Domenica

      Мирко решил, что вечера здесь будут его любимым временем, если у него, конечно, будут еще вечера в общине после этой недели. Заканчивалась пятница, это значило, что еще будет суббота и воскресенье, а в понедельник нужно будет отправляться дальше. За тарелкой с вкуснейшей пастой с мясным соусом думать об отъезде было совсем грустно, так что он решил наслаждаться моментом, сколько это у него получится. Вокруг него был приятный шум от негромких разговоров за столами, свет нескольких ламп, мирное бряканье приборов. Он сидел за своим столом один, наблюдая, как заполняется открытая веранда общей столовой — никого из его знакомых пока не было. Томмазо оставил его, чтобы сходить за Луче.       За соседним столиком устроились две девушки. Мирко узнал в них рыжую и брюнетку с утренней йоги. Сначала они говорили весело и шумно, но потом он заметил, как рыжая показала на него жестом, и они стали шептаться, склоняясь друг к другу, так что он перестал слышать их разговор. За следующим столом был Тананай всё с той же компанией, с которой он был на завтраке: скуластый жилистый парень с маленьким хвостиком на затылке и девушка, волосы которой на концах были синими. Мирко немного присмотрелся к ней и заметил, что, в отличие от других представительниц прекрасного пола, эта дама пользовалась косметикой. Сам он не был знатоком женских штучек, но точно мог отличить губы в помаде и без нее. Из этого можно было сделать вывод, что она в общине недавно, как и он, раз имеет запасы вещей из внешнего мира. Рядом с ними был стол на четверых, за которым уже сидели трое. Из них Мирко узнал Гали, андрогинного парня, который вел занятие по йоге. «Если он лидер в общине, то разве должен ужинать в общей компании? Или у них здесь такие порядки?» — подумал он. С ним сидела красивая миниатюрная брюнетка с густыми бровями, которая могла бы быть близкой родней Фриде Кало, и очень крепкий парень, национальность которого также вызывала сомнения. Вместе с тем, что и Гали не имел классической европейской внешности, Мирко мысленно окрестил этот стол интернациональным.       — Скучаешь? — Хмыкнула Мадам в своей манере. Мирко очнулся от любопытного рассматривания местных. Мадам была с Ариете и еще одной девушкой. — Мы к тебе сядем?       Вместо ответа он поближе придвинул свою тарелку и показал рукой, что места свободны. Девушки уселись и расставили свои тарелки на столе. Ариете выглядела уставшей, но довольной.       — Это Гайя, познакомься. Наша богиня сада. Завтра, если никто не заберет тебя, то будешь работать с ней. — Представила она девушку, что села от Мирко справа. Она была красавицей, насколько можно было оставаться таковой при тяжелой работе в саду под солнцем: светлые глаза в обрамлении темных ресниц, каштановые волосы, еще немного влажные, как после душа, и черты лица — мечта любого модного журнала.       — Завтра суббота. Вероятно, Бреш заберет всех крепких парней на заготовку дров для душевой. — Сказала Гайя, накручивая пасту на вилку. Мирко отметил, что не вызвал у нее никакого интереса. Во всяком случае такого, какой бывает у девушек к парням в обычном мире. Эта мысль растворилась среди других.       — Второй раз за день слышу как кто-то называет меня крепким парнем. — Игриво сказал он и улыбнулся. — У вас тут есть какой-то дефицит сильных рук?       — Они никогда не бывают лишними. — Сказала Ари.       — Не надо недооценивать женщин, Мирко. Справились бы и без мужчин. — Бросила Мадам, и кончик её носа дернулся. — От вас гораздо больше проблем, чем пользы.       — Милая. — Мягко сказала Гайя, но Мирко понял, что это было замечание.       Мадам принялась есть. Ари порозовела.       — Она не в духе. Наша главная амазонка. — Будто извиняясь, снова сказала Гайя. — Ты Мирко? — Он кивнул. — Я немного наслышана о тебе. То есть, если честно, все говорят только о тебе.       — Разве? — Мирко посмотрел с интересом и смущением. Быть центром чьих-то обсуждений не было для него чем-то обыденным.       — Ну, к нам не каждый день попадают новенькие. — Продолжила Гайя. — А газет мы не выписываем, так что новости — на вес золота. — Ведение беседы, очевидно, не мешало ей ужинать. Тем временем на их стол Марко поставил целую чашку резанных овощей и зелени.       — Bon appetit, — сказал он на французский манер, послал их столу воздушные поцелуи, а сам приземлился за "интернациональный стол".       — Во имя Солнца! — Хором ответили соседки Мирко, и он сам, чуть с опозданием.       — Марко собирается служить с Мамудом еще одну ночь? Он точно нарывается на наказание от Моро. — Со смесью любопытства и жалости сказала Ари.       — Думаю, они просто хорошо ладят. И это ведь просто компания на ужин. Мы с вами тоже часто едим вместе. — Ответила Гайя, но тоже скосила глаза на парней. Мирко отметил, что те неплохо смотрятся вместе.       — Нельзя служить вместе две ночи подряд? — Спросил он, пытаясь быть не слишком навязчивым в своем вопросе, но Мадам он, все же, не угодил.       — Нельзя. — Ответила она коротко и взял несколько листов салата, будто бы негласно отнимая у него право на вопросы. — Девочки, нам не стоит говорить о внутренних делах общины за ужином с...       — Со мной. Понял. — Мирко вздохнул и взял тарелку. — Я могу поесть один.       — Не уходи-и. — Ари посмотрела на Мадам почти умоляюще, и та пожала плечом. Он поставил тарелку обратно. — И, прошу, не обижайся. В нашем мире всё немного не так, как ты привык. Но пока ты не стал его частью, наверное, Мадам права — тебе не нужно знать больше необходимого.       — Почему ты не остаешься, кстати? — Спросила Гайя.       Мирко проследил глазами, как к столикам идут Луче и Томмазо, в чистой одежде и с гитарой наперевес. Он немного просветлел. Они показали ему приветственный жест рукой, и он сумел только покивать.       — Не знаю, найдется ли здесь для меня место. — Сказал он в пол голоса. И это уже вовсе не звучало как категоричный отказ.       — Мне нравится твоя энергия. — Гайя теперь рассматривала его, будто изучала. Это не было так уж неловко, скорее приятно. Он вернул ей взгляд.       — Посмотрим, как пройдет воскресенье. — Опять неласково вставила Мадам. — Хотя до него тоже надо дожить.

***

      Когда темнота сгустилась, все жители общины стали собираться вокруг костра. Мирко не заметил, кто зажег его, но когда он сам подошел, пламя взвивалось уже высоко, освещая весь круг и деревянные стены домиков. После ужина он с удовольствием вновь присоединился к Луче и Томмазо. Перед девушками пришлось извиниться, но ему показалось, что он даже делает им одолжение, оставляя их без своего общества. "Ты сегодня снова ночуешь у Ари. Я заберу её к себе." — на прощание сказала Мадам. В кругу они сели далеко друг от друга, но Мирко все же заметил: едва они заняли сиденье, сложенное из деревьев и плотных накидок, Ари прильнула к Мадам в объятии, хотя — он мог в этом поклясться — до этих пор она ни прикоснулась к ней и пальцем. Рядом с ним Луче обвила шею Тома и поцеловала в щеку, тоже как только они устроились на длинном плоском настиле.       Мирко осознал, что вообще не видел, чтобы за день кто-то прикоснулся к другому здесь, только если в этом не было острой необходимости по работе. Единственным исключением был тот странный жест, который Мадам подарила Ари в ночи, но это было явно чем-то из ряда вон. Теперь же, он видел, как многие садятся близко, складывают друг на друга руки и ноги, обнимаются, даже целуются. Жар от костра при этом как будто усилился, или это это его тело реагировало на чужую нежность? Ох...       — В мире, который нас больше не хочет, моя вольная песня — это ты. И бесконечность открывается вокруг нас, за пределами твоего взора. Рождается чувство, рождается среди плача. Возносится высоко и летит. И летит высоко над людскими упреками безразличное ко всему их наследию, поддерживаемое жаждой любви, настоящей любви... — запел Томмазо, ударив по струнам, и каждый в круге поддержал его. Мирко смотрел, как они вступают сначала тихо, а потом увереннее. Петь умели не все, но вместе получалось даже красиво. Особенно приятно было слышать голос Луче — она пела чисто и нежно, будто имела музыкальное прошлое.       — В мире, который является узником — вздохнем свободными, я и ты. И голая правда Предстает перед нами. Одеяние призраков прошлого, падая, оставляет безупречную картину. и поднимается теплый ветер любви, настоящей любви. И я заново открываю тебя.       Когда песня закончилась, Мирко почувствовал, что ему показывают что-то очень личное, впускают на следующий уровень. Никто не аплодировал. Люди просто стали смеяться и переговариваться. Томмазо стал перебирать струны.       — Ты здо́рово поёшь. — Сказал Мирко Луче, которая сидела к нему ближе, беззащитно поджав ноги. Она улыбнулась.       — Во имя Солнца, Мирко. Хотя, Солнце в этом, наверное, не виновато. Я провела в церковном хоре всё свое детство, и юность. — Луче сменила позу, чтобы говорить с ним, но все еще касаться Тома плечом.       — Ого. Значит, у тебя была религиозная семья? — Спросил он прежде, чем сообразил, что лезет дальше положенного. — Прости. Ты, конечно, можешь не отвечать.       — Почему была. Они и теперь есть. — Сказала она печально, будто бы не услышала его извинений. — Мы не общаемся, но я, бывает, прошу Мадам проехать мимо их дома, посмотреть, на месте ли он, и выглядит ли жилым. — Она подняла на него глаза. Они были полны тоски, но слез не было. Может, она уже все выплакала? — В прошлом году она видела моего папу. Он теперь ходит с палочкой.       — Они сами сделали свой выбор. У них могла бы быть прекрасная любящая дочь, но они выбрали быть бездетными стариками. — Проговорил Тома, нахмуря брови.       — Тома злится, когда я вспоминаю. — Луче выдавила улыбку.       — Я не злюсь. Я просто не хочу, чтобы ты расстраивалась. Особенно сегодня, когда ты наконец-то моя. Хочешь, сыграю твою любимую?       Она покивала, и Томмазо запел.       — Когда ты здесь со мной, в этой комнате больше нет стен, есть деревья, бесконечные деревья. Когда ты здесь рядом со мной, этот лиловый потолок не существует больше — Я вижу небо над нами.       Пока лилась лиричная мелодия, Мирко снова занялся рассматриванием публики. Если воспринимать Томмазо и Луче, как мужчину и девушку, то таких пар в кругу больше не было. Мадам с Ари сидели вдвоем. Вчетвером расположилась Гайя со своими подругами. На сиденье, где вошло бы пятеро, разлеглись Тананай с парнем и девушкой. Почти скрытые костром от глаз Мирко, полулежали друг на друге Марко и тот восточный парень. Рейн делил сигарету с еще одним жилистым парнем с короткими темными завитками волос. Неужели все они здесь предпочитали свой пол?...       Когда Тома заиграл уже третью песню, на пустой до того настил присел парень, весь укутанный в теплый вязаный платок или небольшой плед. Мирко решил, что тот нездоров: он выглядел бледным, с потерянным расфокусированным взглядом. Будто бы с удовольствием остался в своей постели, если бы не этот ритуал с вечерними общими посиделками. Парень был красив, как ангел. Даже бледность его не портила. Мирко почувствовал легкие мурашки по спине, от собственных мыслей, явно неуместных сейчас, и не своевременных тоже. Он любовался каштановыми густыми волосами до плеч; пара прядей у лица с одной стороны были переплетены с бусинами. Парень не был таким уж худым, но что-то в нем было хрупкое, просящее о заботе, хотя рядом никого не было. Он смотрел пока сам парень не заметил его наблюдение, и только тогда поспешно отвел взгляд.       — Возлюбленные Служители Света. — Раздался голос Гали, неожиданно звонкий, и заставивший всех замолчать. Андрогинный говорящий стоял на небольшом возвышении там, где не было настилов, и простирал руки к пастве. Мирко прислушался. — Мы с вами прожили еще один день под Его сиянием. Поблагодарим же друг друга за славное дневное служение. Сегодня мы все потрудились на славу. Во Имя Солнца!       — Во Имя Солнца! — хором отозвались остальные, и Мирко вздрогнул, оглядываясь. Кажется это было чем-то вроде вечерней молитвы.       — Благословляю каждого из вас на ночное служение, с тем же усердием, и той же жертвенностью, особенно, если ваша ночь будет светла для кого-то из наших братьев и сестер. Пусть каждый откроется, примет и будет принят. Во Имя Солнца!       — Во Имя Солнца. — Повторил Мирко уже со всеми, чувствуя внутри непонятный трепет.       Он заметил, что на поляне появился доктор Эрмаль, который прошел по кругу и дал некоторым выпить что-то. Луче тоже получила свою порцию, и выпила её залпом, скривившись. Мадам и Ари поднялись со своего места и вместе пошли куда-то к дальним домикам. Затем поднялся Марко, но второй парень остался. Похоже, что экстравагантный повар отправлялся на служение с Тананаем — тот встал от своих приятелей и сладко потянулся.       — Вы тоже сейчас уйдете? — Спросил Мирко Луче. — Вы служите вместе сегодня?       — Служим. Но мы никуда не торопимся. — Томмазо ответил ему и принял от своей девушки еще одно ласковое объятие. — У нас есть около часа, пока подействует лекарство. И... В самом деле, ночь такая красивая сегодня.       Мирко задрал голову к небу. Искры костра поднимались ввысь и превращались в звезды. Он подумал, что тоже не торопился бы уйти с поляны, что бы это служение там не значило.       — Ирама, ты сегодня... Один? — сказал кто-то рядом едва слышно, и он машинально повернул голову. Рядом с укутанным парнем появилась рыжая девушка. Та, с йоги. Тоже красивая, но рассматривать их Мирко не решился, и сразу отвел взгляд. Конечно, стоило бы убрать от их разговора и уши, но этого он не мог, а потому просто притворился, что не слышит.       — Угу.       — Я видела днем, что Тананай хотел служить с тобой, но теперь он ушел с Мамудом... Ты отказал ему?       — Он все равно не зачёл бы мне ночь. — Сказал парень, названный странным именем "Ирама", и это прозвучало настолько устало, что у Мирко сжалось что-то внутри. — У меня больше нет сил, Ана. Я просто... Приму свое наказание в воскресенье, чтобы они успокоились.       — Во имя Солнца! Зачем ты так говоришь... — Девушка, кажется, обняла его, её голос стал звучать глуше.       — Они ведь этого добиваются. Значит, так должно случиться. И... Я прошу тебя, не надо вот этого. Я в порядке. Солнце слышит и одиночные молитвы.       — Да. Ты должен сказать Моро.       — Он знает все и так. Иди, Джоан тебя ждет.       Еще около часа они сидели так, и круг их становился меньше и меньше. Мирко все поглядывал на того парня, и не знал, стоит ли сказать ему что-то. Из разговора сложно было понять, что с ним не так. Сам он предположил бы, что его кто-то здесь притесняет его, но, может, это тоже было по правилам, и он сглупит, если вмешается?       — У тебя есть место, где ночевать сегодня? — Спросила Луче, когда поднялась с настила. — Если что, мой дом свободен.       — Мадам отправила меня снова спать у Ари. — Он тоже встал. Кроме них в круге остался только Рейн и Ирама. — Погоди, вы разве... Живете не вместе?       Луче снисходительно улыбнулась.       — Нет. Здесь все живут отдельно. И сегодня я буду у Тома. Мы уже пойдем.       — Увидимся утром. — Попрощался за них Томмазо, и они вместе ушли.       — Да. — Мирко чувствовал, что ищет повод быть на поляне подольше, но уже увидел, что Рейн идет к нему.       — Проводить тебя в дом? — Спросил он, возвышаясь над Мирко на целую голову. Тот бросил последний взгляд на парня в пледе и покачал головой.              — Я знаю дорогу. Спасибо.       Он отправился в домик Ари, еще несколько раз обернувшись. Рейн и Ирама о чем-то напряженно говорили: это было видно по поднятым плечам последнего. Почему Мирко беспокоился за совершенно незнакомого парня, он понятия не имел.