Cinema | Кино

      Нил сидит в гостиной «Лисьей норы», когда Эндрю опускается рядом с ним, ближе, чем обычно, когда вокруг люди, и протягивает тюбик помады. Нил без раздумий берет его.       — Заказ, — говорит Эндрю. Скрещивает руки на груди и откидывается на спинку дивана, плечом вплотную к Нилу.       Его волосы слегка влажные, зачесаны назад, все пирсинги на виду. Медленно моргая, Нил позволяет себе рассмотреть красивые изгибы носа и скул Эндрю, магнитную линию за ухом, грязно-русый оттенок, в который окрашиваются его волосы, когда они мокрые.       В конце концов Нил кивает и убирает тюбик в карман, несмотря на недоумение. Честно говоря, Мэтт и Дэн выглядят еще более озадаченными: приподнятые брови, наморщенные лбы. Решив, что забавнее не давать им контекста, Нил не просит у Эндрю объяснений.       — Когда? — спрашивает он.       — Завтра. Кевина оставлю под присмотром Аарона. Можем воспользоваться студией.       Нил в ответ довольно гудит. Редко кто из них ездит в Колумбию просто на пару часов; обычно они ждут до вечера пятницы, точнее, утра субботы, чтобы забрать или оставить вещи в доме.       Два часа туда и обратно. Сколько бы ни занял заказ, подготовка и обработка. Плюс всё, что еще захочет Эндрю. Время только для них, без посторонних за стеной. Нил удивлен, насколько утешительной кажется ему эта мысль.       — Ты везешь, или я?       Эндрю пожимает плечами.       — Туда повезу я. Обратно решим на месте.       — Понял. Я заправлю бак, — говорит Нил. На секунду бросает взгляд на Мэтта и Дэн, которые даже не пытаются скрыть подозрительные взгляды. — Мне что-то взять с собой?       — Нет.       После этого Эндрю закрывает глаза и дремлет, пока остальные собираются.       __________       Эндрю сидит за рулём, поедая арахисовые M&M's, которые Нил купил в магазине на заправке, пока заправлял бак «Мазерати».       Когда Нил снова устраивается на пассажирском сиденье и Эндрю заводит машину, он наконец спрашивает:       — Так что с помадой?       — Обложка CD, — отвечает Эндрю. Нил роется в бардачке, чтобы подать ему диск.       Переложив диски из поп-музыки в рэп, Эндрю отдаёт ненужное Нилу, чтобы тот убрал.       — Заказчик попросил, чтобы меня покрывали следы поцелуев. У меня есть кости, которые мешают дотянуться везде, так что вот где я эксплуатирую твой труд.       — Эротика или порно?       Они выезжают с заправки с пугающей скоростью, но Нил уже привык. Он устраивается поудобнее, положив локоть на подлокотник, и продолжает разглядывать профиль Эндрю.       Тот гладко выбрит и светится, как пламя свечи, в лучах позднего утреннего солнца. Его пепельно-русые волосы длиннее обычного, отросли там, где Аарон никогда не позволяет им отрастать; по всей голове длина достаточна, чтобы можно было пропустить сквозь них пальцы, а укладка, сделанная с утра, придаёт им кудрявость, похожую на ангельскую. Его лицо спокойно, и штанга в правой брови не напряжена благодаря расслабленному выражению. Язык выпирает под нижней губой, пока он играет с кольцом там.       — Пялишься, — корит Эндрю. — И да, эротика.       — Ты хорошо выглядишь, — напевает Нил.       Несмотря на то что они на трассе, Эндрю резко бьёт по тормозам, и Нил врезается лбом в панель. Потирая ушибленное место, он хмуро смотрит на Эндрю. Сзади раздаются гудки, но Эндрю не обращает на них внимания.       — Не жди ничего. Я не в настроении, — говорит он, и в голосе явственно звучит угроза.       — Я с самого начала ничего и не предполагал, — хмурится Нил.       Эндрю закатывает глаза и прибавляет громкость. Остаток пути они молчат, Тупак поёт слишком громко, чтобы Нил мог собраться с мыслями.       __________       — Понятия не имею, как это делать, — хмурится Нил, разглядывая своё отражение. Он сидит на полу перед зеркалом во весь рост, с тюбиком тёмно-красной помады в руке. Даже не пытался нанести её.       Через зеркало он бросает взгляд на Эндрю как раз в тот момент, когда тот сбрасывает трусы, а затем копается в комоде, полностью обнажённый, если не считать нарукавных повязок. Логичной причины нет, но Нил упорно смотрит в пол, пока Эндрю снова не надевает нижнее бельё; да, он видел его и раньше, но Эндрю сказал, что ничего не хочет, так что Нил не позволяет себе ничем любоваться.       — Намажь на губы, — бесполезно советует Эндрю. Его новые трусы такого же кроваво-красного цвета, как и помада Нила. Он подходит и встаёт сзади, скрестив руки. Нил намеренно смотрит ему в лицо, а не на выпуклость в трусах, или на рельеф груди. — Всё и так очевидно.       — Ха-ха. Ты не думал о карьере стендап-комика? — сухо спрашивает Нил.       Эндрю отталкивает его голову в сторону, как собаку, сунувшую нос к обеденному столу, и лениво плюхается рядом. Вырывает тюбик из рук Нила.       — Повернись ко мне, — приказывает он. Нил поворачивается так, что их согнутые ноги соприкасаются в коленях, джинсы к голой коже. — Если скажешь хоть слово, кастрирую.       Нил уже почти говорит «ладно», но вовремя останавливается.       Эндрю левой рукой придерживает Нила за подбородок, а правой наносит помаду. Пигмент холодный и липкий, словно масляная пастель на губах. Застыв неподвижно, Нил позволяет Эндрю двигать его, как нужно, и развлекается, наблюдая, как сдвигаются его грязно-русые брови от сосредоточенности.       — Готово. Сохнуть будет не сразу, но для чётких следов придётся обновлять, — говорит Эндрю, делая последний мазок. Он закручивает тюбик и оставляет его у себя. Когда он говорит, Нил замечает пирсинг на его языке.       — Ты сменил украшение?       Эндрю высовывает язык, обычный чёрный сердечник заменён на подвеску в виде двух вишенок на веточке с камнями.       — Круто.       Эндрю равнодушно хмыкает и встаёт. Протягивает руку, чтобы помочь Нилу подняться с пугающей лёгкостью, затем берёт телефон и пролистывает сообщения.       — В заказе три варианта: бюст, в полный рост и фото задницы. Насчёт следов от помады сказал: «Полная творческая свобода», — объясняет Эндрю, пробегая глазами текст заказа.       — У тебя хороший глаз на такие вещи, — замечает Нил. Говорить странно, губы липнут, а в зеркале он выглядит довольно нелепо. Чмокает губами.       — Выбери пластинку. Это займёт время.       В самом пустом углу студии стоит проигрыватель и два ящика с виниловыми пластинками. Большинство из них Эндрю никогда не ставил при Ниле, обычно выбирая что-то из рока или метала. Хотя судя по обложкам, основная коллекция состоит совсем из других жанров.       Присев на корточки, Нил перебирает пластинки, делая вид, что разбирается в музыке. Даже после всех усилий «Лисов», пытавшихся привить ему вкус, ему всё равно.       Находит альбом с интересной обложкой и аккуратно ставит его. Первые же ноты заставляют его прищуриться.       — Это... ирландская госпел-музыка?       Эндрю мычит:       — Исполнитель ирландец. Прослушай текст хотя бы пару секунд.       — Не самый твой типичный жанр, да? — Нил оборачивается и видит Эндрю, развалившегося на студийном диване. Подходит и становится на колени между его ног.       Эндрю приподнимает бровь, оценивая его позицию, но пожимает плечами:       — С остальными идиотами я включаю то, что их заглушает.       — Логично, — соглашается Нил. — По отцу я ирландец.       — Низкий рыжий с ценностями, спрятанными повсюду? Шокирует.       Нил шлёпает его по голени:       — Козёл. С чего начать?       — Начинай снизу и продвигайся вверх. Спину отметим после двух первых ракурсов, — инструктирует Эндрю.       Нил кивает и наклоняется, но Эндрю резко хватает его за волосы, болезненно запрокидывая голову назад:       — Помни, мне ничего не нужно. Даже не пытайся.       — Я знаю.       Нил выдерживает его взгляд, гася возникшее возбуждение от этого грубого жеста. Эндрю изучает его ещё несколько секунд, сузив янтарные глаза. Наконец отпускает и откидывается назад, снова берясь за телефон.       Нил приподнимает ногу Эндрю, избегая касаться наиболее чувствительных зон. Обходя верхнюю часть стоп и подколенные ямки, он оставляет первый поцелуй на икре. Оттенок поразительно совпадает с цветом трусов. Губы Нила оставляют чёткий след, помада настолько плотная, что он почти не чувствует волоски на коже Эндрю.       Три отметины на каждой голени, два на правом колене и одна ровно по центру левого — всё это под аккомпанемент ирландских песен о церкви.       — Выше, — командует Эндрю. Он снова хватает Нила за подбородок, обновляя помаду, пока тот старается не хмуриться. — Продолжай.       Нил действует хаотично, стараясь не создавать узора, это скорее следы, чем настоящие поцелуи. Чем выше он продвигается по бёдрам, тем более ритмичны становятся его движения, руки строго на коленях. Эндрю откладывает телефон и наблюдает, словно ожидая ошибки, но Нил лишь пытается прочесть его выражение, безуспешно.       — Насколько? — спрашивает Нил.       — До края.       Закончив, Нил отстраняется, чтобы убедиться, что следы распределены равномерно, и остаётся доволен результатом.       — Хорошо получилось. Выше?       Эндрю изучающе смотрит на него. Перекидывает левую ногу через голову Нила, разваливаясь на диване боком, и устраивается, положив голову на подлокотник.       — Как тебе нужно? — уточняет Нил.       Эндрю похлопывает по своему бедру.       Нил незаметно щиплет себя так сильно, что аж больно.       Он перебирается, оседлав ноги Эндрю, но оставляет приличное расстояние между их бёдрами. Позволяет нанести ещё один слой помады, затем начинает от пояса.       Прямо под пупком Эндрю, носом задевая пирсинг, он оставляет первый отпечаток. Верхушки тазовых костей, едва заметные под его весом. Несколько следов над лёгким рельефом пресса. Отдельные поцелуи вдоль рёбер, где выступающая кость идеально ложится между сомкнутыми губами Нила; Нил невольно задерживается там дольше необходимого, пытаясь осознать жгучее чувство, охватившее его затылок. Его рот приоткрыт, и язык случайно касается ребра Эндрю.       Нил резко отстраняется, застыв в сантиметре от кожи, поспешно убирая руки, чтобы не касаться оголённых участков. Он замирает, уставившись, словно окаменев.       Эндрю сужает глаза, но в его взгляде больше подозрительности, чем злости.       — Что?       — Прости, — говорит Нил. — Скажи, куда двигаться дальше.       — Внезапно разучился тыкаться лицом куда попало?       — Внезапно не доверяю себе тыкаться лицом в тебя, — уточняет Нил.       Чистая недоумённость на лице Эндрю вызывает у Нила тошноту. Он медленно тянется к одной из рук Эндрю, лежащей на подлокотнике. Обхватывает его запястье тонкими пальцами и подносит к своей голове; Эндрю хватает его волосы рефлекторно, мягко сжимая чёлку.       — Скажи, куда двигаться, — настаивает Нил.       Эндрю тянет его из стороны в сторону, и Нил безропотно следует каждому движению. Эндрю прищуривается, оценивая. Проводит пальцами по волосам, пока не хватает их у самого затылка, близко к коже.       Тянет вперёд и вниз, направляя рот Нила точно в центр грудины. Нил чувствует ровный пульс Эндрю под губами, оставляя след.       Эндрю одобрительно мычит.       Он управляет им с отстранённостью. Линии ключиц, плечи, верхняя часть груди. Внимательно рассматривает, прежде чем направить Нила к правому соску; Нил не отводит взгляда, оставляя сомкнутый поцелуй, и тут же отстраняется, как только след остаётся.       — Шея, — командует Эндрю, отпуская его волосы.       — Нет.       Эндрю замирает мгновенно. Его золотистые глаза несколько раз моргают, а Нил чувствует, как учащается сердцебиение под своей грудью.       — Я не хочу полной свободы здесь. Не шею. Продолжай направлять меня, — спешит объяснить Нил.       Область над ключицами — самая чувствительная у Эндрю; его волосы и шея обычно безопасны для Нила. У него уже выработалась мышечная память, точно знающая, где Эндрю любит прикосновения больше всего. Но сейчас — дистанция важнее. Любая возможность получить от этого удовольствие должна быть исключена.       — Ты странное, очень странное создание, — заявляет Эндрю. Тем не менее, он обнажает шею и задумывается. — Я покажу — ты отметишь.       Эндрю закрывает глаза, сосредоточившись на визуализации со стороны. Он указывает на стереотипные места: рядом с кадыком, под линией челюсти. К счастью, толстый слой помады создаёт барьер между теплом кожи Эндрю и губами Нила, но он не может игнорировать лимонный аромат его средств для волос или морской запах геля для душа. Его кожа неестественно мягкая, когда нос или щёки Нила случайно касаются её. Нил задерживает дыхание, пока не отстраняется.       Для лица они делают перерыв: стирают старую помаду и наносят новую, чтобы следы получились чёткими. Возвращаются к работе, Нил нависает над бёдрами Эндрю, отчаянно сохраняя расстояние между ними.       — Делай, как считаешь нужным, — пожимает плечами Эндрю, расслабляясь в подушках.       — Куда можно?       — Куда угодно. Не то чтобы ты не делал этого раньше.       Нил делает незаметный глубокий вдох и приступает к работе.       Он аккуратно обхватывает шею Эндрю ладонями, стараясь не смазать уже оставленные следы. Это... странно, делать всё так осторожно. Они занимались подобным и раньше, конечно, но никогда не обсуждали это вслух. Они могут целоваться мягко и медленно, с тревожащей интимностью, но потом делают вид, будто ничего не было. Эндрю способен нежно провести губами вдоль позвоночника Нила, а Нил поцеловать его между бровей, но стоит им вылезти из постели и оказаться среди людей, как оба тут же забывают, будто вообще способны на такую нежность.       Нил оставляет поцелуи на скулах Эндрю, боковой части носа, над дугой непроколотой брови, вдоль линии челюсти, на висках, под правым глазом, по всему лбу — во всех тех местах, где Эндрю позволяет к себе прикасаться. Где расслабляется.       И Нила охватывает жар.       Потому что он возбуждён, хотя вовсе не испытывает желания, его кожа будто пронизана электричеством, а Эндрю пахнет так соблазнительно... И вот он уже указывает на свои губы, вынуждая Нила...       Сдержаться не выходит. Их губы соприкасаются, и плечи Нила предательски обмякают. Он вздыхает, как жалкий щенок, позволяя губам слиться с губами Эндрю.       Только когда он пытается отстраниться, Эндрю запускает пальцы в его волосы и притягивает обратно.       