вместе

Небо затянуло облаками. На улице пасмурно, мокрый снег – больше похожий на густой дождь – заливает дороги, и Джисон ненавидит, как с каждым шагом хлюпают его ботинки. Ручки пакетов больно оттягивают ладони, волосы мокнут из-за отсутствия зонтика, куртку продувает промозглым ветром. По телу бегут мурашки, Джисон перекладывает пакеты поудобнее и плотнее кутается в ворот куртки, щурясь на дорогу. Пешеходный светофор загорается зелёным и, перепрыгивая через лужу, Джисон пробирается сквозь поток людей, идущих к станции метро, в сторону квартиры Минхо. Писк кодовой панели звучит почти облегчением, ботинки остаются на коврике, носки отпечатываются мокрыми пятнами на паркете, вырисовывая следы. Джисон морщится от ощущений и быстрее проходит на кухню, оставляя там все купленное. Рюкзак с ноутбуком скидывается на диване. Промокшая куртка стягивается с плеч, Джисон встряхивается словно воробей от нахлынувших мурашек и холода, новая толстовка совсем не греет – какой-то дурацкий материал у нее, не работает так, как надо. На ходу с ног стягиваются носки и закидываются в корзину для грязного белья в ванной. Куртка вешается на крючок в прихожей, и Джисон недоуменно переводит взгляд на зонтик, который почему-то висит рядом – Минхо видимо забыл взять его с собой. Джисон цыкает и качает головой сам себе. Не ему осуждать, конечно, сам вон промок до нитки, но за Минхо все равно не переживать не получается. Он же после своих занятий и так будет весь мокрый, не хватает ему только заболеть перед этим своим отчетником. Джисон тут же выуживает телефон из кармана и пишет Минхо, отвечая на его сообщение, что он уже дома, и спрашивает не надо ли его встретить у метро. В соседнем чате заодно предупреждает соседа по общаге, что сегодня ночью его не будет, и тот сразу присылает ему палец вверх. С полки достаются тапочки, совсем новые – Джисон недавно обзавелся ими, когда Минхо в очередной раз скорчил недовольную рожу на его ноги в одних носках. – Мне за тебя холодно, – сказал он тогда, и уже к следующему приезду на полке рядом со старой парой Минхо появилась еще одна точно такая же, но с коричневыми рисунками кошачьих лап вместо розовых. Ткань у тапочек пушистая и снаружи, и изнутри, приятно обнимает ступни. Джисон коротко улыбается, переминая пальцами на ногах, и уходит в спальню. На кровати и столе царит бардак – Минхо как обычно собирался впопыхах между своими занятиями. У него с этими отчётными выступлениями скоро шарики за ролики заедут, а квартира превратится в свалку. Джисон недовольно кидает взгляд на кровать, рассматривает вещи, разбросанные по ней, и узнает в сером пятне на подушке свои домашние спортивки, которые в какой-то момент окончательно переехали к Минхо. У него, на самом деле, уже половина гардероба разбросана по чужой квартире – это гораздо удобнее, чем постоянно таскать с собой одежду или одалживать ее, когда он остаётся на ночь. Хотя, по правде говоря, первое время он иногда специально забывал взять что-то с собой, чтобы было оправдание стащить что-то из шкафа Минхо. Джисон считал это побочкой влюбленности – ему нравилось таскать на себе не свои вещи и чувствовать знакомый аромат парфюма и кондиционера для стирки. Стоит ли говорить, что на раз десятый Минхо уже стал поглядывать на него с сомнением и предлагать попить витамины для улучшения памяти? Джисону не было за это стыдно, его память клевету пережила, а он вот зато поносил все прикольные толстовки Минхо с принтами. Смешок сам собой вырывается наружу, когда Джисон вспоминает, как спустя время рассказал Минхо правду о своем хитром плане. Тот предсказуемо назвал его дураком и гением одновременно и сказал, что вообще-то Джисон мог просто попросить. Как будто Джисон вообще мог о таком попросить. Он в начале их отношений – как и до них – был одним сплошным комком