Угадай, кто из нас развратнее

***

Кейтлин никогда не думала, что будет смотреть на кого-то вот так, особенно на альфу с таким необузданным, дерзким видом. Она сидела за барной стойкой с полупустым стаканом в руке, окруженная сырой, нефильтрованной энергией Зауна. Воздух был густо напоен дымом и неоновым светом, запах дешёвого алкоголя и пота впитывался в каждую поверхность. Это было совсем не похоже на Пилтовер – никакой тщательно продуманной элегантности, никаких приглушённых разговоров за позолоченными стенами. Здесь люди жили открыто, беззаботно, не обременённые приличиями. Кейтлин приходила в такие места, когда ей нужно было перевести дух, чтобы напомнить себе, что есть жизнь за пределами безупречных коридоров и размеренных слов. Она взболтала янтарную жидкость в стакане, критически оглядев её. Это был не виски "Макаллан" с медовым вкусом и глубоким ароматом, и не херес с солью миндаля. Нет, это было нечто гораздо более обыденное — резкое, нерафинированное, обжигающее. И всё же, в этот момент, в этом месте, это было вкуснее всего, что она когда-либо пробовала. Сегодня вечером она оделась, тихо бросая вызов своему воспитанию. Белоснежная рубашка на пуговицах, расстёгнутая ровно настолько, чтобы обнажить нежное кружево красного бюстгальтера, в сочетании со строгими брюками и чёрными ботильонами. Скромно по меркам Пилтовера, но здесь… здесь всё было иначе. Большинство посетителей бара были практически голыми, их наряды источали гедонистическую уверенность. Кейтлин, полностью одетая, но слегка обнажённая, выделялась совсем не тем, чего хотела. Это заставляло её чувствовать себя одновременно застенчивой и волнующей. Она сделала медленный глоток, позволяя напитку согревать её изнутри, пока её взгляд скользил по извивающейся толпе. Музыка пульсировала, глубокий, вибрирующий ритм проникал в её кости. Тела двигались вместе в неоновом мареве, руки сжимались, губы раздвигались. Она должна была наблюдать за ними. Она должна была сосредоточиться на чём-то другом – на чём угодно. Но это не так. Она смотрела на нее. В другом конце комнаты, за столом с несколькими друзьями, сидела самая поразительная женщина, какую когда-либо видела Кейтлин. Она лениво откинулась назад, облокотившись на кресло, и излучала такую непринужденную уверенность, что сердце Кейтлин забилось чаще. Короткая белая майка без рукавов облегала её торс, не оставляя никаких сомнений в рельефных мышцах. Её накаченные руки, покрытые размашистыми татуировками, едва заметно изгибались при движении, и Кейтлин не могла отвести от неё взгляд. А потом была сама рубашка – тонкая, почти не препятствующая свободе, облегающая фигуру, не оставляя простора для воображения. Кейтлин видела всё. Твёрдые изгибы её груди, острый изгиб ключицы и неоспоримый факт отсутствия бюстгальтера. Её соски, твёрдые под тканью, были отчётливо видны в тусклом свете. Кейтлин с трудом сглотнула, заёрзав на стуле. "Ну и шлюха", – подумала она, но в оскорблении не было ни капли гнева, лишь что-то глубокое и незнакомое сжалось у неё в животе. И все же ее взгляд блуждал. Когда женщина потянулась, слегка подвигавшись, Кейтлин заметила подтянутый пресс, соблазнительную линию мышц, спускающуюся книзу. Чуть ниже пупка тонкая прядь тёмных волос исчезала под поясом свободных шорт цвета хаки, которые сидели на её бёдрах возмутительно низко. Ткань слегка разошлась, обнажив верх трусов-боксёров Calvin Klein, а под ними – внушительный, неоспоримый бугорок. Это было дерзко. Непристойно. Намеренная демонстрация. У Кейтлин перехватило дыхание. Женщина не просто чувствовала себя комфортно в своём теле — она щеголяла им, наслаждаясь тем, как оно приковывало к себе внимание. Её ноги, подмышки — всё было естественным, необузданным. Густые волосы на руках и бёдрах должны были оттолкнуть Кейтлин, привыкшую к тщательному уходу за собой и безупречной внешности. И все же… Запретная мысль закралась в её разум – инстинктивное, первобытное желание. Ей захотелось прикоснуться, прижаться лицом к изгибу этой шеи, к подмышке, к меж бёдер, почувствовать запах … Кейтлин слишком резко поставила свой напиток на стол и встряхнулась. "Что ж, — с горечью подумала она, — похоже, единственная наследница Дома Кирамман оказалась еще большей распутницей, чем она думала". Словно почувствовав её взгляд, женщина слегка наклонила голову, показав Кейтлин дразнящий профиль. И, о, если тело её было соблазнительным, то лицо было совершенно иным. Резкая. Поразительная. Красота, которая режет. Одна только линия её подбородка казалась настолько острой, что могла бы прорезать пряжку ремня Кейтлин. Даже издалека Кейтлин видела: эта женщина была создана, чтобы заставлять людей глазеть. Рыжевато-розовые волосы кудри ниспадали за её спину, дикие и непринуждённые. Они ей шли. В том, как они ниспадали, было что-то дикое, что-то, что Кейтлин хотелось провести пальцами, потянуть… Боги. Она резко выдохнула, провела рукой по аккуратно уложенным волосам, пытаясь взять себя в руки. Она не должна была быть такой. Она не должна была этого хотеть . В свои 25 лет Кейтлин Кирамман занимает пост генерального директора Kiramman Group, и многие в Пилтовере считают эту должность скорее предопределенной, чем заслуженной. Однако нельзя отрицать, что Кейтлин — невероятно талантливый человек в своей области, и никто в группе не сомневается в её лидерских качествах. Её семье принадлежит весь конгломерат, огромная империя, охватывающая множество отраслей и формирующая экономический ландшафт города. У руля стоит её мать, Кассандра Кирамман — один из самых влиятельных советников Пилтовера и нынешний президент компании, которая годами готовила Кейтлин к роли своей преемницы. Это лишь вопрос времени, когда Кейтлин возьмёт на себя полный контроль, обеспечив наследие Кирамман будущим поколениям. Имя Кирамман имеет вес не только в бизнесе, но и в политике, правоохранительных органах и даже в общественном устройстве города. Состояние семьи финансирует некоторые из важнейших учреждений Пилтовера, включая городскую полицию, крупные исследовательские проекты и мощные промышленные группы. Их влияние неоспоримо, их присутствие нависает над городом подобно безмолвной силе, внушающей одновременно страх и почтение. Именно поэтому присутствие Кейтлин здесь, сидящей в тускло освещённом баре в глубинке Зауна, в окружении преступников, изгоев и тех, кто прячется в городских тенях, кажется совершенно невероятным. Подобное место, суровое и неотёсанное, недостойно её статуса. Ей бы место в одном из элитных лаунжей Пилтовера, потягивать выдержанный виски с бизнес-элитой или посещать какой-нибудь скучный гала-вечер вместе с матерью. Вместо этого она здесь, пьёт что-то дешёвое и обжигающее, наслаждаясь той свободой, которую её мир никогда ей не позволит. В жёсткой социальной структуре Пилтовера гендер – это не просто биологическое понятие, это иерархия. Общество различает три гендера: альфы, омеги и беты. Альфы стоят на вершине, ценимые за свою физическую силу, доминантность и предполагаемое лидерство. Ниже находятся омеги, чьи роли исторически были связаны с подчинением, деторождением и домашней жизнью. Беты, биологически неспособные к размножению, занимают низший статус в этой иерархии, часто игнорируемый в вопросах происхождения и наследования. На протяжении веков ожидание было простым: альфы возглавляли, омеги следовали за ними, а беты существовали между ними, не будучи ни полностью включенными, ни полностью исключенными. Браки между альфами и омегами были общественной нормой, обеспечивающей продолжение могущественных родов, в то время как беты часто оставались за пределами этой структуры, их существование терпели, но никогда не считали приоритетным. Но времена изменились. Десятилетия активизма бросили вызов этим нормам, и, хотя предрассудки всё ещё сохраняются, жёсткие барьеры, когда-то разделявшие альф и два