Его одобрительное мычание превращается в стон, когда Эндрю прижимает его именно туда, куда хочет. Взаимность приводит к тому, что их губы смыкаются вновь, помада размазывается, металл пирсинга холодно касается кожи. Нил чувствует, как дрожит, но понимает, дело не в физическом напряжении, ведь он способен держать планку куда дольше.       Когда Эндрю наконец отпускает его, чтобы дать глотнуть воздуха, первое, что выдавливает Нил:       — Прости.       Затем:       — Спасибо.       — За что? — Эндрю поднимает бровь, умудряясь выразить недоумение почти незаметным движением. Он выглядит слегка нелепо с огромным размазанным пятном помады, скрывающим кольца в его нижней губе.       — Я возбудился, — признаётся Нил. Он напряжён, будто на него наведён снайперский прицел, будто готовится к удару ножом. — И я не хотел этого.       Эндрю сужает глаза. Он просовывает бедро между ног Нила, надавливая на скрытый джинсами бугорок. Нил отпрыгивает на другой край дивана, поджимая колени к груди, вне досягаемости. По спине разливается жгучий стыд, который только усиливается от вида Эндрю, растянувшегося, покрытого его следами, всё ещё невыносимо прекрасного.       Нил стонет от досады и закрывает лицо руками.       Кожа дивана скрипит, когда Эндрю перемещается. Нил выглядывает из-за своего укрытия и видит его сидящим в позе лотоса прямо перед собой, намеренно опустившись до уровня его скрюченной фигуры.       — Хочешь, чтобы я помог с этим? — вздыхает Эндрю, и в его взгляде читается лишь усталое безразличие.       — Нет. Это прямо противоположно тому, чего я хочу, — снова стонет Нил. — Я не... я не хочу, чтобы ты вообще был рядом с этим. Господи, я чувствую себя четырнадцатилетним. Можешь ударить меня?       — С какой стати? Я тебе не мама, — отвечает Эндрю.       Нил моргает.       Реакция вырывается прежде, чем он успевает его сдержать — громкий, резкий и болезненный хохот. Он давится собственным смехом, переходящим в приступ кашля.              Эндрю добросовестно хлопает его по спине, пока тот не успокаивается.       — Охренеть, — хрипит Нил. — Это пиздец.       — Ты посмотришь на меня и скажешь, что я не прав?       — Нет, — Нил фыркает в последний раз, чувствуя лёгкость в голове. Тыльной стороной ладоней давит на глаза.       — Можешь дышать? — спрашивает Эндрю.       — Да.       — Ты собираешься дрочить в моей ванной?       — Нет, — говорит Нил, — для мастурбации я предпочитаю кухню.       — Логично. Атмосфера там и правда подходящая, — пожимает плечами Эндрю. — Иди разберись с этим. Я пока настрою камеру.       Нил хмурится:       — Разобраться? Я проигнорирую это, пока не пройдёт.       — Я пробовал так с Кевином, это не работает.       Нил содрогается от сдерживаемого смеха, чувствуя себя слегка истеричным после того, как засмеялся больше одного раза за две минуты.       — Давай продолжим съёмку. Сначала в полный рост или бюст? — Он поднимается с дивана. Эрекция неприятно трется о боксеры и джинсы. Нил морщится и, стараясь отвлечься, подходит к камере на штативе.       Эндрю смотрит на него. Нил смотрит в ответ.       — Мы уже выяснили, что я тебя не ублажу, — говорит Эндрю, — но мне непонятно, почему ты отказываешься сделать это сам.       — Я не планировал, что так выйдет. Зачем тратить время на эту ерунду, если можно просто продолжать работать?       — Эрекцию не планируют, Джостен. Кроме меня, когда я на смене. — Эндрю откидывается на спинку дивана, скрещивает лодыжки и вытягивает ноги.       Нил засовывает руки в карманы:       — Все знают, что у тебя безупречный график. Ты сказал, что не в настроении, а это всё равно произошло, так что... Я не... хочу этого?       Новая мысль. Странная.       Он ведь ослушался приказа, в котором нет лазеек.       Просто... Такого раньше не было. Нила никогда не возбуждало, если Эндрю давал понять, что не заинтересован. Сегодня он слаб. И ему противна сама мысль о том, чтобы удовлетворить себя, пока Эндрю в соседней комнате.       — Нил, — Эндрю выдергивает его из размышлений, — «да» или «нет»?       Нил даже не задумывается:       — Нет.       Эндрю мычит, выглядит удивлённым, но кивает.       — Начнём с фото в полный рост, — решает он, вставая. — Подвигай пальцами, пока я прихорашиваюсь для камеры.       Он и так достаточно красив, чтобы у Нила возникло желание кого-нибудь ударить, но он об этом не говорит.       __________       После этого всё в порядке.       Даже когда Эндрю приходится раздвигать ноги и смотреть в объектив с томной скукой. Даже когда он проводит ладонью по трусам, украдкой поглядывая на Нила, пока не становится полувозбуждённым ради фото. Даже когда Нил оставляет поцелуи вдоль его поясницы и на задней поверхности бёдер для снимков. Даже когда Эндрю в конце покрывается испариной, а его трусы становятся влажными.       Нил твёрдо сказал «нет», так что ему не нужно беспокоиться, что Эндрю почувствует себя обязанным позаботиться о его удовольствии.       Раньше Эндрю не заботило. Но со временем становится заметнее, что он чувствует какую-то ответственность из-за того, что они с Нилом представляют собой. Он стал мягче, осознаёт он это или нет. Когда они только начали, Эндрю был готов проткнуть Нилу лёгкие при малейшем нарушении границ. А теперь предлагает помочь, хотя изначально дал понять, что не заинтересован.       Это странно.       Честно говоря, Нил предпочёл бы, чтобы Эндрю вспорол ему живот, чем прикасался к нему без желания.       Когда фото перенесены на компьютер, Эндрю плюхается в крутящееся кресло с такой мягкой обивкой, что Нила это даже пугает. Он настраивает программы, листая между мониторами, вкладками и приложениями, которые Нил не понимает. Нил лежит на диване и делает вид, что не находит эту компетентность привлекательной.       — Нил, — зовёт Эндрю, открыв последнее фото для редактирования. Поворачивается и хлопает по бедру. — Иди посмотри.       Нил замешкался перед тем, как подойти. Этот жест обычно означает разрешение сесть к нему на колени, но его расслабленная поза и отсутствие требований во взгляде позволяют Нилу просто остаться стоять, и оба сделают вид, что так и задумывалось.       Нил устраивается у него на коленях.       Их ноги переплетаются, когда Нил садится на левое бедро Эндрю, выпрямив спину. Но это неважно, Эндрю обвивает рукой его талию и притягивает ближе, уперев подбородок в плечо. Приятное тепло разливается по телу, и Нил расслабленно облокачивается на него, чувствуя надежную опору в его широких плечах.       На одном мониторе открыт заказ клиента с квитанцией об оплате, на другом — программа для редактирования фото.       — Насыщенность смотрится неестественно, — замечает Эндрю, его губы почти касаются щеки Нила. Металл многочисленных сережек холодно давит на челюсть, а волосы слегка щекочут шею.       — Ты повышаешь насыщенность вместо освещения, поэтому выглядишь более желтым, чем твой обычный золотистый оттенок, — указывает Нил. — Оставь насыщенность как есть, разве что немного добавь красного, но сосредоточься на источнике света и теплых тонах.       Эндрю мычит в знак согласия и регулирует настройки, пока фото, где он развалился на диване, не начинает выглядеть по-настоящему солнечным.       — Углуби тени, — инструктирует Нил.       