неловкостей, там ни о каких таких просьбах и речи быть не могло. Но Джисон все равно любит вспоминать то время. Когда все было в новинку, впервые, страшно, но с предвкушением. Столько неловкостей было пережито с того времени, столько тупости преодолено. И вот они здесь. Вот Джисон здесь, методично разбирает кучу вещей обратно по своим местам, меняет уличные джинсы на спортивки и выуживает с полки Минхо его домашнюю футболку – какими-то побочкам суждено было превратиться в привычки. Переодевшись и приведя спальню в более-менее презентабельный вид, Джисон возвращается обратно на кухню. Продукты раскидываются по своим местам, бытовая химия относится в ванную – он полностью посвящает себя домашним делам, вроде закинуть стирку, разобраться с остатками непригодной еды в холодильнике, запустить посудомойку. Джисон иногда удивляется насколько ему нравится хозяйничать в чужом доме, потому что в своей общаге он обычно не такой продуктивный. Но там и не для кого стараться так-то, а делать все только для себя лень. Его воодушевляет мысль, что то, чем он занимается, облегчает Минхо жизнь. Что ему будет приятно вернуться с работы в такой дом. Джисон иногда чувствует себя домохозяйкой. Хотя он вообще-то тоже собирается выйти на работу, как только защитит диплом. Чан уже ждёт его в той компании, где он проходил стажировку прошлой осенью. Когда с делами покончено Джисон перемещается на диван в гостиной, которая по сути является просто продолжением кухни. Квартира у Минхо совсем небольшая, зато находится недалеко от его танцевальной студии и стоит не так дорого. Когда Минхо только нашел ее, то светился от счастья и быстрее старался оформить аренду, пока не разобрали. Тогда он только закончил университет и нашел работу, переходил, так сказать, в новый этап своей жизни и был одновременно в ужасе и в восторге. Джисон плохо помнит тот период, все воспоминания размыты его собственными в то время переживаниями по поводу их отношений. Он иррационально считал, что как только Минхо съедет с общаги и заживёт свою новую «классную» жизнь, то видится они станут реже, и что со временем Джисон ему просто наскучит. У Джисона в целом мозг любит попереживать по поводу и без, но тогда ему казалось, что он словно сходит с ума от прокручивания в голове одних и тех же сцен, где Минхо его бросает. В итоге не бросил. Видится они действительно первое время стали реже, пока Минхо не устаканился с работой, а потом все постепенно начало возвращаться в ритм. Снова совместные выходные, ночёвки, случайные встречи, потому что соскучились. Все как и раньше, только теперь идти приходилось не в соседний корпус общаги, а в соседний район города. Джисон считает, что тогда что-то в нем поменялось, когда он осознал, что от него действительно просто так не откажутся. С плеч словно рухнула огромная тяжесть переживаний, и вместо них появилась какая-то окрыляющая уверенность в том, что Минхо будет рядом несмотря на трудности. Что оказывается его новая «классная» жизнь после универа подразумевает и старого обычного Джисона тоже. – Любимого Джисона, – поправил его тогда Минхо, когда он наконец рассказал ему о том, что гложило его последнее время. – Любая моя жизнь подразумевает тебя. Возможно, именно на этих словах что-то в тот момент в Джисоне рухнуло и выстроилось заново. Было ощущение будто на него надели доспехи – что-то прочное словно покрыло все его тело и придало уверенности. Чувства затопили ему внутренности и вышли тогда наружу очень сумбурным признанием в любви. Джисон до сих пор считает, что мог бы как-то более удачно сказать те заветные три слова, но Минхо говорит, что ему абсолютно неважно как – главное искренне. Джисон вздыхает, стараясь абстрагироваться от мира и мыслей. Погода за окном кажется портится сильнее. Небо окончательно спряталось за тучами, грязные темные