Друг познаётся в беде

***

— Ты — слабак. Единственный сын в семье, а мать защитить не можешь. Мне стыдно, что я твой отец, — выплёвывал мужчина после того, как ударил кулаком в живот парнишке семнадцати лет. Перед этим он умудрился поругаться с женой и дать ей пощёчину. Такую звонкую, что все дети потеряли дар речи. — Ты не мужчина, а жалкая тряпка. Дэхо никогда не хотел причинять окружающим боль. Его душа, абсолютно чистая и безгранично открытая для каждого, не желала навредить кому-то или предать. Всю жизнь он переживал за то, как остальные будут смотреть в его сторону; беспокоился о том, что из себя ничего не представляет. Ради сестёр приходилось выстраивать озорной и смелый образ, но внутри каждый раз умирать из-за своей незначительности. Человеку, страдающему из-за комплекса неполноценности, нет смысла приносить проблемы в чужие жизни. Он не хотел. Не хотел и совершенно точно не пытался испортить план Кихуна, который обернулся смертью самых отважных на этой планете людей. В первую очередь, надёжных товарищей и просто хороших мужчин, что так долго отстреливались меж детских коридоров. Дэхо не мечтал увидеть их в луже собственной крови или повешенными в центре мракобесия. Во всём была виновата его трусливая черта, не выдержавшая такого сильного давления и страха. Да, он ужасно не вовремя сдался и подвёл команду, когда забежал под одну из двухэтажных кроватей, но это было не специально. Забившись в угол, парень не слышал остальных людей: думал обо всём на свете и одновременно ни о чём; ощущал, как воздух покидает лёгкие. Ему казалось, словно он тонет и не имеет возможности выбраться. Какие там жизни игроков, когда своя уже не кажется настоящей? Хёнджу пришла неожиданно и посмотрела на него с таким непониманием, которого он не видел даже у отца. Дэхо лишь прикрылся руками, чтобы не получить сильный удар, выражающий степень её разочарования. После произошедшего он уснул крепко-крепко и во сне видел кошмары с кровавыми лицами, умоляющими спасти их. Такие знакомые и даже любимые, но одновременно пугающие. Чонбэ выглядел иначе, когда нескончаемо кричал на него и обвинял в предательстве. «Это твоя вина», — говорили погибшие ему прямо на ухо, не позволяя сбежать. Морпеху хотелось закричать в ответ и попытаться переубедить их, но тело онемело. Дэхо ещё никогда не испытывал подобной боли. Даже когда кошмар закончился, тяжесть не ушла. Потому что Кихун думал так же, как и люди из его страшного сна. Он смотрел на морпеха с безумным отвращением и ненавистью. Дэхо тоже ненавидел. Ненавидел свою жизнь, ненавидел себя и свой ужасный характер, который не позволил встать на колени перед главным в их команде в тот же момент и попытаться попросить прощения. Если бы он был смелее, то обязательно рассказал бы о том, как всё происходило на самом деле; как он не хотел подводить всех их. Если бы он был смелее, то не терпел бы это презрение сейчас. Может, он бы предотвратил катастрофу, вовремя забрав патроны и принеся их в нужное место под одобрительные слова Хёнджу. Та, к слову, совершенно перестала на него смотреть. Все они перестали: и Чжунхи, за которую он переживал всю игру, и та госпожа с её сыном, с которыми они, кажется, могли бы завести хорошую дружбу. Они делали вид, будто не были знакомы. Дэхо не знал, что ему делать: сначала он плакал, потом хотел закрыться в туалете и покончить с собой чем-то острым, а после перешёл на бесконечную злость и желание переубедить всех присутствующих. Он не был виноват в том, что человек, который уже играл в эту чёртову игру, не смог составить адекватный план по выживанию — даже если бы патроны были принесены, то сумасшедшее количество солдат всё равно бы дошло до них. Возможно, тогда бы и сам Кихун лежал вниз головой. Возможно, Дэхо тогда бы не дышал столь панически, стоя у раковины мерзкого туалета. Если бы когда-то дружелюбные игроки хоть немного посочувствовали ему, то