В итоге Эндрю выглядит как персонаж с картины в стиле пин-ап. Черный, бежевый и кроваво-красный, он ангельский, как Люцифер. Полуприкрытые глаза, размазанная помада, светлые волосы, словно нимб, обрамляющий лицо. Он откинулся на диван, демонстрируя бицепсы, широко расставив ноги.       Нил трется щекой об Эндрю, испытывая глубочайшее удовлетворение от привилегии быть так близко.       — Тебе стоит продавать постеры, — говорит он. — Представляешь, сколько бы ты заработал?       — Полагаю, ты был бы моим первым покупателем.       — Главным покупателем. Я бы развесил их на потолке, чтобы разглядывать перед сном, — Нил говорит это с невозмутимым видом, но наполовину серьезно. Может, шестьдесят на сорок.       — Урод, — бросает Эндрю с нежностью. Восемьдесят на двадцать.       — Так зачем этому типу понадобились следы от помады? День святого Валентина был месяцы назад, да и в целом это странно.       — Фетиш, — пожимает он плечами. — За них платят лучше всего. Запомни эту мудрость. Я нашел одного идиота с фетишем на экси, и он купил мне машину.       Нил в шутку бьет Эндрю по плечу, фыркая от смеха. Эндрю прижимает губы к шее Нила, оставляя следы оставшейся помады, а холодные кольца скользят по коже.       — Фу, ненавижу это ощущение. Липко, — ворчит Нил. Эндрю фыркает, но достает с полки салфетку для снятия макияжа и вытирает следы. — Не представляю, как ты терпишь это. Ты крепче меня.       — Знаю.       Нил прижимается к шее Эндрю, идеально укладывая переносицу в ее изгиб. Он закрывает глаза, и по телу Эндрю пробегают мурашки, когда ресницы Нила касаются его кожи. Эндрю лениво водит костяшками пальцев по нижней части живота Нила       Разворачиваясь к нему ближе, Нил перемещает обе ноги между ног Эндрю; его бедро случайно прижимается к тёплой линии возбуждения Эндрю. Тот едва слышно выдыхает резче.       — Прости, — бормочет Нил.       — Без разницы. Потом помастурбирую на кухне, — пожимает плечами Эндрю, — где тебе не придётся на это смотреть.       Нил фыркает:       — Придётся? Для меня больше наказание, если ты не позволишь мне смотреть. Если, конечно, ты не против моего вуайеризма.       Низкое ворчание Эндрю отдаётся в голове Нила, будто наполненной водой.       — Интересно. Дай знать, если твоё «нет» когда-нибудь сменится на «да».       Нил утыкается носом в выемку за ухом Эндрю и слегка бодает его головой:       — Если речь о тебе, то моё «да» ты уже получил.       Эндрю замирает:       — Вот как?       — Кстати, то же самое касается и тебя. Скажи, если твоё «нет» станет «да», и я сделаю всё, что захочешь.       — …Что?       — Да или нет?       Прильнув губами к пульсирующей точке на шее Эндрю, Нил чувствует, как учащается его сердцебиение, напрягаются плечи. Следы поцелуев всё ещё покрывают кожу, и Нил выравнивается с одним из них на горле, оставляя дюйм между губами и кожей в ожидании ответа.       — Чего ты хочешь? — вместо ответа спрашивает Эндрю. Его пальцы перестают водить по животу Нила, ладонь ложится плоско. Мизинец под поясом, большой палец над пупком, Нил одобрительно мычит, отмечая про себя эту притягательную жестикуляцию.       — Если скажешь «нет», то пойдём обедать. А если «да» — я хочу довести тебя без взаимности.       Сейчас мысль о собственном удовольствии вызывает у Нила только дискомфорт. Волна отвращения накрыла его в тот же миг, когда он осознал своё возбуждение, и даже если Эндрю передумал, эта тяжесть никуда не денется. Его устраивает любой выбор Эндрю, более чем устраивает, и Нил всегда чувствует себя комфортно, отдавая себя ему. Каждый раз, когда ему дают новое разрешение, это похоже на эйфорию.       В первые месяц-два Эндрю вообще не позволял Нилу отвечать взаимностью. Сначала удовлетворял его, а затем ждал, пока Нил уйдёт, чтобы заняться собой.       И сейчас Нил хочет такой же привилегии.       Ища оправдание, Эндрю спрашивает:       — Почему?       Нил говорит правду:       — Я не хочу кончать. Сейчас это кажется неправильным. Но если ты передумаешь, если позволишь мне, я хочу позаботиться о тебе.       В комнате воцаряется тишина, если не считать гудения кулеров компьютера.       — Это не будет «передумать», — медленно произносит Эндрю. — Меня не волновало, прикасаешься ты ко мне или нет.       Нил ждёт, а когда Эндрю не продолжает, подталкивает его носом:       — Но?       Он чувствует, как Эндрю напрягается сильнее. Собирается. Готовится:       — Но меня жгло при мысли, что я буду трогать тебя в ответ.       Проходит мгновение.       — Окей.       — Окей?       — Окей, — пожимает плечами Нил. — Да или нет?       — …Да, — бормочет Эндрю. Затем увереннее: — Да.       Нил прижимается губами к одному из оставленных ранее следов. Без слоя помады он теперь может чувствовать сердцебиение и тепло Эндрю легко, интимно. Меняя положение, Нил приподнимается и садится верхом на его бёдра; колени по обе стороны, он плотно прижимается к нему, предлагая точку трения.       Между ног Нила ощущается твердость, и Эндрю, мыча, обхватывает его за талию.       — Похоже, роли поменялись, — говорит Эндрю. — И у меня дежавю по Дню благодарения.       — Прости, мне нужно было сначала пригрозить тебе убийством? — Нил целует его шею, слегка покусывая кожу.       Эндрю вздрагивает.       — Нет. Но я мог бы протянуть тебе миску подливки с пугающе интенсивным взглядом.       — Я думал, тебе нравится мой пугающий взгляд?       — «Нравится» — не совсем подходящее слово для того, что я к нему чувствую.       — Буду считать это комплиментом.       Нил засасывает кожу за ухом Эндрю и синхронно двигает бедрами. Через джинсы он почти не чувствует его член, но для Эндрю это дает больше трения, так что неважно.       Кресло предупреждающе скрипит.       — Мы опрокинемся, — предупреждает Нил.       — Диван? — предлагает Эндрю. Нил кивает, но тот продолжает. — Какой именно?       Нил отстраняется, чтобы Эндрю увидел его приподнятые брови. В доме всего два дивана: в студии и в гостиной.       — Серьезно?       — Что? Ты не хочешь целоваться на диване, пока наши, несомненно, живые родители за городом? Смотреть фильм ужасов, который, конечно, страшнее всего, что мы видели? Приготовить попкорн?       Нил целует Эндрю, чтобы заткнуть его, потому что чертовски обожает его до боли.       — «Молчание ягнят» или «Крик»? — спрашивает он, не отрывая губ.              __________              Клариса Старлинг бежит по лесу, когда Нил устраивается на коленях у Эндрю и впивается в его рот, засасывая язык.       Они сделали самый быстрый перерыв в истории, чтобы Эндрю мог смыть макияж с лица и тела и сменить пирсинг на языке обратно на обычный. А еще чтобы Нил мог трястись от нетерпения на диване в гостиной.       Он снял джинсы и заменил их спортивными штанами. Через них проще что-то почувствовать.       Нил уже задыхается в поцелуях, отчаянно сжимая его лицо, будто боится упасть с Земли, если отпустит. Эндрю приходится хватать его за волосы на затылке и оттягивать, чтобы сделать вдох. Они не обсуждают, как Эндрю тянет его обратно, но сам наклоняется вперед, следуя за его губами.       — Где можно трогать? — допрашивает он, то отдаляясь, то приближаясь к Нилу.       Впервые Нилу действительно нужно подумать над ответом.       — Не мой член.       — Что еще?       — Вот и всё. Можешь трогать и хватать что угодно, кроме этого. Всё, что тебе нравится. Всё, что захочешь.       Эндрю не пытается спорить, раз Нил уже установил правило. Он отпускает его волосы и полностью засовывает обе руки под его футболку, нарукавники трутся о спину, пока Эндрю проводит пальцами между лопатками Нила.       Нил не получает от этого прямого сексуального удовлетворения, но ощущения приятные; он чувствует себя котом, которого гладят. А осознание того, что Эндрю хватает его не потому, что Нилу это доставляет удовольствие, а потому, что Эндрю сам этого хочет, вот откуда его волнение.       Обхватив руками шею Эндрю, Нил наклоняет их горизонтально, пока не оказывается сверху, оседлав его, уже начинающий краснеть.       Грубые мозоли скользят по его позвоночнику, такие горячие, что, кажется, могут расплавить. Он обмяк, если не считать рук в волосах Эндрю и бедер, толкающих их вместе. Обычно, когда они так трутся, это жесткое тепло их возбуждений, скользящих друг о друга; Нил не хочет этой стимуляции, поэтому прижимает выпуклость в штанах Эндрю к своей промежности и двигается.       Что-то в их позе заставляет Нила краснеть. Ткань дивана под ними вместо кожи, открытое пространство от входной двери до лестницы, их ботинки, сброшенные у шкафа, и эхо поцелуев, разносящееся по дому.       Это кажется публичным. Открытым. Черт возьми, даже домашним, осмеливается подумать Нил. Единственное «домашнее», что он знал раньше, это терроризм и насилие.       А теперь он трахается с парнем на диване в гостиной под сентиментальный фильм ужасов на фоне.       Прошлый Нил получил бы аневризму. Нынешний Нил как раз получает аневризму.       Эндрю хватает его за затылок, рука выскальзывает из-под воротника футболки. Другой рукой он массирует его спину, затем просовывает между спортивными штанами и трусами, чтобы схватить за задницу.       Нил стонет низко и глубоко прямо в рот Эндрю. Он опьянён атмосферой, глубоко удовлетворён его вниманием.       Получив разрешение полностью игнорировать удовольствие Нила, Эндрю становится грубее и необузданнее. Он двигается отчаяннее, дёргается и вздрагивает, вжимаясь в зад Нила так, как ему удобнее. Нил (не то чтобы слегка) одержим этим.       Он окончательно портит укладку Эндрю, запуская пальцы в его волосы, оставляя их взъерошенными и волнистыми. Пирсинг в брови впивается в лоб Нила.       — Ты выглядишь так чертовски хорошо, — бормочет Нил. — Можешь ненавидеть меня сколько угодно, но мы оба знаем, что это правда.       Он чувствует, как член Эндрю пульсирует у него между ягодиц, и бледное лицо того розовеет.       — Заткнись.       Нил подчиняется, частично. Он перестаёт говорить, предпочитая стоны; ему легко перейти на прерывистое, низкое и отчаянное дыхание — именно так, как нравится Эндрю. Проделывая змеиный путь по самым выразительным чертам его лица, Нил целует переносицу, бровь, спускается к глазницам, скользит по скулам к углу челюсти. Его кожа влажная и чистая после умывания, тёплая, с лёгким румянцем.       Нил не может удержаться от беспорядочных толчков. Он проводит языком по шее Эндрю и сильнее прижимается к нему бёдрами, раздражённый, что не подготовился для секса.       — Хочешь, я отсосу тебе? — почти умоляюще предлагает он.       — Нет, — хрипит Эндрю, крепче прижимая его к себе. Большими ладонями он направляет движения Нила, полностью контролируя ситуацию. — Вот так.       Эндрю шипит сквозь свои идеальные, чуть неровные зубы, и Нилу хочется, чтобы его укусы навсегда остались на его коже. Толкаясь и отстраняясь, Эндрю использует изгиб его задницы, чтобы тереться о свой член, словно дрочит с его помощью.       — Ты... знаешь, почему я не ревную? — спрашивает Нил, с трудом сдерживая прерывистое дыхание. — Что ты порнозвезда, что другие люди видят тебя?       — Потому что знаешь, где твоё место? — язвительно отвечает Эндрю, зажмурившись.       Нет никакой разумной причины, почему Нил решает выложить душу именно сейчас, кроме ощущения уязвимости, витающей в воздухе.       — Нет. Потому что другие могут тебя видеть, но это я согреваю твою постель.       Глаза Эндрю широко раскрываются, только чтобы закатиться назад, а его челюсти сжимаются так сильно, что, кажется, вот-вот треснут коренные зубы.       — Мне всё равно, что другие видят тебя в нижнем белье, потому что я могу купить его и носить для тебя, — продолжает Нил, вцепляясь в диванные подушки по обе стороны от шеи Эндрю. — Они могут дрочить на тебя, но никогда не узнают, каков ты на ощупь. Как пахнешь. Каков на вкус.       — Нил, — сдавленно выдыхает Эндрю.       — С чего бы мне переживать о том, что кто-то другой сможет получить тебя? — Короткими, быстрыми толчками Нил трется об Эндрю, потому что не может остановиться. В каждом движении — лихорадочная эйфория, напряжение и расслабление, чтобы Эндрю получил стимуляцию, которую заслуживает. — У остальных нет ни малейшего шанса. Да, это звучит самонадеянно, но как я могу иначе, когда речь об этом? Я до сих пор не понимаю, чем заслужил половину того, что ты мне позволяешь. На мой взгляд, никто не достоин тебя, включая меня.       Лицо Эндрю краснее, чем Нил когда-либо видел при дневном свете.       — Заткнись, пока я не причинил тебе боль, — угрожает он. Нил совершает круговые движения бедрами и прижимается губами к его шее.       — Как скажешь, Адонис.       Следующее, что понимает Нил, его швыряют на диван. Спина врезается в подушки, ноги полностью переплетаются с ногами Эндрю, который оседлал его бедро.       — Тебе дорога эта футболка? — допрашивает он, хватая Нила за воротник.       Это обычная черная майка, так что Нил качает головой.       Эндрю разрывает её пополам.       — «Как скажешь», — передразнивает он, затем присасывается ртом к соску Нила.       Нил вскрикивает, прямо как лиса. Эндрю совсем не нежен: его прикосновения граничат с болью, зубы впиваются в нежную кожу. По спине Нила пробегает разряд, заставляя его выгнуться. Хотя Нил и любит боль, очевидно, что Эндрю делает это ради собственного удовольствия, его руки впиваются в лопатки Нила, притягивая ближе, а бедра трутся о ногу Нила. Не отрываясь, он срывает остатки ткани и швыряет куда-то через всю комнату.       Жёсткое давление кончиков пальцев, ногтей и зубов Эндрю иногда задевает более чувствительные шрамы Нила, и он вздрагивает. Атомы, связанные паутиной нитей, одно прикосновение затрагивает нервы, заставляя его дёргаться.       Эндрю кусает и целует торс Нила, беспорядочно, с открытым ртом, небрежно, металлический штангин его пирсинга скользит по коже. Он хватает всё, до чего может дотянуться.       Грязно. Ненасытно. По-детски.       Нил обмяк и покорно принимает это.       Он сжимает свои собственные волосы, чтобы удержаться в реальности, и, делая это, поднимает руки, оставляя тело беззащитным. Кожа натягивается над рёбрами, и Эндрю проводит зубами по этой лестнице костей, затем присасывается к одному из выступов, точно так же, как до этого делал Нил.       Стоит ли Нилу беспокоиться, что Эндрю явно заинтересован в том, чтобы откусить от него кусок и проглотить, пока они смотрят «Молчание ягнят»? Наверное. Беспокоится ли Нил? Ни капли.       Эндрю покусывает мягкую часть живота Нила, пока не остаётся синяк размером с мяч для экси.       