пятна съели закатные лучи и будто наложили на окружающий мир серый фильтр, а мокрый снег во всю разбивается о все звучащие поверхности. Получается неплохой такой белый шум и атмосфера для работы. На ноутбуке открывается заветный вордовский файл, который Джисон уже успел возненавидеть. Он уверен – написание диплома добавило ему пару седых волос, а общение с научником еще с десяток. Нарочито драматичный вздох скатывается с губ, прежде чем Джисон смиряется с жизнью и снова утыкается в экран ноутбука, погружая себя в тонны текста. У него всего пара часов, прежде чем он начнет готовить ужин к приходу Минхо. Когда спустя время буквы начинают смешиваться в темные пятна, а предложения терять смысл, на телефоне как раз звучит спасительный будильник, оповещающий о временном конце мучений. Джисон опадает в плечах, расслабляясь, протирает глаза и промаргивается. Экран ноутбука противно светит в лицо, в квартире заметно потемнело – вечер стал катиться в сторону ночи. Глаза пробегаются по времени и новым уведомлениям в телефоне: Минхо написал, что встречать его не надо, сказал, что у него последняя репетиция, и домой. Джисон с трудом поднимает себя с дивана, оставляя ноутбук на журнальном столике, и потягивается, хрустя шеей. Включает рядом стоящий плафон – Минхо купил его месяц назад в порыве ненависти к основному свету. Выглядит он атмосферно, заливая теплым светом небольшое пространство вокруг себя. Джисон сразу влюбился в него, как только увидел, и решил, что к себе в квартиру потом купит такой же. Шаркая тапочками на кухню, Джисон параллельно подключается к колонке и ставит любимый плейлист на фон. Он достает продукты из холодильника, проходится по специям, оставшимся у Минхо, обдумывает план действий и приступает к готовке. Рис промывается несколько раз, пока не исчезает мутная вода, и ставится на огонь. Из шкафа достается сковорода, Джисон протирает ее и пока отодвигает в сторону, посвящая себя мясу. Он делает все последовательно, не особо задумываясь о чем-то конкретном – руки работают по привычке. Это, на самом деле, удивительно, потому что раньше Джисон почти не готовил. Он перебивался перекусами, доставкой, едой в университетской столовке и пакетированным раменом. Самостоятельная жизнь как-то не смогла пристрастить его к стоянию у плиты. Зато Минхо смог. Хотя не сказать, что он прям пытался. Минхо с подросткового возраста сам готовил себе еду и продолжал делать тоже самое в универе и после него, говорил, что ему так жить приятнее, когда на ужин что-то сделанное своими руками. Он, конечно, тоже иногда полагался на доставку и перекусы, когда времени не хватало, но все равно старался по возможности делать что-то сам. Когда они познакомились, Минхо не раз готовил им ужины на домашних свиданиях. Джисон был в восторге. И спустя время как-то не заметил, как начал иногда помогать. Минхо никогда не принуждал, но Джисону нравилось быть полезным, так что со временем уровень его помощи рос, и простое нарезание овощей плавно превратилось в самостоятельную готовку заправки или гарнира. Свою роль сыграло ещё и то, что Минхо никогда его специально не учил. Подсказывал только, если Джисон спрашивал, но лишний раз не лез. Из-за этого, правда, Минхо однажды пришлось есть пересоленный миеккук на день рождения, но он сказал, что это путь воина, и съел все до последней капли. Джисон непроизвольно улыбается, когда в голове всплывает то невозмутимое лицо, которое Минхо строил, пока опрокидывал в себя ложку за ложкой. Ну дурак, что с него взять. Никто ведь его есть не заставлял. На дощечке собирается гора нарезанных овощей, и Джисон, чуть погодя, скидывает их к мясу. Сковорода вспыхивает новой волной шипения, но быстро затихает. Джисон смешивает все лопаткой и проверяет рис, доливая немного воды и оставляя его доходить. Когда с заправкой покончено