Кихун бы не смотрел на него, как на своего злейшего врага. Почему они просто не попытались понять? Не всем людям суждено быть отважными и безрассудными, как игрок 456. Не всем по силам спокойно пройти через перестелки с кучей розовых ублюдков, что каждый день сжигают десятки трупов таких же простых бедняков, как и он. В этих людях нет эмпатии или сочувствия — они прогнили изнутри точно так же, как и создатели. Там, наверху, творится что-то безумное. Вероятно, что какой-то чеболь прямо сейчас сидит на своём роскошном диване и смеётся с того, как Дэхо тресётся от ужаса, рассматривая коробку с ключом. Он обречён — это понятно сразу. Пока напыщенный богатей аплодирует гениальности игры, которая создана исключительно для выражения своей бесчеловечности и садизма, Дэхо хочет плакать. Он знает, кто воспользуется своим положением сполна. Он чувствует этот испепеляющий взгляд, направленный в его спину с всё той же желчью. Наверное, это конец. Как только игра начнётся, Кихун сразу же нападёт и оставит где-то в груди удар, полный животной ненависти и обиды. Жалкому морпеху такое не пережить. Дэхо чувствует себя зверьком, загнанным в ловушку. Умирать не хочется: где-то в их старом доме его ждут старшие сёстры; ждёт обыденная повседневность, пусть не всегда счастливая. В конце концов, там есть хоть какое-то будущее, которого он всегда боялся. Здесь будущего нет и быть не может. Здесь только сошедшие с ума люди, не видящие перед собой ничего, кроме жажды денег. Они готовы пожертвовать всем, лишь бы загрести побольше. Именно их нужно убивать, а не Дэхо, который просто не справился со своим страхом. Он всегда хотел уйти домой. Просто вернуться туда, откуда пришёл без какой-либо надежды. Детский голос неутешительно объявляет о начале игры, и Дэхо срывается с места. Объединяться не с кем, потому что с изгоем водиться никто не хочет. Остаётся только прятаться по углам в одиночку и бормотать молитвы о спасении. Наверное, Кихун больше не верит в Бога после пережитого кошмара. Дэхо видит свирепый взгляд на другой стороне огромной игровой площадки: там нет никакого сострадания и прежних разговоров о благоразумии. Он, очевидно, поехал крышей так же, как и остальные игроки. Возможно, совсем скоро эта участь постигнет каждого, кто когда-то верил в людей. Паника не отступает ни на шаг, адреналин всё сильнее бурлит в крови. Где-то рядом слышатся женские вопли и громкие шаги. Дэхо не знает, куда деваться: он сталкивается с напуганными «синими», с свирепыми «красными» и даже вступает в драку с одним из них. Отец всегда бил его, когда Дэхо казался слабаком. Избивал так сильно, что сын не мог ходить ещё неделю. Оскорблял, называя жалким пидором просто за то, что не оправдал ожиданий. В Кихуне парень увидел именно его и не был готов в очередной раз терпеть эту боль. Ни в этот раз. Именно поэтому Дэхо вонзает нож «красного» в его же жилет и убегает подальше, словно олень от хищника. Перед глазами всё мигает, а лабиринты кажутся нескончаемыми, когда озлобленное лицо всё же показывается впереди. К сожалению, жертвы часто попадают в лапы бессердечных зверей, которые намеренно загоняют их в ловушку. — Пожалуйста, не убивай меня… Я действительно не хотел, чтобы так вышло, — молит о пощаде Дэхо, когда мужчина в красном жилете наступает. Он плачет, не сдерживаясь, и дрожит от страха, потому что злость в чужих глазах выглядит слишком ужасающе. Там — чернота, которой до этого никогда не было видно. Это место губит всё живое в людях, и Сон тому пример. Морпех пытается сказать, что не виноват, оправдывает себя изо всех сил, но на лице хищника ничего не меняется. Тогда из его рта сыпится вся злость, накопленная за это время: — Это ты виноват! Ты и твой ужасный план! — кричит истерично брюнет, нападая первым. Отец называл его трусом так часто и так чётко, поэтому Дэхо со всей силы бьёт взрослое лицо и надеется, что теперь выглядит смелым. Он