишь его ты, я бы спускал ему с рук всё. Но я не могу сказать, насколько это правильно.       — Ты думаешь, я его люблю?       Сан пожимает плечами и опять поворачивается к телевизору. Щурится, кусает губы и в конечном счёте бросает “постой-ка минутку без меня”, быстро шагая к лифтам.

***

      День пролетает, к удивлению, быстро. В отель селится группа школьников под присмотром измотанных учителей, и Минги вынужден бегать за ними по всему второму этажу, ведь за пару часов несколько человек умудряются потерять пропускные карты, кто-то опрокидывает целый стол с закусками в буфете, а кто-то вовсе путается в одинаковых коридорах, заставляя сопровождающих седеть от испуга.       Когда в вестибюле наконец-то появляется сменщик, Минги с облегчением срывает с шеи галстук.       Удушье.       Вот оно. То самое слово. Эта работа — удушье. Почти в точности такое же, какое Минги испытал днём ранее от рук Юнхо. И ничего приятного ни в первом, ни во втором.       Минги печатает Юнхо короткое сообщение с адресом отеля и со вздохом опускается на диванчик под навесом перед главным входом.       Юнхо водит дорогую машину. Минги никак не может запомнить марку и спрашивает каждый раз. Зато Минги отлично помнит номера. Если однажды Юнхо увезёт его в неизвестность, накрепко пристегнув к обитому натуральной кожей сиденью в роскошном салоне, Минги хотя бы сможет написать Сонхва, как полиции потом его искать. Но чего он точно не ожидает, так это того, что Юнхо явится на ногах.       Юнхо выглядит как мечта во плоти. Мечта об аристократе, что снисходит до человека, стоящего куда ниже по социальной лестнице, и силой уводит в реальность бесконечных привилегий. Минги знает, что ему хватит нескольких шагов, чтобы проникнуть в глубину этого объединения элиты, но он знает и то, что за всё в жизни приходится платить. И его плата будет вполне материальной, хорошо ощутимой.       Минги постоянно где-то в середине этого хаоса. Между миром спокойной стабильности, пусть и в отсутствии особого отношения, и миром Юнхо — боль и отсутствие контроля в обмен на обещание о каком-то незримом благополучии. Минги берёт от каждого худшую часть — то ли по глупости, то ли из неопределённости.       Пожалуй, ярлык Сонхва более правдоподобен.       Кашемировое пальто застёгнуто на все пуговицы, верхняя из которых сходится ещё на уровне ключиц, и дальше кожу облегает чёрная водолазка. Запястья и пальцы вновь скрыты за перчатками. Юнхо очевидно предпочитает не обнажать ни одного лишнего сантиметра своего тела.       — Привет, — буднично здоровается он, подходя ближе, и Минги поднимается ему навстречу. — Что в итоге с твоими планами? Хочешь куда-нибудь в конкретное место или предпочитаешь довериться мне?       Довериться Юнхо звучит самоубийственно и маняще.       — Я весь твой, — пожимает плечами Минги. — Веди.       — Тогда у меня два варианта, — Юнхо осторожно берёт Минги за руку и неспешно идёт с ним вдоль периметра отеля.       Даже воздух меняется рядом с Юнхо. Густеет от напряжения и бурлит в лёгких, наполняется тонким запахом парфюма и оседает на языке горьким привкусом.       Минги расправляет плечи, чтобы выглядеть под стать своему спутнику. Гордая фигура Юнхо как будто возвышается над бренностью бытия и парит над осязаемым.       — Я внимательно слушаю, — подталкивая к продолжению, произносит Минги.       — Ужин, — отзывается Юнхо, и Минги непонимающе хлопает глазами. Он уверен, что интонация “и это всё?” отражается на его лице во всех деталях. — Музей естественных наук проводит ужин прямо в зале. Начало в десять, оставаться можно сколько душе угодно.       — Это, должно быть, очень дорого, — нервно усмехается Минги. — И мы можем просто туда заявиться без какого-нибудь… Не знаю, приглашения?       — Приглашение есть, — возражает Юнхо. — Но, если тебе такое не по вкусу, у меня есть в запасе другое решение, немного более нестандартное.       — Куда уж, — хмыкает Минги. — Ты вообще не фанат типичного досуга.       — Творческое сборище, — игнорируя чужую колкость, объясняет Юнхо. — Тебя вряд ли обрадует, что там будет Хонджун, но… Там будет полно и других людей.       Минги невольно кривится при упоминании Хонджуна, даже не пытаясь скрыть своей неприязни.       — Каков концепт этой встречи? Что-то вроде ретрита? — уточняет он исключительно ради приличия, уже зная, что ни за что не согласится опять пересечься с Хонджуном.       — Да, именно. Мы собираем своих знакомых, помешанных кто на чём… В плане искусства, конечно. Пьём, болтаем, делимся идеями. Как перезагрузка, понимаешь? Очень вдохновляет.       — Что же, — они останавливаются на парковке, где, как и всегда, припарковано несколько машин такси, готовых подхватить съезжающих постояльцев. Минги понимает, что приходит время выбирать направление, когда Юнхо в ожидании склоняет голову и невинно улыбается. — Музей так музей.

***

      По пути Юнхо кратко объясняет суть мероприятия: благотворительный ужин с целью сбора средств на финансирование программы по сохранению вымирающего вида каких-то там птиц, название которых Минги слышит впервые.       — Мне там нечего делать, — растерянно говорит Минги. — Я с трудом финансирую даже собственное существование.       — О, брось, — легко отмахивается Юнхо. — С тебя не возьму ни воны. Я хочу лишь вывести тебя в свет.       — И предстать перед всеми этими богачами в качестве… Пары?       — Так и есть.       Охранник на входе широко улыбается, сверяя паспортные данные Юнхо со списком приглашённых. Минги дрожит и теряется в догадках. Кто такой Юнхо и почему он вообще вхож в такие места? Сколько денег и с какой целью он вливает в этих чёртовых птиц?       Их провожают к столу у стены, за которым уже сидят люди — женщина и мужчина, она — в вечернем платье, он — в деловом костюме. Минги смущённо одёргивает свою толстовку и недовольно сверлит взглядом Юнхо, который вежливо отказывается отдать пальто подоспевшему официанту.       — Вывести в свет, да? — вздыхает Минги. — Хоть бы тогда предупредил и дал переодеться.       — Ты всегда выглядишь на миллион долларов, — отвечает Юнхо и улыбается совершенно обезоруживающе.       Тот факт, что столы оказываются рассчитаны на четырёх персон, отчасти расстраивает, но в той же мере и успокаивает. Вокруг есть люди, причём люди не из простых, значит, какие-либо непристойные намёки вырвутся изо рта Юнхо с довольно ничтожной вероятностью. Но вот поговорить по душам в такой обстановке тоже кажется Минги невыполнимым.       Юнхо разрушает все его доводы за несколько секунд. Стоит только ведущему выйти в центр зала, обратив на себя внимание гостей, ладонь Юнхо опускается под стол и неумолимо двигается вверх по бедру Минги, сжимая его сквозь джинсы. Сам он слегка склоняет голову, оказываясь ещё ближе к Минги, и совершенно обыденным тоном шепчет:       — До нас им особо нет дела, так что наслаждайся едой и говори что угодно, только не слишком громко.       — Убери руку, — твёрдо произносит Минги.       — Нет, — так же твёрдо, но с нотой насмешки отвечает Юнхо.       Минги отчётливо ощущает, как пальцы Юнхо нагло скользят по нему, подбираясь к пуговице на джинсах, и сползает по стулу, пытаясь занавесить всё происходящее свисающей со стола скатертью. Выходит паршиво, и он панически оглядывается, опасаясь, не смотрит ли кто на них.       — Расслабься, — советует Юнхо. — Никто нам и слова не скажет.       — Свидание, Юнхо, нормальное свидание, ты обещал, — шипит Минги в негодовании.       — Так и выглядит нормальное свидание в моём представлении.       — Ладно, — Минги выдыхает сквозь зубы и берёт в руки вилку с ножом, принимаясь аккуратно нарезать стейк на тарелке перед собой. Попытка абстрагироваться от навязчивых касаний Юнхо даже становится вполне успешной, когда Юнхо перестаёт шевелиться и просто оставляет свою ладонь на ширинке Минги. — Тогда говори.       — Что ты хочешь знать?       — Всё, — решительно отвечает Минги. — Где работаешь? Чем увлекаешься? Какая у тебя семья? Почему ты приглашён на странный благотворительный ужин? Откуда столько денег и что тебе нужно от меня?       — Милый, ты прекрасно знаешь, чем я увлекаюсь и что мне от тебя нужно, — улыбается Юнхо, его пальцы ловко справляются с пуговицей на джинсах Минги, отчего он резко вздрагивает и ошарашенно открывает рот.       — Забудь, — Минги кладёт в рот кусочек стейка и на секунду закрывает глаза, сосредотачиваясь на вкусе. Наверное, лучшая часть вечера — мясо приготовлено совершенно бесподобно. — Что это? — Минги показывает на бокал с каким-то оранжевым напитком, в котором плавает долька апельсина. Он сильно сомневается, что ему предлагают сок.       — Сангрия, я думаю, — Юнхо пожимает плечами. — Попробуй. Если я угадал, то он не слишком крепкий.       Минги делает небольшой глоток и тут же заходится в кашле, когда неуёмные пальцы Юнхо тянут ползунок на его ширинке.       — Вы в порядке? — женщина рядом отрывается от созерцания сцены и обеспокоенно пытается заглянуть в глаза Минги.       Он чувствует, как его щёки стремительно краснеют. Несмотря на привлечённое внимание, Юнхо не предпринимает никаких действий, чтобы избавить Минги от неловкости.       — Всё нормально, — хрипит Минги. Знает, что звучит неубедительно. Юнхо прячет смешок за едкой ухмылкой, наблюдая за разворачивающейся сценой. Минги подавляет желание откинуть наконец его руку. Не стоит ему совершать лишних телодвижений, пока незнакомка пристально следит. — Кто же знал, что в этом… — он неловко косится на бокал. — Так много базилика, терпеть его не могу.       Свободной рукой Юнхо подаёт Минги стакан воды.       — Опустим мои мотивы, — предлагает он, пока Минги пытается запить не то пряный вкус коктейля, не то своё моральное падение. — Значит, жаждешь выяснить, кто я такой?       — Неплохо бы, — фыркает Минги. — Столько месяцев меня окручиваешь, а про себя ни слова.       — Я кто-то типа менеджера, — произносит Юнхо с явной неохотой.       — Кто-то типа? Ты сам не знаешь, кем работаешь? — Минги недоверчиво хмурится.       Рука Юнхо одёргивает полы толстовки Минги, прикрывая расстёгнутые джинсы, и возвращается к бёдрам, скользя между ними. Минги в ответ с силой сжимает ноги, не позволяя ему двинуться дальше, и Юнхо облизывает губы.       — Вот как, — он легко принимает такие условия и цепляет на вилку новый кусочек стейка с тарелки Минги, поднося к его рту. — “Кто-то типа”, потому что профессия менеджера всем знакома, а я не фанатею от того, чтобы вдаваться в подробности своего унылого времяпрепровождения за ноутбуком. Но ты, как я понимаю, не удовлетворил своё любопытство. В моём трудовом договоре написано “бизнес-аналитик”, на деле — местами пишу код, местами занимаюсь статистическим анализом, время от времени логист, время от времени экономист. Такая вот работа. Разочаровывает, правда?       — Ничуть, — мотает головой Минги. — Приятно знать, что ты не зарабатываешь на жизнь с владения каким-нибудь притоном.       — Владельцы притонов не спонсируют заповедники для красноголовых нырков, — кивая в сторону ведущих мероприятия, продолжающих толкать речь про вымирающие виды, поясняет Юнхо.       Минги возвращается к еде, надеясь, что Юнхо не станет останавливаться в своём повествовании. Но тот выразительно опускает взгляд под стол, и Минги слегка разжимает бёдра, открывая ему небольшой простор для действий. Это сразу подталкивает Юнхо к дальнейшему диалогу.       — Не буду врать, я не поднимался с самых низов, — довольно улыбаясь, говорит Юнхо. Его ладонь настойчиво гладит ноги Минги, но последний старается не обращать на это внимания. — Я не из бедной семьи, тут пристроили, там договорились, так я, в общем-то, и получил должность. Но принижать себя тоже не стану — отлично разбираюсь в своём деле.       — Самоуверенности тебе не занимать, — отмечает Минги, выбирая среди графинов с цветными напитками, что бы плеснуть в свой бокал дальше.       — Ты прав, — без нареканий соглашается Юнхо и, словно подтверждая свои слова, возвращает ладонь на промежность Минги. Пальцами он пробирается под ткань и проводит самыми кончиками по кромке боксеров Минги.       — Ты считаешь, что ведёшь себя прилично? — приторным тоном выводит Минги, а Юнхо показательно поднимает брови, прикидываясь невинным. Минги плавно опускает и свою руку под стол, крепко перехватывая запястье Юнхо.       — Мне и дальше отвечать на твои вопросы?       Минги стискивает зубы. Юнхо насаждает свои условия, и, надо признать, это затягивает.       — Разве культурно ужинать в перчатках? — продолжает он тем же голосом и дёргает Юнхо, заставляя его положить ладонь на стол. Появляется время на глубокий вдох, пока Юнхо с многозначительным выражением лица всё же стягивает перчатки и откладывает их в сторону. — Теперь, будь так добр, да, и дальше отвечай.       — Мне нравится твой энтузиазм.       Минги понимает, что позволяет Юнхо слишком много. Позволяет касаться себя прилюдно, притворяясь, что его это не беспокоит. На деле же больших усилий стоит с видимым безразличием промывать горло мартини, пока пальцы Юнхо добираются до его кожи, никак не защищённой одеждой. Но Минги понимает и ещё одну занятную деталь. Достаточно дать Юнхо то, чего он желает, и за ответной услугой он не постоит.       — Кажется, ты интересовался ещё и этим вечером, — медленно и задумчиво говорит он, не сбавляя темпа своих движений. — Благотворительность хороша тем, что создаёт прекрасную репутацию. Когда у меня появилась возможность ей заниматься, я ни секунды не сомневался. В мои карьерные планы вложено немало амбиций, кое-где даже слишком самонадеянных. При раскладе, где всё будет идти по плану… Щит из добродетели, который я воздвиг вокруг себя, сможет укрыть от некоторых нападок. Если кто-нибудь однажды заинтересуется моей личностью и решит покопаться в частной жизни, я выстою. О, я смогу сделать из этого что-то незначительное, вроде сплетни.       — Большие планы, — кивает сам себе Минги. — Вот это действительно разочаровывает.       — То, что в своих планах я не упомянул тебя?       — То, что ты прагматик. Благотворительность имиджа ради, работа исключительно как обязаловка.       Пальцы Юнхо добираются до члена Минги, легко его касаясь и проводя по всей длине. Минги смыкает челюсти и хватается за край стола. Эти поддразнивания далеко не в новинку, но чтобы в публичном месте — впервые. Юнхо не выглядит ни смущённым, ни провинившимся.       — Скажи ещё, что ты в восторге от своей работы, — холодно говорит он.       