других пола, начали разрушаться. Движения за равенство дали омегам и бетам голос, предоставив им право участвовать в политике, бизнесе и занимать руководящие должности, которые раньше были исключительной прерогативой альфа-самцов. И семья Кирамман сыграла в этом изменении главную роль. Благодаря стратегическим пожертвованиям и неустанной пропаганде они позиционировали себя как поборников прогресса, вкладывая огромные средства в организации, борющиеся за равенство. Их поддержка помогла разрушить устаревшие традиции, открыв двери, которые когда-то были заперты. Конечно, это продуманный шаг — истинное равенство никогда не было истинной целью власть имущих. Кирамманы бросают вызов системе не из бескорыстной доброй воли. Они делают это, потому что это укрепляет их место в её центре, гарантируя им не только богатство, но и любовь, почитаемость как силе, формирующей будущее Пилтовера. Кейтлин, как единственный ребенок, оставшийся после этого наследства, несет на себе всю тяжесть этого бремени. Она всегда знала, что унаследует всё: состояние, влияние, ожидания. Она никогда не позволяла себе роскошь быть обычной, совершать ошибки без последствий. Каждый её поступок, каждое решение подвергается пристальному вниманию не только со стороны её семьи, но и со стороны всего города. Однако, несмотря на всеобщее восхищение, Кейтлин ни разу не позиционировала себя так, как ожидалось. Она никогда не заявляла о своих гендерных предпочтениях. Она никогда не подтверждала, к какому полу она склоняется: к омегам, бетам или альфам. Она никогда не поддавалась бесконечным домыслам, которые преследуют её повсюду. По правде говоря, она всегда была открыта для всех. Но одно остается неизменным — она никогда не была с альфой. Не то чтобы эта идея вызывала у неё отвращение. Она не разделяет глубоко укоренившегося презрения, которое некоторые бета и омеги питают к альфам, и не верит в их абсолютное господство. Она их не боится. Она не верит в их превосходство. И все же.. Мысль о том, что придется позволить кому-то взять ситуацию под контроль, тревожит ее. Кейтлин всегда была лидером, задавала темп, управляла вниманием, а не уступала ему. Она никогда не играла роль покорной, никогда не позволяла никому разбирать себя по частям. Она всегда была инициатором, подчинила себе других, установила правила. Идея раздвинуть ноги, дать кому-то другому эту власть... Она ёрзает на стуле, крепче сжимая стакан в руке. Ты уже называешь себя покорной. Какая шлюха. Кейтлин ругает себя, проклиная собственное растущее желание. Кейтлин чувствует на себе тяжесть бесчисленных взглядов. Она не чужда вниманию — она знает, что привлекательна. Но людей привлекает не только её внешность; её холодная, неприкасаемая аура, унаследованная от неё, резкие черты её поведения, которые заставляют восхищаться ею издалека, но не осмеливаются приблизиться. Она не обращает на них внимания. Вместо этого её взгляд прикован к рыжеволосой девушке напротив. Со своего места Кейтлин наблюдает за острыми углами её профиля, за тем, как её губы изгибаются в непринуждённой ухмылке, когда она улыбается, и за абсолютной уверенностью, исходящей от её позы. Это тревожит её, заставляет что-то сжиматься в желудке, что-то незнакомое и шаткое. А потом- Девушка смотрит в ее сторону. Это быстро, незаметно, но недвусмысленно. На мгновение их взгляды встречаются, и сердце Кейтлин замирает. Пойманная на месте преступления, она замирает. Но не отводит взгляда. На губах девушки играет едва заметная ухмылка, но её достаточно, чтобы Кейтлин ощутила нечто опасное. Взгляд дерзкий, насмешливый, словно она точно знает, какой эффект производит. И одно это осознание заставляет тело Кейтлин предать её: жар скапливается на губах, член подрагивает, протестуя против тонкой, сшитой на заказ ткани брюк. Она сжимает челюсти, заставляя себя дышать, чтобы восстановить контроль. Кейтлин, сохраняя спокойствие, ёрзает на стуле, поворачиваясь, чтобы