миллион раз представлял, как кулак врежется в скулу господина Кана и покажет, где его истинное место, но не смог. Кихун — его вторая попытка. Безумная драка длится до тех пор, пока старший не зажимает его горло, удерживая на краю. Дэхо хочет кричать, потому что он действительно не виноват. Он никогда не хотел быть предателем, никогда не думал навредить. Да и говорить все те слова Кихуну не хотел, потому что когда-то верил в него больше всего. Он соврал про свою жизнь просто чтоб быть рядом с человеком, чьи руки сейчас душат его. Сознание потихоньку покидает тело, перед глазами проносятся яркие картинки: улыбающиеся сёстры, яркие игрушки, тёплое лето в пятнадцать лет и счастливый день рождения. Когда-то ему казалось, что всё это — мелочи, но, лёжа на холодном полу, это становится самой важной частью планеты. Возможно, ему стоило просто попытаться встать на ноги ещё раз. Сделать всё ради своей семьи вместо того, чтобы играть в такджи со странным мужчиной. Очередная и, кажется, последняя в его жизни слеза одиноко скатывается по щеке. Он хочет закрыть глаза и принять, что снова потерпел поражение, но видит, как лицо сверху замирает в шоке. Кихун ослабляет хватку и почти сразу валится вниз, на него. Дэхо хватает ртом воздух, пытаясь прийти в себя. Слегка подняв голову, он сталкивается с тем, чего точно не ожидал увидеть: — Чёрт, как же я ненавижу выскочек, которые обвиняют в своём дерьме других людей, — звучит наглый голос парня с длинными волосами и в такой же красной жилетке, что и у Кихуна. Он выглядит абсолютно беспорядочно: лицо и костюм заляпаны кровью, тёмные пряди разбросаны повсюду и явно нуждаются в шампуне, а глаза… Просто обезумевшие. Кажется, что-то такое присутствует у душевнобольных. Конечно, Дэхо его знает. Сложно не знать Намгю, который со своим уже погибшим другом постоянно устраивали шумиху вокруг. Хотя они и раздражали безумно, но Кан время от времени наблюдал за парнем, что носил футболку, как юбку и сплетничал по углам. — Эй, ты чего застыл? Вылезай давай, он тебя сейчас задавит, — насмешливо говорит Намгю, но Дэхо боится двигаться. — Я не собираюсь на тебя нападать, морпех. Сомнительно, но зарёванный Дэхо не может больше сопротивляться: он с трудом отодвигает ещё тёплое тело в сторону и поднимается в сопровождении цепкого взгляда. Происходящее кажется сюрреалистичным, потому что буквально только что подсос неизвестного рэпера спас его от рук прошлого победителя игры. — Что ты… Что ты от меня хочешь, если не убить? — завороженно спрашивает Дэхо, всё ещё не в состоянии нормально выговаривать слова. Ещё пару минут назад он потихоньку принимал свою скорую смерть, а теперь стоит здесь, как ни в чём не бывало. — Тут дело не в тебе, детка. Я ненавижу уродов, что строят из себя героев. Танос вёл себя точно так же, как этот дед. Надо было давно перерезать ему глотку, — скучающе говорит Намгю, рассматривая труп игрока 456. Конечно, дело совсем не в благородности (в этом месте её больше не существует). На протяжении всех игр этот человек вёл себя достаточно аморально, присоединяясь к издевательству над одним из игроков, неуместным шуткам и создавая конфликты со всеми, кто смотрел в их сторону не так. Кажется, Намгю даже пошёл на убийство в ночь перед мятежом. У него не было причин меняться сейчас. — Я думал, что вы друзья? — вслух произносит Дэхо свои мысли насчёт сказанного. Морпех долгое время рассматривал этот дуэт краем глаза. Танос выглядел самым настоящим понторезом, не имеющим за душой ничего светлого, а Намгю — слизняком, которому была необходима опора рядом. В этом, кстати, Дэхо находил что-то от себя: неспособность к жизнедеятельности в одиночку и постоянное желание получить мнение со стороны… — Ох, этот подонок всегда смотрел на меня свысока. Мне просто был нужен партнёр для игр, а не лучший друг. Ты по опыту знаешь, что здесь не стоит заводить друзей. Намгю снова ухмыляется и