Он не опускается ниже, разве что покусывает кости таза, и Эндрю дрожит. Его трясёт заметно, сильно. Мышцы спины напрягаются, двигаясь под кожей, как волны. Нил задыхается, зрение расплывается, когда Эндрю поднимает на него взгляд.       Волосы наполовину закрывают лицо, но Нил всё равно видит резкий, коричневый, как юпитерианская буря, цвет его радужек, веки прищурены.       — Эндрю, — стонет Нил. — Mein Löwe.       В ответ глаза Эндрю расширяются. Он яростно поднимается вверх и впивается в губы Нила. Их зубы сталкиваются, но Нил открывает рот и позволяет Эндрю пить из него. Его мощные бёдра охватывают торс Нила, член трётся о ткань трусов, а те — о живот.       Каким-то образом ему удаётся отцепить руки Нила от его же волос и сплести пальцы. Он прижимает руки Нила к подлокотнику над головой, сжимая так сильно, что суставы похрустывают. Их запястья соприкасаются. Трение его возбуждения о Нила — тёплое, твёрдое, влажное, живое.       — Я отлично помню, как сказал тебе заткнуться нахрен, Häschen, — шипит Эндрю. Грубая эмоция бьёт Нила прямо в лицо, пробивает грудную кость, будто кувалдой. В груди становится тесно, нечем дышать.       Он хочет, чтобы Эндрю разорвал его на части. Вырвал зубами мясо с бёдер. Оставил шрамы и отметины. Либо поглотил бы всё, что Нил собой представляет и когда-либо представит, либо держал его на привязи вечно, подпитываясь им, как только тот восстановится. Эндрю даже не придётся держать поводок, Нил сам будет ждать его зова.       Он хочет оплачивать бензин Эндрю до конца жизни, а она теперь гарантированно длиннее, чем пара месяцев. Всегда пахнуть его лосьоном. Покупать ему любые книги или пластинки, слушать, как он часами издевается над персонажами и их идиотскими решениями. Послушно следовать за ним в «Райские сумерки», прикрывать ему спину, пока Эндрю следит за остальными. Видеть, как Эндрю игнорирует звонки Ники, но пишет Бетси Добсон, когда встречает особенно странную собаку. Наблюдать, как он молча раздаёт деньги, заработанные на порно, «Монстрам», небрежно суя двадцатки, когда те просят пятёрки. Видеть, как Эндрю с насмешливым подъёмом бровей реагирует на мрачные шутки. Греть его постель — и его член — пока Эндрю не вышвырнет его вон.       Это желание вырывается из груди Нила с когтями из бритв.       Он не понимал, что люди способны испытывать столько положительных эмоций. Эта боль, то, из чего рождаются мифы; трагедии, становящиеся легендами. Его тошнит, будто его засунули в стакан и трясли. Он хочет, так сильно, что больно.       — Нил, — зовёт Эндрю. Зрение проясняется, и Нил наконец вдыхает. — Возвращайся.       Сжимая руки Эндрю в своих, он не отрывает от него взгляд.       Это его. Раньше Нил был готов умереть в любую секунду, между охотой отца и гневом Рико. Теперь он не выносит этой мысли. Не после всего, что построил: семья, дом, тепло, это.       В складке между бровей Эндрю читается явное беспокойство; он совершенно неподвижен, склонившись над Нилом и глядя на него с лёгким наклоном головы.       — Ты потрясающий, — только и приходит в голову Нилу.       Эндрю хмурится, отводя взгляд от его пылающих щёк.       — Ты под кайфом?       — Совсем нет, — отвечает Нил. — Просто подумал, что тебе стоит это знать.       Эндрю отпускает одну из рук Нила, чтобы прикоснуться к его лицу, его грубая ладонь напоминает речной камень на щеке. Шестибуквенное слово крутится в голове Нила, и он примерно догадывается, какое оно, но Эндрю, это так много всего, что он не может быть уверен.       — Хочешь продолжить? — спрашивает Эндрю.       — Да.       — Что тебе нужно?       — Ты, — говорит Нил. — Ты нужен мне. Я знаю, ты думаешь, что я вру, когда даю тебе полный доступ, но я действительно хочу этого. Неважно, что ты со мной сделаешь, если тебе нравится, то и мне нравится.       Эндрю с возмущением закатывает глаза, изображая раздражение, и его голова тяжело падает на грудь Нила, будто мешок с кирпичами. Его рука соскальзывает со щеки на шею, слегка сжимая её. Нил счастливо замирает.       — Ты говорил, что не хочешь взаимности, — размышляет Эндрю, — но если бы я всё равно её предложил, что тогда?       — Ты не стал бы. Если тебе нравится, то и мне нравится. Но тебе бы не понравилось трогать меня после моего отказа.       Эндрю вздыхает, долго и громко, вероятно, недовольный тем, что его так легко читают. Нил играет с его волосами, пока Эндрю приходит в себя, разглаживая спутанные пряди.       — Mein Löwe, — снова говорит Нил.       Эндрю резко выдыхает над его грудиной, затем целует её.       — Кто-нибудь вообще говорил тебе, как ты невыносим?       — Да. Ты. Каждый раз, когда я тебе делаю минет.       — Чёрт. Попал в точку, — монотонно парирует он.       — Осторожнее. Твоё «чёрт» меня реально заводит.       Эндрю закрывает рот вокруг не тронутого ранее соска Нила и кусает. Нил дёргается, как рыба под током, и случайно слишком сильно тянет Эндрю за волосы, но тот, кажется, не замечает или не возражает.       В конце концов Эндрю выпрямляется, сидя верхом на Ниле, с гордой осанкой и блестящими глазами. Он упирается ладонями в его грудь. Следы от поцелуев всё ещё усеивают его ноги, он не удосужился стереть их до конца, а трусы того же цвета, что и помада, если не считать постепенно увеличивающегося влажного пятна на кончике его члена. Шторы в гостиной закрыты, и свет от телевизора отражается в его украшениях, включая матово-чёрный пирсинг в пупке.       Нил моргает, и его тут же накрывают фантазии о том, как Эндрю садится на него. Дыхание срывается.       Эндрю мгновенно замечает это и сужает глаза.       — Это к чему?       — Ни к чему.       — Лжец.       Нил вздыхает.       — Я просто думаю о кое-чем.       — «Кое-что» может означать что угодно. Я не доверяю твоим мыслям о «кое-чем», — говорит Эндрю. — В прошлый раз, когда у тебя появилась идея, Рико попытался прикончить тебя в прямом эфире.       Нил собирается с духом.       — Мне было интересно, рассматривал ли ты когда-нибудь возможность… быть снизу.       — Я трахаю себя профессионально.       — Для меня, — признаётся он. — Мне просто любопытно, видел ли ты в этом хоть какой-то смысл. Позволить мне войти в тебя.       Эндрю смотрит на него сверху вниз, всё ещё держа подбородок высоко, так что Нил чувствует себя совсем маленьким. Его щёки остаются прелестного розового оттенка, но это ничуть не смягчает леденящий взгляд. Эндрю внимательно изучает Нила, пытаясь понять: то ли он специально подбирал слова, чтобы манипулировать, то ли действительно так это воспринимает. Ответ — и то, и другое.       — Возможно, Häschen, — бормочет он.       Тело Нила вспыхивает.       — Как я могу довести тебя до оргазма? — спрашивает он, рот наполняется слюной.       Эндрю медленно прокатывает бёдрами по животу Нила и выдыхает. Мягкая ткань трусов приятно трётся о его кожу, и Нил с запозданием осознаёт, что это та же материя, из которой сшито его нижнее бельё, ничто не цепляется за шрамы.       Шесть букв. Несколько вариантов.       — Не снимай с меня трусы, — заявляет Эндрю. — Трогай.       У Нила сейчас случится грёбаный припадок.       — Что мне разрешено?       — Всё, что, как ты знаешь, доведёт меня до конца.       