он откладывает часть себе в контейнер, а в оставшуюся половину на сковороде добавляет острый соус и приправы, которые нравятся Минхо. У них немного разные предпочтения в еде, так что иногда он готовит две версии одного блюда. Раньше, в начале их отношений, кто-то из них постоянно жертвовал своими вкусами и уступал другому. Джисон так вообще первое время не знал, что Минхо любит острое – тот просто не говорил об этом; зато теперь все довольны и сыты. Джисон пробует приготовленный соус, добавляет приправы по вкусу, даёт заправке потомиться ещё немного. Он доделывает все и выключает огонь как раз в тот момент, когда слышится писк входной двери. Минхо вернулся. – Хан-а! – доносится из прихожей протяжным ленивым криком. – А! – отвечает Джисон в той же манере. – Я дома! – Хорошо! Минхо зачем-то всегда так делает – оповещает, что он пришел, даже если это очевидно. Джисон считает это милым. Когда он спросил об этом у Минхо, тот просто ответил, что ему приятно, что дома его кто-то ждёт. Джисон улавливает шум из прихожей: звон разъезжающейся молнии, шелест куртки, стук обуви о полку. Через несколько секунд шарканье тапочек приводит к нему самого Минхо. Он заползает на кухню заметно уставший, бросает по пути спортивную сумку на диван, а себя кидает в чужие объятия. Джисон на ходу ловит его в свои руки, притягивая ближе. – Устал? Минхо тяжело выдыхает и утыкается носом куда-то ему в плечо. – Костей своих не чувствую, – мычит едва разборчиво. – Иди в душ, я пока ужин накрою, – говорит Джисон тихо, задевая губами чужой висок. – Мне лень. – Я знаю. Но надо. – Не хочу, – Минхо возмущается и плотнее сжимает объятия. Джисон посмеивается и лохматит его мокрые угольные пряди. Минхо иногда капризный, когда вымотанный. Ему хочется заботы и внимания, но говорить об этом вслух он не всегда может, поэтому просто больше дует губы и даёт детским интонациям проскользнуть в голос. Такой он забавный, Джисон не может перестать умиляться. Желание затискать его до смерти подавляется с трудом, но Джисон находит в себе силы отстраниться и все же направить Минхо в душ. Уходит он показательно недовольный, специально сильнее шаркая тапочками. Ну ему точно лет пять – не больше. Ведёт себя так же, как его маленькие танцующие дети из младшей группы. Когда в ванной начинает шуметь вода, Джисон возвращается к еде и начинает раскладывать все по тарелкам. Из холодильника достает контейнер с кимчи, которое передала мама Минхо, и кладет им немного в небольшую миску. Он располагает их ужин на журнальном столике возле дивана, потому что знает, что Минхо все равно будет лень сидеть за обеденным столом на кухне. Минхо вообще многое лень, когда рядом с ним есть Джисон, который любит за ним ухаживать. Это забавно, особенно если сравнивать с тем, что было, когда они только узнавали друг друга. Джисон в начале считал Минхо дофига самостоятельным, успешным, классным и дальше по списку. Потому что это вообще-то правда – он действительно такой. Минхо был хорошо известен на своем курсе, Джисон знал о нем чуть ли не с поступления – Минхо в его глазах представлялся тем самым крутым недоступным старшекурсником. Так что, когда Хенджин внезапно решил их познакомить, первокурсник Джисон был в ужасе. А потом они как-то быстро сошлись на любви к японской культуре, документалкам про животных и тихой жизни. А потом просто сошлись. И внезапно взрослый, самостоятельный, ответственный Минхо оказался просто большим ребенком, которому только дай волю расслабиться рядом с близкими. Сильная его сторона никуда не делась – Минхо все еще был крутым взрослым Минхо. Но с Джисоном он позволял себе расслабиться. Джисон до сих пор считает это чем-то очень драгоценным – то, как Минхо однажды сказал ему, что с ним он отдыхает душой. Поэтому все его ребячество – это не про просьбу поняньчиться, это