недвусмысленно кивает в сторону трупа. Дэхо не может поспорить с этим утверждением, потому что не только его дружба потерпела крах: отношения между остальными игроками так же быстро заканчивались, когда дело доходило до нравственных выборов. Все друг друга предавали, обманывали, а потом делали вид, что не знакомы. Да и Кихун совсем недавно положил свои руки на белоснежную шею, словно они никогда не разговаривали, не помогали друг другу в страшных играх и не обедали, с интересом что-то обсуждая. — Но мне было бы весело, знаешь, побыть твоим партнёром, — бросает Намгю с чеширской улыбкой. От выражения его лица всё ещё кидает в дрожь. — Что ты имеешь в виду? Я даже не в твоей команде… — Допустим, я защищу тебя сейчас, а ты поможешь мне в следующий раз, окей? Предложение кажется безобидным на первый взгляд, но доверия этот парень не внушает совсем. Кто знает, зачем ему нужна его помощь? Дэхо откровенно ломается, и Намгю уже готовит какую-то до боли умную речь, когда из-за угла выбегает окровавленный 333. — Великий Мёнги, ты спас свою девчонку? — нараспев спрашивает Намгю и улыбается в сторону парня. Спелись? Странно, потому что ещё пару дней назад они дрались на глазах у остальных игроков. — Не твоё дело. Ты нашёл ещё одну жертву? — грубо спрашивает парень, окидывая напуганного Дэхо взглядом. Двоих он точно не победит — это очевидно. — Ох, нет, этого трогать мы не будем. Скажем так, для меня этот морпех так же важен, как для тебя твоя девушка, — отвечает Намгю и подходит к Дэхо. Тот застывает и молча наблюдает за руками, бережно заправляющими волосы назад. Тело пробирает мурашками, но сдвинуться не выходит. Намгю застёгивает его кофту до конца, словно заботливая мама, и возвращается к лицу. Когда его ладонь стирает с горящих щёк почти высохшие дорожки слёз, на плечи опускается какой-то невыносимый груз. Дэхо легонько дёргается и ощущает, как заливается краской. Наверное, эта реакция совсем не подходит к условиям, в которых они находятся. — Он тебе тоже задолжал или что? Бред какой-то, — всё так же хмуро говорит Мёнги, но нападать не спешит: только закатывает глаза и разворачивается в сторону чужого крика где-то поблизости. — Неважно, кто вы друг другу. Нам в любом случае нужно поторопиться. Намгю весело отвечает парню что-то, но Дэхо не слышит, потому что всё его внимание сосредотачивается на длинных пальцах, обхватывающих ладонь. — Эй, если хочешь выжить, то поспеши за нами, — улыбчиво щебечет «красный» и сильнее сжимает руку Дэхо. Морпех кивает быстро-быстро и позволяет потянуть себя вперёд. В голове происходит какой-то смертоносный ураган из мыслей, но ни одну из них понять не получается. Дэхо, честно говоря, сначала не верит в какую-то реальную защиту со стороны Намгю. Почему? Это бессмысленно. Мало того, что у них нет ничего общего, так ещё и особой поддержки от Кана ждать глупо — он уже доказал, что не особо с этим справляется… Ловкий паренёк вознает в шею другого «красного» нож, когда тот пытается дотянуться до трясущегося Дэхо, и все подозрения покидают голову. Намгю обходит упавшего вокруг и что-то говорит про кукольные глаза, в которых угасает свет. Морпех может думать только про горящие очи Намгю, пока он кончал с чьей-то жизнью ради его спасения. Непривычно, что кто-то может выглядеть настолько хорошо в столь ужасный момент. — Испугался? — весело спрашивает Намгю, когда оказывается чересчур близко в этой маленькой комнате. Он выглядит ещё более взбалмошным, чем при первой встрече. — Да, спасибо тебе за это, — отвечает робко Дэхо, кивая в сторону. — Не за что. У нас же договорённость — не забывай. Точно, договорённость. Морпех пытается запомнить навсегда, что все яркие вспышки гнева в сторону нападающих со стороны Намгю — это лишь часть их сделки, а не личные порывы. Он старается думать так даже тогда, когда они находят выход, и «красный» прижимается сзади, поглаживая напряжённые плечи руками.