Нил знает очень много о том, как довести Эндрю до оргазма. Он скрупулёзно запоминал каждую деталь с прошлого декабря. У него есть схема.       Дрожа, он кивает. Эндрю в последний раз прокатывается по нему бёдрами, и это разрешение действовать. Резко подняв таз, Нил перебрасывает Эндрю вперёд, пока тот не оказывается сверху, на уровне его глаз — прямо перед грудью Эндрю. Тот явно не ожидал такого, хрипло крякает от неожиданности, упираясь в подлокотник чуть выше головы Нила.       Он обхватывает Эндрю за рёбра и втягивает сосок в рот.       Дыхание Эндрю вырывается прерывисто, вместе с ним из горла вырывается голос, высокий и едва слышный, но для Нила он словно титановая оболочка для мозга.       Это максимально близко к крику удовольствия, на что Эндрю когда-либо был способен, и этот звук всего лишь шёпот в макушку Нила.       Нил сжимает чувствительную ткань сильнее, зажимая сосок между губ. Бёдра на его бёдрах двигаются хаотично, подчиняясь тому, что сейчас приятнее Эндрю. Кровь пульсирует горячо и неровно, член так твёрд, что Нил чувствует его жар даже сквозь ткань.       Потому что Эндрю обожает это, как выяснил Нил. Когда они изучали тела друг друга, оказалось, что рот Нила на груди Эндрю, настолько приятно, что Эндрю не разрешает ему этого, чтобы не потерять самообладание. Но сейчас самообладанию можно идти нахуй.       Собрав слюну на языке, Нил проводит по соску Эндрю, заставляя его вздохнуть резче. Левой рукой он сжимает другую грудь, огрубевшие пальцы скользят и мнут плоть. Избыток жира просачивается сквозь пальцы, будто мешок с водой. Нил задумывается, сможет ли он сжать грудь Эндрю так, чтобы между ними образовалась складка и можно ли её как-то использовать.       Он меняет груди, то сосёт одну, то мнёт другую. Втягивание заставляет кожу натягиваться между его зубами, и он оставляет лёгкие царапины для дополнительной стимуляции.       — Эндрю, — Нил отрывается ровно настолько, чтобы прохрипеть, — ты невероятный.       — Блять, — кряхтит Эндрю. Переносит вес на одну руку и впивается пальцами в волосы Нила. Притягивает его ближе к груди. — Фрейд бы с тобой повеселился.       Нил просто стонет, не выпуская сосок изо рта. Может, Эндрю и не стоит делать пирсинг, потому что Нил впадёт в кататонию, если больше не сможет прикасаться к ним губами.       Он двигает животом, надавливая на эрекцию Эндрю, представляя, каково это — быть внутри него прямо сейчас. Свободной рукой он нащупывает между ними член Эндрю и обхватывает его.       Стон, который вырывается у Эндрю, вызывает привыкание. И он звучит прямо в ухе Нила.       — Ich fühle mich geborgen bei dir, — говорит Нил.       Пальцы в его волосах сжимаются крепче, и он чувствует, как глоток Эндрю отдаётся в его щеке.       — Не надо, — угрожающе бросает тот, но дыхание его учащается, а бёдра толкаются чуть сильнее. Нил проводит рукой по его члену поверх трусов.       — Это «не надо» в смысле «я тебя прирежу» или «не надо» в смысле «мне это нравится»?       — Ненавижу тебя, — стонет Эндрю.       — Понял, — отвечает Нил с лёгкой ухмылкой. Он оставляет засос прямо над сердцем Эндрю. — Ich vertraue dir.       При следующем движении руки Эндрю бьёт кулаком в подлокотник и бормочет что-то нецензурное. Он утыкается лицом в волосы Нила, тяжело дыша у самого его уха, и прижимается ещё ближе. Нил целует всё, до чего может дотянуться, но движения его становятся небрежнее, всё внимание сосредоточено на том, чтобы дрочить Эндрю и мять его грудь; он буквально пускает слюни на его торс, на этот раз безо всяких метафор.       Жар исходит от члена в руке Нила, создавая странно приятное ощущение. Он сжимает пальцы, чтобы Эндрю мог тереться о более твердую поверхность, подкатывая основание ладони, когда головка касается её.       — Бля...близко, — шипит Эндрю, бёдра двигаются чаще.       — Хочу, чтобы ты кончил на меня, — говорит Нил. — Куда захочешь.       — Ты отвратителен, — отвечает тот, что значит «ладно».       — Можно я увижу твоё лицо, когда это случится?       — Зачем?       — Потому что мне очень нравится на тебя смотреть.       — Чёрт, — стонет Эндрю.       Он выпрямляется на коленях Нила, убирая руку из его волос, а ладонь Нила со своей груди. Он наклонён вперёд, будто его лоб весит две тонны, глаза плотно закрыты, челюсть расслаблена, пока он ловит ртом воздух. На груди блестит слюна.       Теперь, когда руки свободны, Эндрю задирает резинку трусов под членом, двигаясь так быстро, что успевает схватить руку Нила и обхватить ими вместе пульсирующую длину.       Вид его возбуждения заставляет Нила дышать чаще, головка тёмно-красная от прилива крови, каждая вена выпирает так, что Нил чувствует их под пальцами. Эндрю яростно направляет его руку вверх-вниз, выбирая, когда повернуть, когда сжать, когда потереть головку.       Его другая рука исчезает за спиной. На долю секунды Нил боится, что тот попытается довести и его тоже, но этого не происходит.       — Нил...       — Давай, mein Löwe, я хочу этого, дай мне...       Эндрю кончает с прерванным стоном, рот приоткрыт, золотистые глаза закатываются. Пепельные пряди падают на лицо, мягкие волны обрамляют скулы и уши. Он покрывает Нила белым от груди до пупка. Сперма стекает по его члену и их сжатым кулакам, Эндрю не прекращает движения.       Нил вздрагивает так же драматично, хотя и не кончает, знакомый прилив, который он связывает только с Эндрю, накатывает с такой силой, что кружится голова.       — Эндрю, — шепчет он просто так, чтобы произнести. — Эндрю.       Когда его грудь наконец поднимается и опускается ровно, Эндрю обмякает.       Возле его задницы костяшки пальцев касаются пояса Нила, прямо под...       — Не смотри на меня так, — предупреждает Эндрю.       Нил не понимает, что именно он имеет в виду: смятение, возбуждение или обожание. Он и сам не уверен, что чувствует.       Как вообще люди реагируют, когда застают своего парня за тем, что он пальцами трогает себя там, после того как было ясно дано понять, что он так не делает?       Взгляд Эндрю будто у загнанного зверя, он вот-вот сорвётся с места.       Нил медленно моргает.       Эндрю швыряет в него руку, которая только что была вокруг его члена, и отступает с дивана, на ходу запихивая себя обратно в трусы, его колени слегка дрожат. Он уже на середине гостиной, когда Нил наконец находит голос.       — Подожди, — окликает он его, приподнимаясь. — Ты... ты можешь остаться со мной?       Слова бьют, как выстрел, и Эндрю замирает на месте, спиной к Нилу.       Его раздражение слышно даже на расстоянии:       — Зачем?       Нил знает, что правда сработает лучше любой лжи, и оба получат то, чего хотят, сколько бы Эндрю ни отрицал это.       — Я чувствую себя неустойчиво, — говорит Нил, понижая голос до интимного шёпота. — А ты заставляешь это чувство уходить. Я хочу быть рядом с тобой. Прямо сейчас. Можно?       Эндрю бормочет что-то, звучащее подозрительно похоже на «чёрт возьми», и разворачивается. Его взгляд настороженный, недоверчивый.       Но он хватает остатки порванной рубашки Нила, чтобы вытереться, затем нехотя возвращается к дивану и с раздражением опускается между его ног.       — Спасибо.       — Заткнись.       Нил убирает правую ногу на пол, освобождая Эндрю место. Тот сворачивает обрывок ткани и вытирает тело Нила, но не раньше, чем тот успевает зачерпнуть пальцем каплю спермы и отправить её в рот. Мускусный, солёный вкус мгновенно разливается по языку, и Нил с облегчением вздыхает, растворяясь в подушках.       Эндрю поднимает бровь.       — Я не понимаю тебя. На вкус гадость. Никто не заставляет тебя это есть.       — Я хочу. Это ты.       — Ты издеваешься надо мной за мою собственническую жилку, но твоя одержимость куда тревожнее, — хмурится Эндрю, отводя взгляд, но в свете телевизора Нил отчётливо видит его покрасневшие уши.       — Как долго мы будем притворяться, что нам это не нравится?       Они оставили свои инициалы на телах друг друга, даже не обсуждая этого. Эндрю впился зубами в кожу под ухом Нила так сильно, что след не заживал несколько недель — пришлось скрывать его повязкой, чтобы пресса и студенты Пальметто ничего не заподозрили. У Эндрю есть целый альбом с откровенными фото Нила в самых похабных позах, какие только могли придумать, потому что Нил раз за разом приносил ему камеру, весь в сперме. Иногда Эндрю надевает на него кожаный чокер в «Сумерках», и Нил не признаётся, что мечтает заменить его на ошейник.       Домашних животных любят и ими владеют. У вещей есть своё место.       Нил чувствует себя бутылкой виски, подсевшей на своего потребителя.       — Ровно до тех пор, пока ты не перестанешь размазывать мою сперму, как последний неряха, — язвит Эндрю.       — А если я перестану, ты перестанешь рвать мою одежду? Я уже потерял три пары боксеров и рубашку.       — Отлично. Твоя одежда ужасна.       Нил кладёт голову на плечо Эндрю, подтягивает колени к его животу, полностью прижимаясь к нему. Эндрю на мгновение напрягается, но затем расслабляется, прижимаясь щекой к его волосам.       — Можешь одевать меня, как захочешь. Главное, чтобы было удобно, — пожимает плечами Нил.       Эндрю указывает на телевизор, где демонстрируют маску из человеческой кожи:       — Вот тебе новая идея для гардероба.       — ...Это будет печально, если я скажу, что это напоминает мне об отце?       — Да, Нил. Это было бы печально.       — Да, я так и думал.       Он делает глубокий вдох — носом, выдох — ртом и позволяет себе полностью растечься по Эндрю. Он болезненно возбуждён, но не хочет разряжаться. Эндрю пахнет потом, салфетками для снятия макияжа и лимонной пенкой для волос; его кожа гладкая, как мраморная пудра или мякоть персика.       Тревога, возникшая вместе с эрекцией, теперь ушла. Потому что Эндрю смог кончить, не беспокоясь о Ниле. Потому что он всё ещё достаточно близко, чтобы слышать биение его сердца.              — Спасибо, — снова говорит он.       — За что?       — Что остался. Что не трогал меня, когда я сказал не делать этого.       — Никогда, слышишь, никогда не благодари меня за такое, — резко бросает Эндрю. — Это не заслуживает благодарности, это блядский здравый смысл. Не делай вид, будто в этом есть что-то благородное.       — Ладно, — кивает Нил.       Он замолкает надолго, очень надолго, затем вздыхает и спрашивает то, что действительно хочет знать:       — Нам стоит об этом поговорить?       Эндрю напрягается.       Нил продолжает:       — Я не в праве тебя судить. Я прекрасно знал, чем ты занимался, когда мы начали это, и это я первый попросил тебя трахнуть меня.       — Ты знаешь, что это другое, — тихо отвечает Эндрю, и от того, что он вообще произнес это вслух, у Нила по спине пробегает холодок.       Эндрю всегда говорит о своём прошлом, будто между случившимся и его чувствами по этому поводу — километры расстояния. Он может пересказать детали с пугающей точностью, но делает это с отстранённостью полицейского протокола. Между ними всегда висела невысказанная угроза: Нил не должен поднимать эту тему напрямую.       Признать, что это было. Признать, что Эндрю до сих пор испытывает не злость, а страх — настолько редкое явление, что Нилу от этого становится жутко. В нём вспыхивает мгновенная, почти болезненная эмпатия, чувство, настолько чуждое Нилу Джостену как личности, что само его присутствие кажется недугом.       — Мне ничего не нужно, если тебе не хочется, — говорит Нил. — Секс интересен мне только потому, что в его центре — ты. Если ты не получаешь удовольствия, весь смысл теряется.       Фырканье Эндрю напоминает Нилу его собственный смех.       — Наркоман.       — Ты можешь подкалывать меня за правду, но от этого она не перестанет быть правдой.       — Заткнись.       — Свяжи меня.       Эндрю затихает. Нил чувствует, как ускоряется его пульс.       — ...Что?       — Если когда-нибудь захочешь оказаться снизу, свяжи меня. Руки и ноги к спинке кровати. Не давай мне двигаться. Бери меня так, как тебе хочется, — объясняет Нил.       Мысль о наручниках и верёвках всегда пугала его. Багажники, радиаторы, Рико, приковывающий его к кровати Кевина в «Гнезде».       Но комната Эндрю — безопасна. Его кровать — безопасна. Если они не валятся без сил на диване в студии, то спят там, прижавшись друг к другу под одеялом с медвежатами. Именно там они изучили тела друг друга, и технически именно там потеряли какую-то версию своей девственности. Даже если ему станет страшно, всё будет в порядке, потому что Эндрю не допустит ничего плохого.       — Да, конечно, потому что связать тебя для секса — это так этично, — саркастически замечает Эндрю, но звучит это неубедительно.       — Я сам тебя об этом прошу, — парирует Нил. — Я не стал бы просить, если бы не был уверен. Не предлагал бы, если бы не чувствовал себя в безопасности.       — Позволю себе усомниться...       — Назовём это обменом власти. Может, мне и не понравилось бы, если бы ты был сверху — это слишком много контроля разом. Но если технически это я обеспечиваю процесс, то мне комфортно быть ограниченным. Как когда ты трахал мой рот.       — Заткнись, — выдыхает Эндрю. Нил не сразу понимает почему, пока тот не хватает декоративную подушку и не швыряет её ему на колени.       — Хочешь, чтобы я тебя отсосал?       — Ты ненасытен, — недоверчиво говорит Эндрю. — Нет. Передохни.       Нил хмурится и утыкается взглядом в телевизор. Перестаёт хмуриться, когда Эндрю перекидывает руку через его плечи и запускает пальцы в волосы. Со стоном Нил прижимается щекой к нему.       На экране кто-то вопит от ужаса. Нил фыркает:       — У нас нет попкорна. Не получится одновременно лезть в миску и держаться за руки. Разочарование.       — Я был слишком занят, планируя, как пригласить тебя на выпускной. Выбирал, какого цвета бутоньерку купить.       — О, а можно я надену твой жакет с буквой? Похвастаюсь, когда меня выберут королевой бала.       — Только если не обольёшь его свиной кровью, — отвечает Эндрю. Они замолкают, затем он фыркает: — Какие вообще фильмы Мэтт тебе показывает?       — Я даже не знаю, как ответить на этот вопрос с хотя бы каплей серьёзности, — в голосе Нила слышится улыбка.       — Ладно. Тебе правда хочется попкорна?       — Честно? Немного.       Эндрю встаёт. Оба делают вид, что не замечают его полустояк. Исчезая за спинкой дивана, он взъерошивает Нилу волосы, прежде чем направиться на кухню.