Собственность

– Он знает, Питер, – жизнь вечером пятницы в потрепанном баре-забегаловке на окраине городка бьёт ключом. Громко играет классика нулевых, свет ярко подрагивает для небольшой кучки людей на площадке, отдаленно напоминающей танцпол, по залу летает парочка официантов. Запах горячего фастфуда и разливного пива тяжело оседает в легких, пока Хейл нервно постукивал пальцем по стеклянной столешнице: ему повезло он отхватил себе место в дальнем углу, где найти бы его можно было только намеренно. Когда мужчина слышит бормотание, он чувствует, как во рту пересыхает, палец зависает в воздухе. – Знает все с того дня на парковке, когда ты предложил ему укус. – Он старается излучать спокойствие и непринужденность, пытается не выделяться на фоне остальных, у него всегда все было в порядке с самоконтролем. Стайлз громко хрустит своей кудрявой картошкой фри, так что уши закладывает. Он показательно чавкает, причмокивает и получает удовольствие. Не Стайлз. – Мне интересно, – он говорит с набитым ртом, как Стайлз обычно это делает. Привычка, которая существовала внезависимости от остальных факторов. – По какой причине ты так усердно наблюдал, то есть, – с надменным смешком он осекся, голос стал елейным, – приглядывал за ним? Питер не мог видеть чужого лица, он сел таким образом, чтобы смышленый подросток не мог запнуться о него взглядом ни при каких обстоятельствах. Сейчас это казалось фатальной ошибкой, то, что происходило, выходило за рамки нормы поведения. Стилински никогда не говорил о себе в третьем лице, а ещё он никогда не подавал вида, что замечает своего преследователя. Нужно было посмотреть парню в лицо, чтобы понять, что с ним происходит. Это можно было устроить. Скользящей походкой Хейл направился к столику с двумя большими диванами, которые, наверняка, были рассчитаны на компанию, но его занимал только один человек. Сталйз отвратительно громко втянул пенку молочного коктейля с голубым сиропом. Его любимый со вкусом бабл гама. Он всегда сначала расправляется с пенкой, а затем медленно, с оттяжкой проглатывает все остальное. Чаще всего после того как покончит с основными блюдами и все пальцы уже будут в крупицах соли и жирном соусе. – Похоже здесь не занято? – Питер растягивает губы в своей фирменной улыбке, обнажая белоснежный ряд зубов, и, не дожидаясь ответа, устраивается напротив Стилински. – Нам стоит серьёзно поговорить, лапушка, – он пересекается взглядом с карими глазами. Они выглядят такими уставшим, что несуществующий груз вдруг водружается на плечи мужчины. Его начинает одолевать желание согнуться под этой тяжестью. – Спешу заметить, ты сам не свой последнее время. – Задумчиво изучает отдельные детали, не обращая внимания на привычную рубашку в клетку или растрепанные отросшие волосы. – Чуть больше бесноватый, чем обычно. – Ты нашёл какие-то неточности в нашем поведении? – он криво ухмыляется, теперь любимый картофель Стилински не получает должного внимания. – Тонкости, – отмахивается, словно не придал этому особого значения. Исподлобья с интересом разглядывает собеседника. – Ты не любишь отвечать на чужие вопросы, Питер Хейл, – подросток щурится, улыбка не сходит с его лица. – Что ты думаешь о загадках? – Значит, ты у нас инфернальный Загадочник? – У Стайлза пара книжных полок забита комиксами. После этого открытия Питер не смог не поддаться соблазну прочитать несколько. – Значит, внимай, глупый волк, – парень резко поддаётся вперёд, локти лежат на столе, кулаки сжаты. Одержимый нависает над своим недоеденным заказом и склоняет голову к плечу. – Я — то, что ты хранишь и ценишь. Без меня ты — никто и ничто. Всегда — твоя, не чужая. Что есть у тебя — это моя суть. Что я? – чуткий слух оборотня внезапно уловил назойливое жужжание. Упитанная муха лениво летала где-то в конце зала, её раздражающий писк не могла заглушить даже музыка. Питер от неожиданной мысли чуть не изменился в лице. – Ну конечно, – он понял, что прошептал это вслух, поэтому тут же переключился на тему разговора. – У тебя сегодня лирическое настроение и ты хочешь поговорить о любви, лапушка? – Хейл скалится в ответ, сокращает расстояние, поддерживая внезапный выпад собеседника. – Мы считали тебя более сообразительным, самым из всех, – парень драматично поджимает губы и откидывается на диван. Левая рука ползёт к мягкой обитой спинке, а колени разъезжаются в стороны. Он словно становиться олицетворением слова "расслабленность". – Думай, злой и страшный серый волк. Питер не отстраняется. Он так и остаётся в этом странном положении, пока механизмы в его голове работают и подбирают лучшие варианты. Теперь он видит все мелочи присущие темному лису. Мужчина неотрывно смотрит в чужие глаза, не смея, на самом деле совершенно не желая, упускать возможности любоваться ими без помощи волчьего зрения или фототехники. Они сводят его с ума уже не первый месяц. Со стороны кажется, что Хейл просто завис, изучая чужое лицо с мягкими узорами родинок. Его внутренний волк рычит, когда ответ кажется подходящим. – Собственность, – наконец, он усаживается обратно, не забывая выпрямить спину, как делает это всегда. Стилински заливисто смееться. Только сейчас улыбка другая – лисья. – Он наша собственность, он сам отдался нам в руки! – Шипит одержимый, прерывая свой инстинктивный порыв. – Всё это время, Стайлз ненавидел тебя за преследование. Он даже начал собирать информацию в попытке обезопаситься и подать на тебя в суд. Он стал так увлечён идеей расправы над тобой! Как мне тебя жаль, злой и страшный серый волк! – триумфальный блеск в глазах и злорадный тон голоса заставили почувствовать, как по венам разливается тихая ярость. – Всегда знал, что наши чувства взаимны. Ты только что признался, что он сталкерил меня в ответ, лисёнок, – чувства были перемешены, сунешься разбираться – затянет на самое дно. Ярко и с невероятной силой, на фоне остального сумасбродства, горела единственная мысль: хотелось уничтожить ублюдка поселившегося в теле его лапушки. – Уверен, спроси я его напрямую, он бы не возражал нашим милым прогулкам и совершенно безобидным посиделкам. – Он мой, – дух агрессивно ощетинился: натурально зарычал, кажется, что волосы на затылке Стайлза встали дыбом. – О, это мы ещё посмотрим.