***

Когда Дэхо медленно опускается на свою койку и сидит там около десяти минут, абсолютно потерянный и пустой изнутри, он начинает понимать, что произошло на самом деле. Он вдруг осознаёт, что в этом месте не осталось ни одного человека, на которого он мог бы положиться. Кихун успешно присоединился к списку тех, кто будет появляться в его кошмарах и винить во всех грехах. Это отвратительно, потому что на нём держалось хоть какое-то равновесие крестиков, но одновременно хорошо, потому что Дэхо жив только благодаря его смерти. Тошнота потихоньку подступает к горлу, потому что будущее кажется более невозможным, чем во время пряток. У них нет лидера, «кружочки» обходят по количеству человек, да и моральное состояние «крестиков» оставляет желать лучшего. По крайней мере, так кажется Дэхо, когда он пробегает глазами по уставшим и поражённым лицам. Морпех смотрит на Чжунхи, что смогла успешно родить в этом аду и выглядела абсолютно истощённо; видит отчаянную госпожу Чан, умоляющую остальных прекратить игру. Странно, что она почему-то всё ещё верит в разумность этих мерзких людей, которые смеются над чужими судьбами. Дэхо также замечает, что Хёнджу не вернулась — от этого на душе ещё хуже. Чем больше времени проходит, тем больше сильнейших игроков покидает игру. Наверное, им стоило поменяться местами: едва ли Дэхо сумеет совершить подвиг ради спасения других. Без него всем будет проще. В его сердце царит тоска, когда рядом проседает матрас. Намгю. Такой взволнованный и уже менее радостный, чем во время беспощадных убийств. — Что-то случилось? — спрашивает морпех, удивлённый появлением «кружочка». Может, сейчас он собирается получить ту помощь, о которой говорил на прошлой игре. — Я потерял кое-что. Ты случайно не видел подвеску в виде креста? Я постоянно носил её с собой… По памяти Дэхо, она висела на шее Таноса, а не Намгю. Неважно, потому что он не видел её в любом случае. — Нет, — отвечает парень коротко, но Намгю не выглядит удовлетворённым. Он бесцеремонно тянет руки к уставшему телу и начинает ощупывать. — Что ты делаешь? — смущённо спрашивает морпех, бегая глазами из стороны в сторону: ему не хочется, чтобы кто-то видел эту странную сцену. — Точно не знаешь, где она? — ещё раз бросает брюнет, не прекращая касаться везде. — Точно. Перестань, пожалуйста… Дэхо, наверное, звучит довольно замученно в этот момент, потому что Намгю останавливается, но с койки не встаёт. Он смотрит на него нечитаемым взглядом какое-то время, а потом медленно опускается, чтобы лечь под боком. — Мне чертовски одиноко. Я буду спать здесь, — утверждает, а не спрашивает парень и нагло устраивает голову на его груди. Дэхо дрожит от такой близости, но слов для отказа не находит: просто принимает свою участь и надеется, что до утра, если такое вообще наступает в этой дыре, не умрёт от затёкшей спины. Несмотря на давно наступивший отбой, спать не получается. Во первых, после того, как заново родился, сложно уснуть, а во вторых — Намгю слишком сильно прижимается к нему, заставляя сгорать от стыда. Для Дэхо и без того тактильность — это что-то непривычное, а такая… Тем более. — Не спится? — спрашивает неожиданно бодрый голос снизу. Дэхо просто кивает, не пытаясь объяснить причину. — Мне тоже. Понимаешь, в том кресте было что-то очень важное для меня, поэтому я вряд ли доживу до конца игры. Намгю произносит это слишком спокойно, отчего по коже бегут мурашки. Кан никогда не видел, чтобы люди говорили нечто подобное так умиротворённо. Возможно, это было сделано специально, чтобы Дэхо сжалился и отдал тот чёртов крест, но он действительно не знал о его местонахождении. — Что там, в этой подвеске? — Наркотики. Попрошу не осуждать, потому что у каждого свои способы борьбы со стрессом, — отвечает Намгю. В целом, это было очевидно. Что-то большее и при этом жизненно необходимое туда бы не влезло, да и поведение Намгю наталкивает на соответствующие мысли. Либо псих, либо торчок. — Понятно… Неужели без них ты действительно умрёшь? — У меня начнётся ломка, с которой я вряд ли смогу пройти следующую игру. Дэхо эта фраза пугает, потому что потерять ещё одного знакомого не хочется, пускай их и не связывает что-то особенное. — У нас же договорённость… Я попытаюсь помочь тебе, — говорит морпех, пытаясь внушить голосу уверенность. На самом деле, ему страшно. Намгю улыбается чему-то, но на фразу не отвечает: только сильнее жмётся и делится теплом. Дэхо позволяет себе осторожно положить руку на худое плечо и медленно погладить, как бы успокаивая. Ещё несколько дней назад он бы не позволил сделать себе что-то подобное в сторону другого парня, тем более, «кружочка», но сейчас всё изменилось. Сейчас Намгю просто позволял касаться себя так свободно.

