Domenica

      1972, май       Шаг, еще шаг, еще один. Вот так, давай, Мирко. Он сказал, что до города тут рукой подать, но ближе подвезти он не может — за нелегальный живой груз на границе в Триесте спросить могут пожестче, чем на въезде в страну. В набравших воды ботинках это «подать рукой» чувствовалось просто невыносимо бесконечно. Дождь лил часа два. А Симоне говорил, что в Италии никогда не бывает холодно. Маленький глупец. Мирко перекинул отяжелевшую сумку на другое плечо и подышал на замерзшие ладони. Хорошо, что старая куртка вроде как еще не до конца промокла, и початая пачка сигарет во внутреннем кармане не отсырела вконец. Он уговаривал себя идти дальше еще немного: до того столба, вон до того раскидистого дерева, и тогда он обязательно закурит и, может, немного погреет руки зажигалкой.       Да обманул его что ли дальнобойщик? С того места, где он вылез из провонявшего гнилью кузова, вручив ему в благодарность свои последние 500 лир, он шел уже почти три часа, и какого города впереди не было в помине, а по обоим сторонам от дороги — поля да виноградники. На шум мотора он приподнял руку, но новенький «Ситроен» проехал мимо, еще прибавив скорости. Ясное дело, как сажать в такую машину оборванца, не только мокрого до нитки, да еще и разбитым лицом: скула и губа опять кровоточили, наверное запекшиеся корочки размокли из-за дождя. Желудок противно подвело голодом. Когда он в последний раз ел? Вчера? Последние сутки слились для него в такой калейдоскоп событий, сколько бы ни набралось за все его десять лет жизни в стране отца, черт бы его побрал. Если бы не Симоне, он бы уехал в 18. А теперь было уже без разницы. Если честно, самое простое решение в его жизни. И абсолютно плевать, что его итальянский паспорт был давно просрочен. Он был дома. Там, где родился, и где, наверное, должен был прожить всю свою жизнь. Вот только добраться бы до города…       Совсем обессилев у телеграфного столба, он привалился плечом и достал сигареты. Затяжка приятно обожгла легкие. Становилось всё холоднее. Н-да, кажется, «дом» не был таким уж приветливым и решил устроить ему испытание на прочность. Выживать было не впервой, но… Раньше был хоть кто-то. Мирко закрыл глаза, застыв у столба с сигаретой во рту. Был отец, которому он не нужен. Был брат, с которым они не говорили вот уже два года. Был Марко, который сделал из него грушу для битья. А теперь нет и их. Конечно, он драматизирует, все они живы и здоровы. Вот только они теперь пусть живут как знают, а он, если не загнется здесь от холода и голода, то начнет новую жизнь.       Сквозь веки он заметил свет, так что открыл глаза и обернулся — за спиной к нему приближался неопределенного цвета пикап. Поднять руку? Машина не новая, может и возьмут, хотя бы в кузов. Но рука не послушалась, похоже, продрогшее до костей тело разуверилось, что он сегодня доберётся хоть докуда-нибудь. Но пикап остановился рядом. Дверь перед ним открылась, и из неё показалась кудрявая девичья голова.       — Куда тебе, в Опичину? Залезай, доброшу.       Мирко с усилием отклеился от столба и тут же покачнулся. С дальнобойщиком он говорил на хорватском, так что это первая итальянская речь, которую он встретил здесь. Пришлось немного напрячься, чтобы вспомнить язык. От старенького «Фиата» пахло машинным маслом и клубникой, а сама девчонка за рулем была вылитым Томом Сойером в своем комбинезоне и клетчатой рубахе.       — У меня только пара сотен динар. Ничего нет. — Ответил он, в тайне надеясь, что для нее это не будет препятствием.       — А это что у тебя? Сигареты? — Она кивнула на пачку в его руках. Мирко протянул ей — «угощайся». Она взяла пару штук и хлопнула по сиденью. — Дверь плохо закрывается. Не любезничай с ней.       Просто сесть и немного расслабиться было верхом наслаждения. Он хорошенько стукнул дверью, но маневр пришлось повторить — та оказалась строптивой. Мотор «Фиата» шумно работал, и они тронулись по дороге. От размеренного тарахтения и относительного тепла в кабине Мирко быстро стал засыпать.       — Эй, не спи. Куда тебя везти-то? — Девушка с удовольствием прикурила его сигарету и теперь поглядывала на своего странного пассажира.       — Если б я знал, я бы тебе обязательно сказал. — Сказал он, чувствуя, что отключается в тепле.       — И что это значит? — Она выдохнула дым и стряхнула пепел в щель окошка. — К родственникам? В гостиницу?       Он молчал и ей пришлось потолкать его в ногу, обтянутую сырыми джинсами.       — Да не спи, говорю.       — У меня тут никого нет. Точнее, есть мать, где-то в Милане. У меня есть старый адрес. Она не в курсе, что я еду в гости. А я не в курсе, ждет ли она вообще.       В этот момент его желудок издал ужасный звук умирающего кита. Мирко положил на живот руку и принял виноватый вид. Девушка хмыкнула, открыла бардачок и достала из него бумажный сверток, который бросила ему на колени.       — Панино с сыром.       — Спасибо. Я могу съесть это? Твой ужин…       — Все в порядке. Меня до отвала накормят дома, а это меньше чем через час. Ешь.       Булка с маслом и сыром еще никогда не казалась Мирко такой вкусной, как в тот час. Он застонал, впившись в нее зубами и откусив приличный кусок. Девушка засмеялась.       — Передам Марко, что тебе понравилось.       — Мафко? — Переспросил он с набитым ртом, чувствуя как сердце отозвалось на знакомое имя. — Тфой пафень?       — Слава богу, нет. — Она докурила сигарету и выбросила окурок. Вторую она спрятала под козырек от солнца. — Наш повар. Мы живем коммуной, так что… Этот негодник кормит нас всех.       Стоило бы, наверное, спросить, что за коммуна и что за Марко, но желание прикончить угощение до конца было сильнее этого.       — Ты словенец? Хорват?       — Отец хорват. — Сказал Мирко, облизнув кончики пальцев от масла. — Но я родился здесь, и теперь вроде как возвращаюсь домой. Просто… Высади меня где-то в городе.       — И что ты собираешься делать? У тебя нет денег. Будешь ночевать на улице?       — Я неприхотливый. — Это было не совсем правдой, но что еще ему оставалось сказать девушке? К тому же мозг, понявший, что тело больше не умирает, отказывался строить планы. — До утра побуду там, а потом попробую как-то добраться до Милана. Мир не без добрых людей.       — Это добрые люди с тобой сделали?       Она явно говорила о его разбитом лице, и Мирко машинально потрогал скулу. Кожа засаднила.              — Это… Ерунда. Ты не против, если я… Просто закрою глаза на пару минут?       Он отключился раньше, чем она что-то ответила. Старый пикап убаюкивающе покачивал его на неровностях дороги, в желудке переваривался панино, а он сам, хоть все еще и был в мокрой одежде, но, кажется, больше не испытывал от этого таких уж неудобств. Обо всем остальном можно было не думать хотя бы эти самые пару минут.

***

      — Ари? Что ты тут делаешь, малышка? Я утром видела, тебя на ночное забрала Гайя сегодня. Ты что, сбежала от нее?              — Только попросилась отлучиться на несколько минут, как услышала мотор. Не ругайся, ладно? Я просто хотела убедиться, что ты вернулась. Так поздно сегодня… Голодная? Ой, кто это там в машине?       — Пока никто. Не знаю, подобрала на дороге. Оставим до утра, потом разберемся, что делать. Может, у нас осталось что-то с ужина? Марко, конечно, уже ушел.       Мирко разлепил веки и нашел себя всё также сидящим на пассажирском сидении «Фиата», но теперь уже в полной темноте и точно не в городе. Вокруг были высокие разлапистые деревья и несколько построек. В открытую дверь со стороны водителя просачивались запахи фермы. Где-то в глубине поселения догорал большой костер. Прямо перед капотом машины переговаривались две девушки: та, что привезла его сюда, и другая, более юная и совсем худенькая, с короткой мальчишеской стрижкой. Она держала в руках керосиновую лампу, так что Мирко мог немного рассмотреть их обеих.       — С Мамудом.       — А с кем же еще.       — Я могу посмотреть в кухне. Я дежурила сегодня. Найду что-нибудь. А его куда?       — Для начала в горячий душ. Иди и… Найди что-нибудь из одежды? Он мокрый насквозь.       — Хорошо. У Рейна не горит свеча. Позову его помочь?       — Давай. И, Ари…       Его спасительница приблизилась ко второй девушке и с самым нежным взглядом провела тыльной стороной правой ладони по обеим её щекам поочередно. Названая Ари смущенно опустила глаза и удалилась, а та, что привезла его в это место, подошла к машине и открыла дверь с его стороны.       — Ты проснулся. Я все вижу.       — Куда ты меня привезла? Это же не Опичина? — Он тяжело опустил ноги на землю, и весь развернулся, морщась: тело от долгого сидения в неудобной позе затекло и теперь ломило. Одежда все еще была сырой.       — Нет. Считай, что я пожалела оставлять тебя на улице, и забрала с собой. — Она вытащила его за локоть и вздохнула, как мать, которая нашла своё дитя перепачканным в грязной луже. — Сейчас пойдешь в душ, и снимешь все это. Потом поужинаешь, если Ари добудет что-нибудь. А потом… Найду для тебя кровать.       Мирко огляделся. Всё это звучало очень привлекательно, даже учитывая то, что он получает такое добро против своей воли. Он человек городской, и от запахов фермы его немного мутило. Хотя это могло быть и от вновь подкатившего голода — дорожный панино провалился почти бесследно. Она, вроде, сказала, до утра? Если дадут еды и кров, то минусов пока не было.       — Ты не спросила даже как меня зовут. — Сказал он, когда пошел за ней вдоль протоптанной тропинки через вереницу одинаковых жилых домиков: кое-где, он заметил, на крыльце у двери стояли свечи.       — И как же тебя зовут? — Спросила она, и тон её выражал всё, что угодно, только не интерес.       — Мирко.       — Хорошо.       Они пошли дальше, снова в молчании. Впереди показалось кострище с догорающим огнем, на почти идеально круглой поляне. Вокруг костра были сложенные из веток и обработанных стволов, широкие места для сидения для пары десятков человек. Мирко облизнул губы. Это выглядело, как какая-нибудь поляна для жертвоприношений, но окончательно эта мысль не сформировалась в уставшем уме. К ним уже шла Ари и вместе с ней, очень высокий белокурый молодой мужчина.       — Вот, немного еды с ужина. Я взяла две порции, может ты тоже поешь.       — Во имя Солнца. — Девушка, которая так и не представилась, забрала у нее две чашки с какой-то густой похлебкой. Та, даже холодной пахла просто волшебно. Мирко сглотнул, и она весело фыркнула. — Рейн, отведешь его в душ? И потом…       — Можно ко мне, — опять вызвалась Ари, но было ощущение, что она делает это не ради него. — Я все равно ночую у Гайи.       — Ладно. Унесу еду туда. Беги, ты уже давно должна быть с ней.       — Все в порядке. Для служения есть вся ночь. — С улыбкой сказал Рейн, но Ари всё же отдала ему лампу, попрощалась и ушла на другую сторону поляны, скрывшись в одном из домиков. Через минуту на порог она выставила зажженную свечу. — Пойдешь с нами?       — Пожалуй. Только занесу еду и возьму свежую рубашку. Догоню.       Рейн двинулся к одному из домиков, который отличался по форме от других. Скоро Мирко узнал, что в нем располагается душевая. Уже внутри он стал стягивать с себя куртку, а затем свитер, рассматривая помещение. Домик не был разделен на комнаты, а лишь на небольшие, ничего не скрывающие перегородки. Первый «отсек» был явно «сухим» — здесь располагались полки с полотенцами и свертками какой-то одежды. «Один гардероб на всех?» — подумал Мирко. К стене были приколочены кованные крючки вместо вешалки. Дальше — сами душевые, которые на самом деле были чередой из нескольких леек безо всяких ограждений, штор или даже разделения на мужскую и женскую половины. Рейн указал ему на ту сторону, с которой трубы подсоединялись в большой металлический бак, уходящий в крышу и часть стены.       — Воды осталось немного, сегодня многие служат, и почти все омывались перед ночью. Но вам с Мадам должно хватить, если не включать сильный напор. — Сказал он, когда Мирко остался уже совсем голый, и, кажется, немного насмешливо фыркнул, увидев, как он пытается прикрыться. — Ты можешь не спешить. Чистая одежда и полотенце будут лежать здесь.       — Что за Мадам? — спросил Мирко, несмотря на смущение, он старался казаться уверенным. Он встал под одну из леек и открыл кран. Вода была идеально горячей для замерзшего человека, и он на секунду просто прикрыл глаза от удовольствия. Он, кажется, даже забыл, что задал какой-то вопрос, и ждал на него ответа.       — Мадам это я.       