Рефлексия

      Ваня говорит, что просто рефлексирует. Женя приглаживает волосы и тащится следом.       Море, отражающее темнотой глубин лучи солнца, было таким же, как и год назад. Море, мерно облизывающее берег волнами. Соленое, пахнущее свежестью и южным, нежным бризом. Оно манило любого взрослого ровно так же, как конфета ребенка перед обедом, украдкой стащенная из вазочки на кухне.       Вода прохладная, а галька под ногами больно впивается в голые ступни, когда Злобин вихрем несется в морские глубины. Море не впиталось, оно осталось такое же соленое и темное, выталкивающее тонущих наверх. Заплывает в самую даль, почти до буйков и ложится на спину, покачиваясь на волнах. Он вдыхает полной грудью, заполняя теплым ветром грудь. Море пахнет не только солью , но и свободой. Свободой, которая вот прямо перед тобой, протяни только руку. Которую не нужно собирать кусками совпадающих выходных.       И Ване кажется что все это не с ним. Что он никогда не поступал в академию МВД, что никогда не выбирал эту неблагодарную, но благородную по словам отца, работу следователя, что был счастлив со своей женой и никогда не встречал этого сраного Женю с замашками, хваленого генпрокурора, не крутящегося только на детских каналах телевидения.       Низко-низко над ним пролетали чайки, орущие от каждого взмаха крыльев и с самого малолетства у него сложилось впечатление, что они никогда не молчат. Еще в детстве слышал их надрывные звуки, когда с опаской бросал им куски батона и держал маму за руку, страшась что эти птицы и его утащят. Сейчас Ване 24 и он думает что они свободные, но жадные пташки. Хотелось бы ему самому быть свободным.       Ребристые облака скрывают собой чистое, голубое небо, скрывают и солнечные лучи. Вспоминается малышка Ершова, насовсем заснувшая на его руках. Злобин думает, что если существует на земле рай, то эта девочка обязательно попала бы именно туда, ведь детские души самые невинные. Вода затекает в уши по самые барабанные перепонки и тогда он почти не слышит навязчивые рыдания в голове.       Ваня не знает, насколько долго лежит над водой, но некогда зенитное солнце оказывается ближе к горизонту, а небесная вата почти разошлась, свободно пропуская остаточное тепло светила. Шея затекает, хочется опрокинуть голову в воду полностью, наглотаться солености и никогда больше не открыть глаза. Прям как неопознанная жертва утопления в грязном колодце. Он знает, что на берегу Женя незаинтересованно наблюдает за его покачиваниями на мелких волнах.       Когда Злобин выходит из воды галька настолько сильно впивается в ноги, что он останавливается так и не дойдя до места их привала. Бриз, казавшийся до этого теплым и осторожным, гуляющим в отросших волосах, теперь холодный. Он стоит, слегка покачиваясь и таращась на Бокова. Бокову кажется что следователь города "Курортный" смотрит сквозь него. Ваня вспоминает Петухову, жертву, найденную в порослях острого бамбука. Как сейчас помнит когда ругалась на девушек на бревне Райкина, когда оставляла их с просьбой греться, когда дернулась к криминалистам, случайно толкнув оцепеневшего Ивана в сторону плечом. На собственные плечи опускает сухое полотенце и теплые ладони Жени.       Вечером Ваня лежит на кровати, чувствуя как горит кожа на руках, груди и животе. Его бледный кожный покров преобрел неестественно красный оттенок. Он обгорел, пока плавал и в этом не было вроде ничего такого, но почему-то вспоминает Лену Ефимову, сгоревшую заживо. Злобин даже не знает, действительно горела ли она заживо или уже была мертва, когда горела, но знает, что девушка мучалась. Следователь ощущает вставший поперек горла комок, не дававший нормально вздохнуть. Никак не получалось его проглотить. Вязкая слюна наполнила рот, а глаза намокли. Громко хлопнула дверь в комнату. Вернулся Женя.       Ночью он просыпается от впечатления удушья. Спертый воздух в комнате и Ваня на секунду забывает как дышать, потому что кажется что грудь сжимает в тисках и вот-вот переломит ребра, которые острыми осколками воткнуться в легкие. Иван дергается вперед, поднимаясь с кровати и с ужасом осознает, что это никакие ни тиски и никто не пытался его удушить, просто Боков имел привычку обнимать крепко и прижимать ближе к себе. Он высовывается в раскрытое нараспашку окно и кислорода ему катастрофически мало. Вспомнил повешанную под мостом мать Ершову. Стало ужасно мутить и Ваня с трудом сглотнул подступающую рвоту, сдержав позыв.       Ничего, он переживет, со временем ведь всегда становится легче. Боков больше не говорил, что еще не поздно бросить эту работу, Райкина больше не говорила ничего о его редко помятом внешнем виде. Никто не изменил отношения к нему, но сам Злобин знал, что после этого дела что-то поменялось в его взгляде, в его привычках и он сам, не кардинально, но поменялся.