***

Наверное, на улице стоит глубокая ночь, когда Намгю сопит куда-то в подушку, а Дэхо поднимается с места, чтобы сходить в туалет. Он почти начал засыпать, как почувствовал непреодолимое желание отлить. Как всегда не вовремя. Как оказалось, в туалет приспичило не только ему. Рядом с раковиной стоял растерянный игрок 125: паренёк мялся так, будто что-то потерял. Дэхо сделал свои дела и составил ему компанию, незаметно бросая взгляд на взволнованное лицо. Вечно грустный брюнет выглядел хуже, чем при жизни своей подружки, которую постигла та же участь, что и половину других игроков в день мятежа. Очевидно, что это сильно сказалось на, кажется, Минсу. Дэхо хотел пожалеть паренька, пока не увидел на его шее что-то до жути знакомое. Крест. В голове сложился пазл, и на ум пришло осознание — это его единственный шанс. Возможность проявить себя по-настоящему и отплатить добром тому, кто спас его утопающую шкуру. Может, Намгю делал не самые понятные вещи, но в этой истории сделал всё, чтобы Дэхо сейчас дышал. Именно поэтому он тоже заслуживает дышать, а не умирать из-за отсутствия наркотиков. — Подвеска выглядит знакомо. Где покупал? — невозмутимо спрашивает Дэхо, пока моет руки. Минсу заметно пугается и даже пятится назад, хотя видимой угрозы не наблюдается. — Подарили, — едва ли выдавливает парень и хочет уйти, но Дэхо не позволяет: он хватает напуганного за шкирку и прижимает к стене достаточно сильно, чтобы тот неудовлетворённо охнул. — Прости, но это не твоя вещь, — шипит он и тянет за подвеску со всей силы, срывая крест с шеи. Минсу протестующе мычит и пытается вырваться, но Дэхо это старательно игнорирует. Он поднимает руку выше — так, чтобы мальчик не смог выхватить жалкий кусок металла, и начинает отходить. Удивительно, но ещё секундой ранее напуганный парень становится кем-то другим, нападая в ответ. Минсу валит морпеха на спину и тянет руки к шее, на которой остался след после прошлой игры. Проблема в том, что габариты у них совершенно разные и перевернуть его не составляет труда — Дэхо так и делает. Минсу продолжает брыкаться даже после этого и матерится как-то абсолютно некрасиво, поэтому морпех заносит кулак над кукольным лицом, разбивая губу. Паренёк шипит и, кажется, теряет запал. — Вот это забавно, — звучит голос со стороны открывающейся двери. Намгю весело смотрит на Дэхо, который собирается ударить во второй раз, и Минсу, который всем видом показывает своё страдание. Дэхо отпускает 125, и тот больше не пытается драться: уходит, нашёптывая какие-то оскорбления. Намгю облокачивается о стену и сморит прямо на Дэхо — с растрёпанными волосами и хмурыми бровями. — Держи, это твоё, — смущённо говорит Дэхо и вкладывает в руку Намгю заветный тайник с наркотой, на что тот поражённо хлопает глазами. — Ты… Ты ударил его, чтобы достать мне крест? Я даже не думал, что этот сучонок украл его… — Кхм, да… Дэхо не знает, на что именно отвечает. Он неловко мнётся, не отходя ни на шаг, и как будто ждёт следующей команды. Намгю открывает железную крышку и берёт одну из ярких таблеток, заметно расслабляясь. Интересно, какова она на вкус? Действительно ли способна избавить от страшных мыслей? — Ты такой хороший мальчик… Отсрочил мою смерть на парочку состязаний. Дэхо надеется, что отсрочил её навсегда, но ничего не отвечает. Только смотрит, как Намгю снова принимает тот уверенный и распущенный вид, будто вся жизнь ему по колено. — Помнишь, что ты должен помочь мне? — Да, я