про возможность без страха показать свои слабости. Ну и поняньчиться тоже – Минхо вон как губы дует, когда Джисон отказывает ему в чем-то. Когда Минхо выходит из душа, проходя к дивану, за ним следом тянется жар и аромат его персикового бальзама для волос. С мокрых волос ему капает на полотенце, которое он кинул себе на плечи, щеки сияют румянцем. Он падает на угловую часть дивана, лениво расплываясь в улыбке, и закидывает ноги на бедра сидящего рядом Джисона. – Полегчало? – Ага. Аж жить приятнее стало. Джисон показательно хмыкает, мол, я же говорил, берет в руки свою тарелку, а другую протягивает Минхо вместе с палочками. Они принимаются кушать молча, включив на фон очередной выпуск сомнительного реалити-шоу. Им такое нравится – в тишине не сидят, но и над происходящим особо не задумываются. Минхо только пару раз довольно мычит, когда пробует рис, и показывает большие пальцы вверх. Джисон ему улыбается. Палочки звонко работают, тарелки быстро пустеют – оба сильно проголодались. Спустя время на журнальный столик возвращается уже пустая грязная посуда. Минхо окончательно растекается по дивану, откидывая голову на подушку, и прикрывает глаза. От него веет теплом, гелем для душа и нежностью, Джисону хочется укутаться в него, как в мягкое зимнее одеяло. Не потому что холодно – потому что приятно. – Как там твои репетиции? Все успеваете? – спрашивает Джисон и не замечает, как кладет руки на чужие ноги и начинает бездумно переминать икры пальцами. – Ну почти. Со старшими детьми точно успеваем, там все суперответственные, пару тренировок ещё прогоним и будем готовы, – Минхо зевает, заметно расслабляясь от лёгкого массажа. – А вот младшие… – он недовольно вздыхает, складывая руки на груди, – с ними сложнее. Минхо потирает глаза и начинает в красках рассказывать про детей, постоянно забывающих движения, про их родителей с миллионом вопросов по поводу и без, про музыку для танца, из-за которой уже кровь в ушах. – Серьезно, я потом удалю эту песню из плейлиста, невозможно уже слушать, – возмущённо говорит он, раскидывая руки в стороны, – А ещё, прикинь, я раз пятьсот написал в родительский чат, что детям нужны черные шортики под костюмы! Черные! Я даже ссылку кинул на них! И все равно кто-то пришел с белыми, – Минхо забавно округляет глаза, будто действительно не может в это поверить, и Джисон начинает с него смеяться. – Дай угадаю, подумали, что они больше к костюму подходят? – Да! Сказали им так больше нравится! – Минхо аж приподнимается в порыве недовольства. Джисон хмыкает, качая головой, это уже не первая такая история от Минхо – родители его танцующих детей те ещё интересные личности, Минхо каждый отчетник приносит новую порцию тупых историй. Джисон слушает ещё несколько его возмущений по поводу организации выступлений в целом, периодически вставляет свои комментарии, но в основном слушает и забавляется. По большей части с того, что сколько бы недовольств у Минхо не было, он все равно эту работу любит, детей своих танцующих тоже, а после отчетников так вообще светится поярче софит на сцене. – Ой, ну короче ещё недели две надо пережить всего этого, а потом вернёмся к нормальным тренировкам, – подытоживает Минхо, откидываясь обратно на подушку, и потряхивает ногами, напоминая Джисону о массаже – он в какой-то момент задумался и остановился. – А твои дела как? Джисон возвращает рукам работу, снова начав переминать пальцами чужие мышцы. Он задумывается на секунду, а потом начинает рассказывать о всем подряд: о том, как день прошел; о дипломе; о крайнем созвоне с Чаном по поводу одного проекта. Жалуется ещё на научника, вспоминает недавнюю забавную ситуацию с соседом по общаге, вспоминает о самой общаге и погружается в раздумья по поводу поиска жилья. У Джисона последние месяца полтора в целом мысли сосредоточены на одном