Минги не решается даже поднять головы. Он убеждён, если кто-то заметит, что на самом деле становится причиной его заалевших щёк, то Юнхо выкрутится, прикинувшись непричастным к этой ситуации, а сам Минги ни за что не сможет оправдаться.       — Свидание в качестве дороги в мою кровать, — выдавливает из себя Минги.       — А ты у нас романтик до мозга костей? — Юнхо открыто насмехается и с азартом уже полноценно обхватывает ладонью член Минги. — Посмотри на себя, Минги-я.       — Юнхо, пожалуйста, не здесь, — севшим голосом просит Минги, но Юнхо вновь не собирается ему подчиняться.       — Тебе обязательно нужно оценить десерт: панакота выглядит замечательно, — Юнхо берёт десертную ложку и, набрав на неё немного пудинга, подносит к губам Минги.       — Если ты не прекратишь, я кончу, — Минги и сам слышит, как хрипит. — Это будет настолько очевидно, что никакой щит из добродетели тебя не покроет.       — А мне лишь польстит, когда ты прокричишь моё имя на весь зал.       Блеф и безрассудство. Минги привык думать, что в этой связи он сам — воплощение отчаяния. Но теперь он видит, что Юнхо не только не отстаёт, но и обгоняет его на пару-тройку шагов. Юнхо ускоряется, его длинные пальцы с усердием ласкают Минги. Чёрт возьми, для Минги абсолютно бесполезно отрицать степень своего желания.       Он сминает край скатерти в кулаке и тяжело дышит, когда женщина рядом снова поворачивается.       — Боюсь, панакота тоже не обошлась без базилика, — с нервной улыбкой шепчет она. — У вас аллергия? Может быть, проводить вас до уборной? Вам не помешает умыться.       — Благодарю за беспокойство, — пытается отмахнуться он от помощи незнакомки. — Мой спутник меня сопроводит, — он резко оборачивается на Юнхо. — Так ведь?       — Разумеется, — соглашается Юнхо с небольшим промедлением. Он быстро застёгивает ширинку Минги и натягивает пониже его толстовку. Эти действия делают возбуждение Минги чуть менее видимым, но не скрывают полностью.       Юнхо это обстоятельство не заботит. Он перемещает ладонь на талию Минги и помогает ему подняться, параллельно подхватывая и своё пальто, после чего быстро выводит в соседнее помещение. Они спешно шагают по коридору до двери туалета.       Стоит замку лаконично клацнуть, и Юнхо впечатывает Минги в стену, крепко удерживая его за запястья.       — Пробудем тут долго — возникнут подозрения, — горячо выдыхает Минги. Юнхо смотрит несколько секунд прямиком в глаза напротив, и Минги наконец подбирает этой эмоции в его взгляде подходящую интерпретацию — жестокость и желание обладать.       Терпение, что долго держалось за ужином, подкидывая Минги подходящие ответы на колкие реплики Юнхо, даёт трещину. Минги вплетает пальцы в волосы Юнхо на затылке и дёргает на себя, без слов моля о поцелуе.       — Мы не вернёмся туда, — произносит Юнхо, после чего сталкивается с Минги губами.       От резкого движения их зубы стукаются, и ноющая боль распространяется по челюстям, но Минги всё равно. Это какой-то условный рефлекс — Юнхо вынуждает покоряться из раза в раз.       — Если справишься, выведу тебя через вторую дверь, и никто не увидит, в какой беспорядок ты превратился, — оторвавшись от Минги, шепчет Юнхо.       Минги к этому моменту едва не изнывает от того, насколько притягательным выглядит Юнхо с растрёпанной укладкой и замыленным взглядом. От того, как сильно возбуждение давит на здравый смысл. Юнхо достаточно слегка нажать на его плечо, и Минги со стуком падает на колени.       Дрожащие руки отчаянно дёргают за ремень, терпения на разборки с пряжкой не хватает. Но он должен справиться во что бы то ни стало.       — Один короткий разговор, и ты готов на всё, правда? — Юнхо успокаивающе гладит волосы Минги, но тут же срывается и тянет их назад, заставляя запрокинуть голову и посмотреть на себя. — Ты так нуждаешься во мне.       Минги не отрицает.       Юнхо сам расстёгивает брюки и приспускает их вместе с бельём.       — Руки за спину, — командует он, и Минги беспрекословно слушается. — Не переживай, я помогу.       Минги в нетерпении открывает рот и прерывисто дышит, как перед смертью. Это он уже проходил.       Помощь Юнхо — вещь весьма и весьма сомнительная. Одной рукой он подводит член к губам Минги, другой наматывает отросшие пряди на кулак. Минги облизывает головку, надеясь слюной немного облегчить своё положение, но Юнхо не в настроении ждать, пока он адаптируется, потому жёстко дёргает.       Минги давится и изо всех сил старается расслабить горло. Он жмурится, и из глаз выскальзывает несколько слезинок, которые звонко приземляются на кафель.       — Как же грешно ты выглядишь, — скулит Юнхо. — Не секрет, просто напомню, что чертовски тащусь, когда ты рыдаешь.       Минги протестующе мычит. Юнхо улыбается и отстраняет его от себя только для того, чтобы в следующую секунду насадить ртом обратно на член.       — Ты знаешь, щёлкни пальцами, если больше не можешь, — напоминает Юнхо. — Но я же знаю, что можешь. Ты разрешишь мне воспользоваться своим ртом? У тебя очаровательные губы.       Минги разрешает. Всегда разрешает. Нестерпимое унижение паникой бьёт по вискам, но он держит руки сцепленными. Не игрушка, не питомец, аксессуар для пользования. Вот, как Юнхо воспринимает его.       И Минги уже с отработанной точностью наступает на горло своей гордости. Иначе Юнхо уйдёт, иначе Юнхо запросто заставит его задохнуться насмерть, а отдать Богу душу в таком постыдном положении Минги точно не желает. С текущей по подбородку слюной и со стояком в джинсах.       Юнхо считает его губы очаровательными. Юнхо нравится чувствовать их на себе. Этот факт не может не подстёгивать к стараниям, и Минги втягивает щёки.       — Стони, — отдаёт Юнхо новый приказ.       Будучи стеснённым членом в глотке и опасениями быть обнаруженным, Минги только тихо мычит.       — Громче, — недовольно шипит Юнхо.       Минги честно пытается найти баланс между тем, что устроит Юнхо, и тем, что не направит к этой укромной комнате персонал с изобличающим непристойное поведение намерением. Чем дольше он тянет, настойчиво пробуя повышать громкость совсем незначительно, тем быстрее свирепеет Юнхо.       — Ты со мной шутки шутить надумал? — от того, как он переходит едва ли не на рычание, Минги ощущает расползающуюся по спине дрожь.       Юнхо выпрямляет руку, и Минги отодвигается от него, выгибаясь на пределе своих возможностей в подобной позе. Что-то в позвоночнике звучно хрустит, и тонкие иглы боли пронизывают каждую кость в его теле. От такого обращения Минги невольно хнычет, глотая слёзы. Его лицо совершенно точно представляет из себя полный бардак.       — Я тебя не понимаю, — вздыхает Юнхо. — Не хочешь ни продолжать, ни останавливаться?       — Не здесь…       Невнятная просьба повторно вырывается изо рта Минги вперемешку с сиплым кашлем, но Юнхо не привыкать, он разбирает каждый звук.       — Дотерпишь ли сам до дома?       Носок ботинка Юнхо касается промежности Минги. Прозрачный намёк на его собственное возбуждение считывается мгновенно.       — Ты посмеешь наступить на меня? — неверяще шепчет Минги.       Должно быть, тут и проходит последняя граница для Минги. Край его личной вселенной и предел его терпения.       Юнхо без слов давит. Яркая вспышка боли как душевной, так и физической затмевает любые другие мысли.       Минги с задушенным всхлипом щёлкает пальцами.