помню. Дэхо помнит, но вообще-то думал, что его прошлый поступок можно считать за взаимную помощь. Кажется, они играют по другим правилам. — Тогда поцелуй меня. — Что? Намгю усмехается и прижимается ближе. Настолько, что Дэхо ощущает, как его горячее дыхание опаляет кожу. — Ещё с начала игр я наблюдал за тобой, морпех. Ты такой весь яркий и солнечный, со своими красивыми волосами и забавным поведением… Знаешь, как мне было сложно терпеть Таноса под боком, пока ты ходил где-то рядом? Я бы с радостью взял тебя к нам в команду в пентатлоне, но этот придурок притащил Сэми… Всё испортил. А я ведь так хотел пообщаться с тобой. Разве ты не видел, как я иногда пялюсь на тебя? Не чувствовал, как я нарочно задеваю плечом, пока проходя мимо? Когда случился мятеж, я отсиживался после ночной резни. А там ты — весь такой растерянный и трясущийся. Может, не помнишь, но я просидел с тобой до тех пор, пока ты не стал приходить в себя. Для Дэхо всё ощущается, как в вакууме. Услышать подобные слова явно не было в его карте желаний на этот год. Уши заметно краснеют, потому что это слишком… Слишком быстро, слишком неожиданно, слишком стыдно, слишком горячо. — Я даже не думал об этом, — честно признается Дэхо, когда Намгю сканирует его лицо. Он действительно чаще думал о том, что будет на обед или о том, как им поступить в следующей игре. Обо всём, кроме чьих-то там любопытных глаз. — Очень жаль, потому что мы могли бы сделать это намного раньше… Намгю звучит удручённо, но на самом деле улыбается, и Дэхо, несмотря на свою трусость, осмеливается стереть улыбку с его губ, прижимаясь чересчур близко. Здесь не будет романтизации, потому что губы у Намгю потрескавшиеся от нервов и на вкус не напоминают сладкую клубнику или вишню, но зато они горят так же сильно, как и его глаза. Он целует Кана так, словно это их последняя встреча, оставляя на нём отпечаток своего желания. У Дэхо всё сгорает внутри, когда он проталкивает свой язык в его рот, словно змей-искуситель и буквально пожирает изнутри. Намгю липнет к нему всё сильнее, касаясь руками шеи, груди и плеч. Исследует каждый участок, пока Дэхо держится за его кровавую кофту. В любой момент могут зайти стрёмные охранники, но это не особо сильно беспокоит, когда Намгю впечатывает Дэхо в стену, а сам опускается на колени, намереваясь стянуть надоедливые штаны вниз. Кану задохнуться хочется, потому что он слишком хорошо выглядит в такой позиции: когда невинно моргает глазами, прикасается влажным ртом к ткани боксеров и игриво проводит зубами по всей длине, совсем не причиная боли. Намгю трогает его без остановки, и Дэхо не может держать себя в руках. — Ты такой красивый… Не сдерживай себя, — говорит Намгю, и морпех повинуется, наконец выпуская изо рта заветный стон. Плевать, что подумают другие — сейчас важнее губы, опустившиеся прямо на него. Дэхо в этой теме не эксперт, но, тем не менее, в профессионализме Намгю уверен. Невозможно так хорошо брать его всего почти без звука или рвотного рефлекса. Намгю развлекается по полной: играется языком, втягивает щёки, опускается до конца и резко отпускает, добавляет руку и всё так же смотрит в глаза. Невыносимо. Дэхо стонет, потому что язык на уретре ощущается как наказание и поощрение одновременно. Отец ненавидел, когда на экране шутили гейские шутки или показывали дорамы на подобные темы, считав это самой отвратительной вещью в мире. Дэхо мысленно посылает его отвращение нахрен, когда Намгю насаживается на