Раскол: сияние осколков

Дверь открылась. Обе серые и абсолютно пустые, они вошли внутрь. Дешёвая комната на окраине с двумя тонкими, больше похожими на простыни, футонами. Всё, на что хватило экстренно снятой в банкомате налички. Но это волновало их в последнюю очередь. Они так и не сказали подруга подруге ни слова за всю дорогу. Ещё недавно их реальность была похожа на карусель с сумасшедше мигающими огнями: казалось, само пространство искажалось и превращало каждую секунду в гиперболизированный красочный сюр, как будто они были в комедийном мюзикле. Впереди ждали планы и мечты, здесь, — протяни руку и коснешься, — общающая их толпа, полная ярой любви, а позади — уважение наставницы и священный долг перед поколениями охотниц. И все сгинуло разом в демоническом огне. Больше всего Мире хотелось забиться в угол и выть, выть, выть как дикий зверь до потери сознания. Но она не могла, потому что рядом была Зои. Зои, которой нужна помощь. Зои, которая не знает, каково это — переживать худшие дни. Только как жить в них. Хоть она и проходила через отторжение в школе, а её семья, кажется, не помнили вообще, что у них есть дочь, Зои была такой беззащитной перед этим миром. Как будто всю жизнь провела в стеклянном кубе с мягким полом, и вышла только сейчас, когда его стенки разбились стенками вовнутрь. Ей было так далеко до Миры. Мира знает, как ночевать в заброшке после побега из дома. Мира знает, как избавиться от сим-карт и достать новые, так, чтобы не засекли. Мира знает, как сильно нужно бить автомобильное окно, чтобы оно лопнуло, прежде чем тебя отвезут на "лечение" по причине незаинтересованности в болванах, смотрящих на женщин как на грязь, с которыми ты делишь класс в частной школе и время на "дружеских вечерах" родителей (больше похожих на встречи мафиозных кланов). Мира знает, какого это, собирать вещи за две сотни секунд, распознав угрозу лишь по примеси чего-то в звуке шагов, и покидать дом ещё за секунд девяносто, прежде чем тебя хватятся. Мира знает, чем должна и не должна пахнуть вода, которой угощает тебя улыбчивый менеджер из модельного агенства. Мира знает, почему никогда нельзя оставаться один на один с продюссером, соглашаться на "дополнительное прослушивание" или "эксклюзивное обсуждение условий договора". Только данные от природы когти и скалящиеся клыки помогли собрать все эти навыки (равно "остаться живой") и выгрызть путь на вершину: не ради успеха и популярности — лишь для того, чтобы каждый день по новой добиваться права увидеть рассвет. И так же, как однажды к ней пришло осознание, что момент "когда она начнет обращать внимание на окружающих мужчин и захочет стать просто-женой-своего-(богатого)-мужа" никогда не настанет, сейчас в ней сидело кристалльно чистое понимание: теперь её долг — спасти кого-то, кто никогда не падала под колёса перемалывающих реалий. Спасти единственную, кто у неё осталась. — Зои? — сипло позвала она. Такая яркая, пышущая жизнью, вечно неугомонная. Её молчание отдавалось резью до солнечного сплетения. Всё это было так несправедливо, что душа захлебывалась злобой. На Вселенную, которая перемолола их за желание не допустить гибель человечества, и насмешливо продолжала существовать дальше, будто ничего не было. На того демона, которого стоило убить сразу вместе с его прихвостнями, да хоть на глазах всего Сеула. На Ру— (Нет. Они ещё не готовы облекать в слова, что именно сделала третья.) Это Мира может выйти на оживленную улицу, найти любое скопище танцорок и набиться им в кавер-группу. Она так и делала, в конце-концов, до тех пор, пока не начала подавать резюме в крупные компании. В движении пылал огонь, первобытная стихия, простая и лёгкая для осмысления, а потому танцевали все — трёхлетние девочки, их статные родительницы, школьницы с ТикТоком, старушки у уютного кафе. Что будет странного для молодой женщины, если она решит посвятить себя этому? Вот именно, ничего. А Зои никогда больше не сможет выступать публично. Ей понадобилось столько лет, чтобы свыкнуться с тем, что кто-то может видеть смысл в её текстах, что её тетради с заметками не ерунда, а ушедший с концерта зритель не является мерилом её ценности. Она просто не выдержит этого снова: у неё нет сил противостоять непонимающей, неодобряющей, невслушивающейся и издевающейся ватаге случайных людей. Они жаждали песен Huntrix, меньшинство — конкретно рэп-партий. А строчки Зои, просто-какой-то-Зои, были не нужны. Плюнув на все, Мира встала, и направилась к подруге: та, с широко раскрытыми глазами, смотрела вникуда, почти не моргая – как будто у неё не было сил плакать. Как будто что-то умерло внутри. Мира прижалась к ней — ближе, чем позволяют любые правила приличия. Даже если бы на них смотрели, плевать. Ничто не может быть важнее её, живой и дышащей рядом. — Зои, помнишь, ты хотела отдохнуть? Давай уедем в глубь страны. Селин... – Нет. — коротко ответила Зои. Мира её поняла: открытая рана кровоточила, даже края не успели запечься. Невыносимо оставаться там, где каждая вещь — от лица наставницы до падения лепестков — будет напоминать о потере. О Huntrix. Об охотницах. О Руми. Именно поэтому они и растворились в ночных улицах, не оставив следа. — Я... я думаю, всё будет нормально. Это больно но... иногда так бывает, Зои. Просто случается коллапс, и кажется, что от него невозможно оправиться. Но это не так. Умирают виды, цивилизации, эпохи. А тут такая ерунда. — С напускным равнодушием раскачивала она их в объятиях. — Не переживай, время всё смоет. — А ты, — прошептала дрожащим голосом Зои, поворачиваясь к ней с глазами, полными страха и слёз. — Т-ты тоже уйдёшь? — Нет. — посерьёзнев, сказала Мира. — Я останусь. — Навсегда? — Навсегда. Они вцепились подруга в подругу, обе зная, что Мира была не права, потому что ничто не могло избежать пришедшей за своим Судьбы. "Всё умрёт, а я останусь," — одними губами повторяла в чужое родное плечо не по годам уставшая жещина. До тех пор, пока они не просидели так столько, что руки начали неметь. — Я р-рада, что мир спасён, — робко сказала отстранившаяся Зои. — Н-не так, как мы хотели, но спасён. — Ага. — Просто не покидай меня, хорошо? — Хорошо. — Скажи мне, что нужно делать и я сделаю, но я не понимаю куда двигаться, — икнула она, растирая слезы по лицу, — То есть, я хочу чтобы ты осталось не потому, что у меня нет плана, не из-за этого, нет. Ты просто моя семья, и я... я... — Всё нормально, Зои. Я тебя поняла. Смотри. Мы завтра посмотрим, какие вакансии есть поблизости, а потом поищем нормальное жилье, чтобы прикинуть сколько нам нужно денег. Я помогу тебе подготовиться к собеседованиям. "Потому что трагедию пережить легче, если не замыкаться в ней," — добавила Мира в уме. — Две девушки, живущие вместе? Что люди подумают, – глупо хихикнула подруга. — Скажем, что мы двоюродные сестры, если это тебя так волнует, – спокойно ответила она, продолжая выводить круги на ссутуленной, как обычно, спине. — Да я шучу, ладно, — улыбнулась Зои. — Это было бы очень неловко. Плевать на нытиков. — А если нас из-за этого уволят? — Чтобы нас уволили с работы, для начала нужно куда-то устроиться. А мы не трудоустроены, если ты ещё не забыла. Две дармоедки, паразитирующие на обществе, у-у-у! Мира чувствовала, как тяжесть на душе рассеивается, когда она смотрит, как потихоньку оживает Зои. И почти не удержалась от того, чтобы оставить поцелуй на её плече. Без всякого подтекста, в чистом жесте любви и привязанности. Как объятия, только более близкий. Но сегодня на них и так свалилось очень много потрясений, потому Мира просто отстранилась — Как ты думаешь, я смогу работать официанткой? — Думаю да, ты достаточно общительная, чтобы заболтать человека до тех пор, пока на кухне не закончат возиться с заказом. — Мне кажется, это немного не так работает. — Разве? — играюще фыркнула "злюка" в ответ. Они перебрали ещё с пару десятков возможных вариантов, но уже для Миры, начав от "танцовщицы на детском шоу" и закончив "вышибалой подпольного бойцовского клуба". Никто из них не смотрела на время, прежде чем лечь спать. — И, Зои, — замялась Мира, не зная, как лучше сказать, — Нам нужно будет завтра сходить продать волосы. Чтобы были деньги на первое время. — О... — рассеянно отозвалась та, и перевернулась на другой бок. Было что-то страшное в том, чтобы идти против течения, когда люди до сих пор говорили про локоны так, будто именно они были самой важной для женщины частью. (Сколько обсуждений своих косм она видела за всю карьеру... Почти столько же, а то и больше, чем разговоров о хореографии.) Пока Мира перебирала в голове слова утешения, она вдруг услышала приглушенный подушкой голос: — Я хотела подстричься сама. Ну, знаешь, как в фильмах — чух мечом! И готова к битве. — Ага, а потом будешь ходить обкорнавленная так, будто ножницы в волосах запутались, пока длина обратно не отрастёт. В парикмахерской тебя хоть подстригут нормально, птиц пугать не будешь. — Ла-а-адно, — беззлобно протянула непоседа, поворачиваясь на бок. — Спокойной ночи, Зои. — Спокойной, Мира. ... И спустя пять минуты нависла над подругой. — Мира, слушай. А мне пойдёт лысина?