и том же – диплом, работа, квартира. Минхо каждый раз выслушивает его страхи по поводу работы с Чаном, сомнения по поводу поиска квартиры, и жалобы на диплом. Мозги, честно говоря, закипают от такого – постоянно переминать в голове одно и то же без остановки очень утомительно и тревожно. Джисону бы может и хотелось остановиться, но не особо получается пока, так что он из раза в раз болтает об одном и том же, не особо ожидая ответа. Скорее просто вываливает мысли наружу и даёт им проветриться. Минхо в этом плане, кстати, отличный собеседник – он слушает, внимательно, но по большей части молчит и даёт спокойно выговориться, подумать вслух, чтобы разгрузить голову. Минхо не лезет с советами, если его напрямую об этом не просят. – Короче, не знаю я, что делать с квартирой. Те, что ближе к компании дорогие, там бизнес-район какой-то, не уверен, что потяну. Можно и подальше взять, но это на метро таскаться вместе со всеми офисными клерками в час пик. Да и в целом, не знаю, как надо так извернуться, чтобы по всем желаемым критериям попасть, – жалуется Джисон и канючит вслух, зажмуривая глаза. – Как тебе вообще так повезло тогда с этой квартирой? И по расположению она классная, и стоит нормально, и выглядит прилично. Мне тоже так надо. Джисон, честно, устал уже от всего этого. У него по ощущениям мозги через уши вытекают от постоянного напряжения и чувства неизвестности. Минхо говорит, что это нормально. Джисон и сам знает, что нормально, период просто дурацкий – выпуск из университета. Надо его как-то пережить. Жаль только никто инструкции не выдает, как, собственно, это сделать. – Джисон-а, – лениво тянет Минхо, вырывая его из мыслей. – Что-о? – в такой же манере отвечает Джисон. – Переезжай ко мне. Минхо не говорит ничего больше. Не объясняет. Лежит так же, как и до этого с закрытыми глазами и с руками в замке на животе. Джисон вскидывает брови и чувствует, как поток новых мыслей заполняет извилины. – А? – переспрашивает он глупо. – Ко мне, говорю, переезжай, – повторяет Минхо, будто правда верит, что Джисон его просто не расслышал. – Ты же постоянно говоришь, что тебе у меня нравится. Ты тут и так периодически живёшь. И находится она вроде недалеко от этой твоей звукозаписывающей компании. Не пешком, конечно, но и на метро не долго. Минхо рассуждает вполне логично, все действительно так. И тем не менее, Джисон слушает его и теряется. Переехать к Минхо? Он серьезно? – Ты сейчас серьезно? – Ну, да. – Нет, типа, прям переехать. Жить вместе. Постоянно. – Я в курсе, что значит съехаться. Джисон закатывает глаза и цокает. Минхо вообще понимает, что предлагает? – Ты вообще понимаешь, что предлагаешь? – Хани, пожалуйста, – Минхо вздыхает и чуть приподнимается, чтобы разлепить глаза и нормально посмотреть на Джисона, – я все понимаю. Знаю, прозвучало сумбурно, но я уже думал об этом. Ты разве сам никогда не рассматривал этот вариант? Джисон? Рассматривал вариант съехаться вместе? О, буквально через секунду после того, как они познакомились. Он думал об этом, пожалуй, чаще чем стоило бы. Думал, когда они с Минхо только выбирали ему квартиру. Когда потом вместе закупали в нее мебель и посуду. Когда Минхо приготовил им первый ужин на новой кухне, чтобы отметить новоселье. Когда Джисон иногда сам открывал квартиру, потому что пин-код от входной двери никогда не был для него секретом. Когда спустя месяц он купил и оставил у Минхо вторую зубную щётку. Когда перевез пижаму, а за ней и половину вещей. Когда стал сам приходить в квартиру и хозяйничать в ней до прихода Минхо. Джисон думал об этом каждый раз, когда друзья в шутку называли их старой женатой парой. Джисон мечтал об этом с подросткового возраста – мечтал о тихой семейной жизни вдвоем под одной крышей. Джисон чувствует, как сердце начинает ускоряться в ритме. Он давно не ощущал