1974
13 июля 2025 г., 03:07
Сеул. Осень. Октябрь, 1974.
В то утро шел дождь — не сильный, но холодный, будто время само решило замедлиться.
Мин Юнги стоял на мосту над рекой Хан.
Он не дышал. Не потому что был вампиром. Просто — боль не отпускала.
Внизу — тело. Женщина. Её звали Ли Джи Ын.
Юнги помнил её руки. Они всегда пахли мылом и чем-то тёплым, домашним.
Она не боялась его. Никогда.
Он помнил тот вечер, когда он впервые признался ей:
«Я — не человек. И если ты сейчас уйдёшь, я пойму».
Она улыбнулась.
«Я не уйду. Я уже не вижу в тебе чудовище. Я вижу — ты устал быть один».
С ней он мог быть не вампиром. Просто — Юнги.
Она единственная, кто не задал ни одного вопроса, кроме одного:
«Ты когда-нибудь спал спокойно?»
Он не ответил.
Тело нашли на камнях. Ни крови, ни следов борьбы.
В отчёте написали: «утопление».
Юнги знал: это — ложь. След на её шее был слишком чистым. Как будто кто-то точно знал, как убить — не оставив следа.
Он пытался всё расследовать.
Он требовал, искал, ходил по кругу. Но его останавливали.
— Это дело закрыто, Мин.
— Почему?
— Потому что… ты не понимаешь, кто замешан.
Он понял.
Но не принял.
Позже он сам создал «Ночной отдел».
Неофициально. На бумаге — архив. На деле — лабиринт.
Он начал копать.
Искал связи. Фотографии. Свидетелей, которые исчезали.
Но всё обрывалось. Как будто кто-то очищал следы.
Через десять лет он остановился.
Перестал искать. Перестал говорить её имя. Даже внутри.
Но хранил всё. Папки. Дело. Лист с её именем — в ящике, под старым слоем фотографий.
Сеул. Настоящее. 2025 год.
Чимин держал в руках старый протокол. Бумага пожелтела. Почерк был резкий, как у врача.
На полях — едва заметные чернила:
«Не было воды в лёгких. Убийство.»
— Это ваш почерк? — спросил он.
Юнги не ответил. Просто сел у стола, посмотрел на фотографию.
— Кто она была? — спросил Чимин тише.
— Первая, кто не испугался меня.
— Девушка?
— Нет. Человек.
Они молчали.
Свет лампы был тёплым, но воздух стал холодным.
— Почему вы не закрыли это дело? — спросил Чимин.
Юнги посмотрел на него. В глазах — не злоба, не ярость, не отчаяние. Только то, что бывает у тех, кто живёт слишком долго.
— Потому что убийца ещё жив. И он вернулся.