встретиться взглядом с девушкой, полная решимости вернуть себе хоть какое-то подобие контроля. И все же— Это только ухудшает ситуацию. Девушка всё ещё смотрит на неё. Не мимолётно, не мельком, сквозь толпу, а прямо, намеренно, словно всё это время она чувствовала внимание Кейтлин. Теперь Кейтлин ясно видит своё лицо сквозь движущиеся тела на танцполе — волевой, скульптурный нос, пронзительные пудрово-голубые глаза, обрамлённые аккуратным, сдержанным макияжем, и безошибочно узнаваемая римская цифра VI под левым глазом. Но внимание Кейтлин привлекают её губы — полные, слегка приоткрытые, украшенные едва заметным шрамом на верхней губе, едва заметным, но невыносимо соблазнительным. Кейтлин сглатывает, её рот пересыхает от внезапного желания провести языком по этому шраму, чтобы просто почувствовать его. Дерьмо. Она резко отворачивается, резко втягивает воздух и крепче сжимает пустой стакан. Теперь сомнений нет — девушка знает. Она знает, что Кейтлин всё это время не спускала с неё глаз. И что еще хуже — Кейтлин чувствует это сейчас. Этот взгляд, острый и беспощадный, прожигал ей затылок, словно молчаливый вызов. Её сердцебиение неритмично, не в такт музыке, гремящей в баре. Кожа горит, её охватывает что-то опасно близкое к смущению — или предвкушению. Она не знает, что именно. Ей нужно успокоиться. Не раздумывая, Кейтлин одним быстрым движением допивает свой напиток, алкоголь не помогает ей успокоиться, и резко встаёт. Она прямиком направляется в ванную, отчаянно желая хоть на мгновение взять себя в руки, прежде чем окончательно потеряет контроль.

***

Кейтлин открывает кран, позволяя холодной воде течь по дрожащим рукам. Она смотрит на своё отражение в зеркале, её дыхание прерывистое, щёки пылают от бури мыслей, бушующих в её голове. Грязных мыслей. Неконтролируемых, бесстыдных мыслей. Ее взгляд скользит вниз. Её член напрягается под тонкой тканью её брюк, болезненно твёрдый — и всё это от одного взгляда. Одного взгляда незнакомца. "Ты такая отвратительная альфа, Кейтлин", — проклинает она себя, и эта мысль крутится у нее в голове, кажется, уже в сотый раз за сегодня. Но потом... Ее сердце останавливается. В отражении, прямо за ее спиной, видна та самая причина ее нынешнего затруднительного положения. Непринуждённо прислонившись к кафельной стене, скрестив руки на груди, она с той же дразнящей ухмылкой на губах. В её голубых глазах, проницательных и понимающих, мелькает веселье. Кейтлин резко разворачивается, её самообладание рассеивается. Её тело напрягается, когда другая девушка отталкивается от стены и направляется к ней. Вблизи она чуть ниже ростом, чем представляла себе Кейтлин, но это ничуть не умаляет её внушительности. Шрам чуть выше верхней губы, лёгкие веснушки, разбросанные по острым скулам — всё в ней — идеальное противоречие, баланс дерзости и неожиданного, почти мальчишеского очарования. На мгновение Кейтлин заворожённо смотрит в эти пронзительные глаза. Но затем взгляд её выдаёт, скользя вниз… К несомненной выпуклости, выпирающей из-под ткани свободных шорт цвета хаки девушки. Кейтлин заставляет себя так же быстро отвести взгляд, резко поднимая глаза прежде, чем ее собственный голод станет слишком очевидным. "Сосредоточься, Кейтлин". — Ты носишь такие свободные брюки, ты не боишься, что они упадут? — спрашивает она, хватаясь за что угодно, чтобы снять напряжение, потрескивающее между ними. Рыжая моргает, ошеломлённая. Несколько мгновений она просто смотрит на Кейтлин, словно не ожидала, что та заговорит. — Что? — наконец произносит она, лениво растягивая слово, и ухмылка тронула уголок ее губ. — Я спросила, не боишься ли ты, что у тебя спадут штаны, — повторяет Кейтлин, изображая безразличие. У девушки вырывается смешок — сухой, насмешливый, с каким-то привкусом, который Кейтлин не может понять. — Как я и думала, — бормочет она, качая головой.