Он разлепил глаза, которые уже налились тяжестью из-за склеившийся ресниц, и увидел свою спасительницу, которая теперь стояла совершенно обнаженная рядом с ним под соседней лейкой. Она также включила воду, и в отличии от Мирко, едва полностью оказалась мокрой, выключила кран и стала намыливаться небольшим ароматным брусочком.       Видеть голых женщин, конечно, ему приходилось и раньше, все же ему было давно не 15, а очень даже 26, но чтобы они вот так безо всякого стеснения мылись рядом с малознакомыми мужчинами, демонстрируя себя во всей красе, выбивало его из колеи. Он поспешил отвести глаза, отметив только, что эта самая Мадам была как холст покрыта вязью татуировок, и явно не была подвержена влиянию моды на тотальное бритье всего тела. Он знал, что пунцовый румянец уже залил его шею и лицо.       — Мыло. — Девушка протягивала ему брусок, а потом выключила его кран. — И не будь таким расточительным, горячая вода — ценность для нас.       — И что это значит, «Мадам»? — проговорил Мирко, обнюхивая мыло. От него пахло целым цветущим лугом. Он стал водить им по распаренной коже. Пышная белая пена взбивалась почти без усилий.       — Просто Мадам.       — Обычно к этому идет имя или фамилия.       — А я просто Мадам. — она снова включила воду и быстро смыла с себя пену. Пока Мирко что-то соображал, она уже закрыла кран и отошла, накинув на плечи полотенце. — Будешь задавать вопросы, если решишь остаться. Пока просто вымойся, поешь и иди спать.       Молчаливый Рейн стоял рядом, и только улыбнулся, когда они с Мирко встретились взглядами.       — Тебе тоже стоит идти к себе, — обратился он к Мадам. — Я отведу его в домик Ариете. Ты устала. Едва ли тебя хватит больше, чем на поздний ужин и одиночную молитву.       Мирко не слышал, что она сказала в ответ и как ушла. Когда он закончил с мытьем, в душевой остался только он и Рейн. Тот подал ему полотенце и сухую чистую одежду, которая оказалась немного бесформенной, но до этого Мирко не было никакого дела.       — У тебя есть раны. — Заметил Рейн, говоря, видно, о синяках на его лице, и ребрах. — Если очень болит, можем сходить к Доктору Эрмалю, он что-нибудь тебе даст. Он не спит долго, даже если не служит.       — Это пустяки. Просто царапины. — Мирко скорей натянул рубаху. Знакомиться сегодня еще с кем-то из этого странного места желания не было. — Может, потом?       Рейн кивнул. Они снова пошли через поляну, где все также тлел костер, хотя ясное небо уже вовсю обсыпали звезды. Откуда-то — он не понял — донесся приглушенный протяжный стон, то ли боли, то ли наслаждения. Но задавать вопросы сейчас и правда было бессмысленно. Он просто шел за Рейном.       Домик Ариете, в который они пришли, располагался в «первой линии» от поляны. Рейн толкнул дверь, которая, похоже, не имела замка, и вошел, чтобы зажечь от огня лампы свечу, стоявшую внутри на столе. Это точно были девичьи покои: дом, состоящий из одной комнаты с дверью и единственным окном без занавески, был оснащен только кроватью, где вдвоем можно было уместиться лишь при большом желании, столом с табуреткой и полками для малочисленного скарба. И все же, на столике в мелкой склянке стояли сухоцветы, над ним висел пейзаж руки неизвестного художника, а в изголовье кровати был подвешен «ловец снов».       — Завтрак в 9 утра. Утренняя молитва в 8. Но ты можешь отдыхать, сколько потребуется. — Сказал Рейн, стоя уже у двери. — Ты пока не посвященный, и от тебя никто ничего не требует.       — Хорошо. И… Спасибо.       — Во имя Солнца. — Сказал Рейн и закрыл за собой дверь.       Мирко потер нос. Странная фраза про солнце заменяла местным что-то вроде «спасибо» и «пожалуйста», это было ясно, но из разговора Мадам и Ари у машины он не понял почти ничего, хотя вроде отдельные слова были понятными. В любом случае, он мог в это не вникать — это ведь только до утра. Утром, если Мадам снова поедет в город, можно будет попросить у местных немного лир взаймы или за какую-нибудь работу, а потом добраться до Опичины или даже до Триеста, и попробовать купить билет до Милана. Пока можно просто разглядывать, как живет в коммуне неизвестная ему девушка и есть свою порцию густой похлебки с мясом. Этот их Марко, кажется, и правда неплохой повар.