этого с Минхо – волнения, присущего влюблённости. Джисон старается не разгонять фантазии о совместной жизни слишком сильно, но они заполняет его целиком и полностью. Он смотрит на Минхо потеряно. Словно пытается разглядеть решения всех своих вопросов в глазах напротив. Минхо смотрит на него с нежной улыбкой уголком губ. Смотрит так, будто прекрасно понимает, о чем он думает. Будто знает все его мысли. Может и правда знает. Джисон бы не сильно этому удивился. – Я думал об этом, но просто как-то не ожидал, что ты действительно можешь это предложить, – отвечает Джисон запоздало. – Почему? – Не знаю. Мне казалось это чем-то далёким. Как будто ещё рано жить вместе. – Правда думаешь, что рано? – Минхо звучит разочарованно, и Джисон хочет откусить себе язык. – Не знаю я, Минхо! Нельзя так скидывать на людей такие предложения! – наигранно возмущается Джисон, пытаясь прикрыть переживания. Минхо посмеивается с него и снова зевает. – Я не говорю тебе решать все прямо сейчас, – он кладет свои ладони поверх джисоновых, начиная поглаживать кожу большими пальцами. – И не заставляю съезжаться. Если в итоге захочешь жить сам, то без проблем, я все понимаю. Просто подумай об этом. Добавь это в своей голове ещё одной опцией. Джисон послушно кивает, отвлекаясь на поглаживания, и заметно успокаивается. Напоминает себе, что Минхо действительно не давит на него, и расслабляется. Чувствует себя внезапно вымотанным и сонным. – Идем спать, – тихо говорит он, поднося ладонь Минхо к своей щеке и поглаживаясь об нее. Руки у него теплые и мягкие, до сих пор пахнут цитрусовым гелем для душа. Минхо притягивает его лицо к себе и сначала коротко чмокает в нос. Джисон не успевает начать возмущаться, когда Минхо сразу после целует его губы. Тоже коротко – касается совсем легко, ужасно нежно, так, что Джисону внезапно щемит сердце. Они лениво перебираются в ванную, чтобы почистить зубы, а потом в кровать, забыв про грязные тарелки на журнальном столике. Улегшись под одеялом, Джисон поворачивается к Минхо, кладет руку на его талию и подтягивает спиной к себе. Совсем скоро им станет жарко от такого положения, и они расползутся по краям кровати, но Джисон все равно хочет заснуть так. Минхо не сопротивляется, только удобнее устраивается у него в руках. Джисон целует Минхо затылок и засыпает. Утром Джисон просыпается под шум дождя, барабанящего по окнам. С трудом разлепляет глаза и потерянно оглядывает серую комнату – из-за отсутствия солнца он теряется во времени. Вторая часть кровати пуста, и Джисон тянется за телефоном – на экране показывается десять утра. Он мельком проверяет сообщения и откидывает телефон обратно, зарываясь в одеяло и прислушиваясь к звукам в квартире. Из кухни доносится шум воды и кряхтение кофемолки – Минхо собирается завтракать. Джисон не торопиться вставать и составлять ему компанию, наоборот, натягивает одеяло к носу и прикрывает глаза. Он резко вдыхает и чувствует запах кондиционера для белья – тот самый, который они купили случайно по скидке, когда впервые закупали все в новую квартиру Минхо. Теперь вот берут его постоянно. Джисон с улыбкой вспоминает те совместные многочасовые походы по магазинам, когда Минхо отказался покупать все онлайн и сказал, что ему обязательно нужно самому все посмотреть, потрогать и понюхать. Минхо очень важны все эти сенсорные штуки. А Джисону важен Минхо. Так они оказались на кассе с большой корзиной наполненной домашней утварью. Кондиционер этот они заметили и взяли в последний момент, и то, только потому что он был по скидке. Джисон вдыхает его запах сейчас – спустя три года – и чувствует, как перед закрытыми глазами мелькают картинки из прошлого. Они нечёткие и больше похожи на остаточные ощущения: обрывки мыслей, случайные кусочки разговоров, отрывистый смех и тепло касаний кожи. Джисон