— У тебя совсем нет чувства юмора. —Я… — начинает Кейтлин, но прежде чем она успевает вымолвить хоть слово, девушка вмешивается. Ближе. Так близко, что Кейтлин едва успевает заметить исходящее от нее тепло, прежде чем она его чувствует... Твердая рука лежала у нее на талии. Плотное прижатие мышц и жара к ее передней части. Медленное, дразнящее движение, которое посылает молнию прямо в сердце Кейтлин. У неё перехватывает дыхание, когда её собственный член дёргается в ответ. Ей даже не нужно смотреть вниз, чтобы понять это – она чувствует это. Другая девушка такая же твёрдая, как и она. И она не маленькая. Теплое дыхание касается губ Кейтлин, и теперь между ними почти не осталось пространства. — Ты всю ночь за мной наблюдал, — тихо шепчет девушка, в её голосе слышны нотки опасного соблазнения.— Чего ты хочешь? У Кейтлин кружится голова. Она хочет— Она точно знает, чего хочет. Но прежде чем она позволит себе поддаться этому, прежде чем она поддастся огню, пылающему в ее жилах, ей нужно знать одну вещь. — Подожди… — Кейтлин выдыхает, её голос едва слышен.— Как тебя зовут? Рыжеволосая девушка слегка наклоняет голову, в ее глазах мелькает веселье, как будто она находит вопрос очаровательно излишним. — Вай, — выдыхает она, её губы оказываются чуть выше губ Кейтлин.— Зови меня Вай. И затем она сокращает дистанцию. Поцелуй совсем не нежен. Вай впивается в губы Кейтлин с безудержной жаждой, и Кейтлин отвечает ей так же яростно. Кейтлин жадно облизывает шрам на губе, чего жаждала всю ночь. Их рты сталкиваются в жарком, безумном поцелуе, языки переплетаются, стоны сглатываются. Руки Кейтлин обвивают шею Вай, притягивая её глубже, не отпуская. Мир за пределами ванной перестаёт существовать. Ничто не имеет значения, кроме этого жара, этого голода, этой невыносимой потребности. Их тела прижимаются друг к другу, трутся друг о друга, члены пульсируют, оставляя ткань, разделяющую их. По спине Кейтлин пробегает дрожь, когда она чувствует, как твёрдость Вай трётся о её собственную, и от этого трения у неё кружится голова. Она толкается вперёд, отчаянно желая ощутить её всю, сократить всё оставшееся расстояние. Интенсивность всего этого — жар, трение, первобытная потребность — грозит поглотить их целиком. И никто из них не желает останавливаться. Губы Вай медленно и размеренно скользят по шее Кейтлин, её тёплое дыхание вызывает дрожь по коже. В тот момент, когда Вай начинает посасывать, дразняще потягивая чувствительную кожу, Кейтлин ахает, сжимая руками плечи Вай, а её тело напрягается от ощущений. Инстинктивно она запрокидывает голову назад, предоставляя Ви больше доступа, молча побуждая её к этому. — Не... не оставляй следов, — бормочет Кейтлин между хриплыми вздохами. Вай усмехается, уткнувшись лицом в кожу, и в её голосе слышится веселье. — Да-да, вы, богатенькие и важные. Несмотря на поддразнивания, Вай не задерживается надолго на шее Кейтлин. Она спускается ниже, её губы скользят вниз, пока не достигают груди Кейтлин. — Красный, мой цвет, — ухмыляется Вай, заметив глубокий малиновый кружевной бюстгальтер Кейтлин. Затем, мучительно медленно, она прижимается губами к обнажившейся коже, целуя и облизывая каждый сантиметр, до которого может дотянуться, не снимая ткань. Влажные звуки заполняют пространство между ними, пока Вай нежно посасывает, оставляя едва заметные следы. Кейтлин тихо ругается. Тепло губ Вай, то, как её язык скользит по чувствительным местам, — это сводит её с ума. Но потом… Новая сенсация. Правая рука Вай опускается ниже, ладонь крепко прижимается между ног Кейтлин. Медленно, но уверенно она потирает твёрдость, выпирающую из её брюк. У Кейтлин перехватывает дыхание. Вай точно знает, что делает. Давление, ритм — она медленно, дразняще двигает рукой круговыми движениями, не слишком сильно и не слишком слабо, ровно настолько, чтобы бёдра Кейтлин невольно напряглись. Это унизительно. Это опьяняет. И Кейтлин опасно близка к тому, чтобы поддаться этому влиянию. Её руки сжимаются