его член своим ртом так хорошо, как не было ещё никогда. Он готов согласиться на самые тупые оскорбления, на тяжёлый взгляд отца и мерзкое «Ты — жалкий пидор», лишь бы только эти губы не прекращали окольцовывать так дьявольски приятно. Намгю себя тоже трогает, пытается подобрать тот же темп. Дэхо же не может не представлять, как хорошо быть внутри него — такого податливого и старательного. За время игр он ни разу не думал о том, чтобы удовлетворить себя где-то вне камер, но зато постоянно сканировал ходящего по пятам Таноса паренька, чьи волосы так по-девчачьи заправлялись за ухо. Намгю смеялся красиво, понтовался красиво и даже когда получил в колено от первого номера — даже тогда выглядел красиво. — Пробовал когда-нибудь в кабинке общественного туалета? — спрашивает «кружочек», отвлекая от ярких вспышек перед глазами. Дэхо в принципе не особо пробовал, поэтому отрицательно кивает. Намгю улыбается всё ещё ужасно пошло и ведёт его в одну из тех самых кабинок, сажая на крыжку унитаза. Сам льнёт следом, опуская руку вниз: Дэхо видит, как его лицо озаряет боль, смешанная с долгожданным удовлетворением. Он растягивает себя медленно, положив при этом голову на сильное плечо морпеха, и тому кажется, что он может кончить только от дрожащего голоса, подающего вибрации в кожу. Намгю позволяет ему прикоснуться тоже, когда намного свободнее насаживается на свои длинные пальцы. Это кажется сумасшествием, потому что он абсолютно бесстыже берёт член Дэхо и медленно садится сверху, дёргаясь от каждого миллиметра. — Поцелуй меня, — просит Намгю во второй раз, и Дэхо уже не смеет отказывать, ныряя в своё теперь уже любимое дело с головой. Парень сверху стонет, начиная двигаться вперёд-назад, при этом придерживая за плечи. Дэхо слишком хорошо внутри, поэтому он слегка постанывает в поцелуй, пока Намгю даже не пытается замедлиться. Он как будто хочет слиться с ним воедино, каждый раз опускаясь всё громче, всё сильнее и чувственней. Дэхо непроизвольно двигает бёдрами навстречу, что делает ситуацию ещё хуже: Намгю звучит громче, и охранники снаружи наверняка мечтают увидеться с психологом. Им придётся потерпеть ещё какое-то время, потому что Кан не может совладать с собой. В голове нет ничего, кроме желания ударится о медовую кожу сильнее, проникнуть глубже. Он заставляет Намгю опереться на бачок унитаза и уткнуться туда головой, пока сам снова делает толчок и наконец прикасается к его ягодицам как следует, сжимая. Движется беспорядочно и совсем не думает о том, что ещё каких-то пару часов назад предполагал, что либо останется один навсегда, либо умрёт. Не думает о том, что в своей обычной жизни он никогда бы не дошёл до этой точки, не позволил бы своему истинному «я» вылезти наружу и не посмотрел бы в сторону такого свободного и во многом аморального человека, как Намгю. Возможно, это второй шанс свыше — это его благословение. Когда белёсая жидкость размазывается по копчику Намгю, пока тот дрожит, Дэхо оставляет на его позвоночнках мокрые поцелуи. Он пытается навсегда впечатать в память этот запах. Запах Намгю. — Ты совсем не невинный, морпех, — заключает тот. Дэхо не спорит: возможно, это всё влияние этого места или, может быть, самого 124-го игрока. — Знаешь, таблетки у меня не вечные, поэтому с ломкой нужно будет справляться таким образом. Дэхо не против, поэтому в очередной раз целует сухие губы. Возможно, с этого момента ему предстоит проявлять свою смелость на постоянной основе.