растворяется в них и вспоминает вчерашние слова Минхо. «Переезжай ко мне». Мурашки бегут по позвоночнику, заставляя поежиться. Прошлое перед глазами расплывается, и теперь фантазия подкидывает ему туманные картинки из возможного будущего. Джисон видит смазанное несовершенство – видит то, что присуще любым парам, когда они только начинают жить вместе: ссоры из-за не помытой посуды или разбросанных вещей, возмущения по поводу воды на полу в ванной или брызг на стекле от зубной пасты. Джисон не может перестать представлять что-то плохое. Голова начинает болеть от несуществующих переживаний. Одеяло оттягивается в сторону, и Джисон рывком садится на кровати, ероша себе волосы. Решает, что нельзя так беспокоиться о том, что пока ещё не произошло. В комнату проникает аромат свежесваренного кофе, Минхо на кухне шумит посудой, Джисон выползает из спальни. В квартире темно из-за пасмурной погоды за окном. Февраль в этом году получался каким-то холодным и сонным, постоянно хотелось залезть обратно в кровать и лениться днями напролет. Джисон вяло ковыляет на кухню, шурша тапочками, Минхо обнаруживается рядом с кофемашиной и с рожком в руках. – Доброе утро, – зевая говорит Джисон, поглаживая Минхо спину и проплывая мимо него к фильтру с водой. – Утро. Сделать тебе кофе? – Давай. Джисон наливает себе стакан воды и присаживается на стул, утыкаясь взглядом в Минхо. На нем пожившая жизнь черная футболка с котами на груди и домашние шорты, челка влажная от утреннего умывания, на щеке все ещё виден след от подушки. Минхо плывет по кухне, меняя в руках рожок от кофемашины на кружки и обратно, и тихо напевает себе что-то под нос. Он выглядит таким домашним, что Джисону хочется расцеловать его, крепко сжать в руках и рассыпаться вместе с ним каплями дождя, который продолжал неустанно бить по окнам. Хотелось раствориться в этом ленивом пасмурном утре, смешаться с ним и стать серыми разводами на стеклах. Джисон не отказывает себе в желаниях. Он подходит к Минхо и обнимает его со спины, окольцовывая талию и утыкаясь носом в затылок. Губами касается шеи – не то целуя, не то просто прижимаясь. Вдыхает аромат кофе, смешавшийся с персиковым бальзамом, и снова прикрывает глаза. – Ты правда хочешь съехаться? – спрашивает шепотом, словно боится этих безобидных слов. Минхо замирает, отставляя кружку на стол, и кладет свои ладони поверх джисоновых. Откидывает голову ему на плечо, молчит пару секунд, глядя в потолок. – Хочу. Джисон целует ему щеку, висок, кончик носа, сжимает в руках, набирая воздух в лёгкие, и выдыхает, расслабляясь. Перед глазами снова картинки из будущего – смазанные, теплые, подсвеченные оранжевым светом плафона из гостиной. Джисон представляет их ленивые утра в будни или выходные, когда квартиру заливает солнцем или как сегодня – шумом дождя; представляет совместные завтраки и ужины, которые они готовят вместе или друг для друга; представляет, как просыпается каждый день и первое, что видит – это Минхо рядом; как засыпает каждый день и последнее, что чувствует – это Минхо рядом. – Давай попробуем, – так же тихо говорит Джисон, чтобы не разрушить хрупкую уверенность в словах. – Я тоже хочу. Джисон не может предвидеть всего плохого, что им возможно придется пережить, но может представить хорошее, которое у них уже есть. Джисон не знает будущего, но хочет, чтобы оно было вместе с Минхо. Они проводят то пасмурное февральское утро в раздумьях – они не тяжёлые, просто новые. Проводят те выходные так же, как и многие до этого – не особо много двигаясь, больше наслаждаясь присутствием друг друга. В конце концов, они провожают сам февраль с его холодными дождями и потерянными мыслями. И первые недели марта они встречают вместе в общей квартире, в которую окончательно переехали все вещи Джисона. В квартире, которую теперь они зовут своим домом.