в кулаки, ногти впиваются в майку Вай, пока она изо всех сил пытается сдерживаться. Она не будет — не сможет — кончить вот так. Не просто от руки. Не от другого альфы. Но Вай, похоже, решила ее сломать. Кейтлин едва замечает, как Вай тянется к ремню. Звук расстёгивающейся пряжки выводит её из оцепенения, но прежде чем она успевает возразить, Вай одним быстрым движением спускает штаны до колен. Кейтлин едва успевает отреагировать, как Вай падает на колени, ее лицо оказывается на уровне бедер Кейтлин. — Эй… эй, мы в общественном туалете, — запинаясь, бормочет Кейтлин, чувствуя, как сердце колотится от страха и невыносимого предвкушения.— А вдруг кто-нибудь зайдёт? Вай поднимает взгляд, ухмыляясь, совершенно равнодушно. — Разве это имеет значение, когда ты такой возбуждённый? Кейтлин открывает рот, чтобы возразить, но все её слова растворяются в воздухе, когда она чувствует дыхание Вай на своём обтянутом одеждой члене. Жар, ощущения, близость… У нее кружится голова. Она никогда раньше не позволяла другому альфе делать это. И все же— В глубине души, в той части себя, которую она отказывается признавать, она хочет этого. Она хочет знать, что Вай предпримет дальше. И ненавидит себя за это. Вай снимает с Кейтлин боксёрские штаны. После того, как её отпустили, член Кейтлин извивается в воздухе. Семидюймовый член полностью эрегирован. Вай ухмыляется, молча оценивая член Кейтлин. Её член, столь же стильный, как и её внешность, бритый, ароматный, белый и с дорогим гелем для душа с насыщенным и сильным ароматом. Кейтлин испытывает сильное желание эякулировать, и её член красноват от эрекции. Кроме того, её два яйца безупречно безупречны, выглядят чистыми и так и манят к себе. Её член выглядит как искусно приготовленный ужин от шеф-повара, достойный поистине важной персоны.  Не колеблясь, Вай облизывает головку члена. Кейтлин приходится приложить немало усилий, чтобы не кончить именно в этот момент.  Вай ртом размазала слюну по всему члену, проводя по нему языком. Мозолистые пальцы Вай коснулись яичек Кейтлин, нежно лаская и пощипывая их с отточенной точностью, заставив её запрокинуть голову и ахнуть.  Покачивая головой, пытаясь уместить член целиком, Вай снова пососала большой кончик Кейтлин. Она не переставала стонать, проводя пальцами по рыжим волосам, чтобы головке было легче двигаться. — Хмм... хмм... Вай... Опустив взгляд, Кейтлин замечает, как соблазнительные рыжие волосы шевелятся у неё в паху. От одного только вида её дыхание сбивается, стоны становятся глубже — слишком красиво, слишком возбуждающе. Вай поднимает глаза, словно почувствовав на себе взгляд, но не останавливается. Их взгляды встречаются, и в этом молчаливом контакте — вся суть момента. Опыт Вай даёт о себе знать: каждое её движение точное, уверенное, нежное. Она доводит Кейтлин до предела, заставляя её прижаться спиной к раковине, вцепиться пальцами в волосы Вай, не в силах больше держать себя в руках. Последнее касание и волна накрывает Кейтлин с головой, её тело содрогается, отдаваясь любимой до последней капли. — Вай... ах... черт... Вай, — сказала Кейтлин, закрыв глаза, и закричала, кончая прямо в горло Вай. — Это было... потрясающе, — шепчет Кейтлин, всё ещё переводя дыхание. Она вынуждена признать: это лучший оргазм, который она когда-либо испытывала во время орального секса. Вай встаёт, её язык скользит к уголкам губ, стараясь не пропустить ни капли. Хотя Кейтлин только что кончила, Вай не останавливается. Её рука продолжает гладить член Кейтлин, поддерживая его в полувозбуждённом состоянии медленными, дразнящими движениями. — Ты такой сладкий на вкус, — хрипло усмехается Вай. — Не думаю, что это подходящее слово, — бормочет Кейтлин, все еще краснея. Она подходит ближе, кладет голову на плечо Вай, вдыхая слабый запах пота и чего-то, несомненно, опьяняющего. — Можем ли мы пойти куда-нибудь еще? — шепчет она на ухо Вай, и ее дыхание согревает ее кожу.