Шары, начальник и я

Я не знаю парня слаще,

Я хочу работать чаще —

Выходные мог бы просто 

игнорировать

Но в субботу, воскресенье

Нет тебя в учреждении

Остается только —онанировать

      Антон стоял у входа в здание. Высотка с панорамными окнами, в которых ярким бликом отражался снег.        Жизнь в один миг поменялась. Новый город, работа, круг общения… Новый Антон. И казалось бы, все хорошо. Но сейчас Шастун стоял с трясущимися ногами перед этими стеклянными дверьми.       Восемь тридцать на часах и он уже в офисе. Добирался с пригорода на электропоезде. Перебираться в новый большой город нелегко. Денег еще особо нет, поэтому приходится снимать квартиру на окраине.        Все-таки решившись, Антон дергает ручку двери. Пустое помещение встречает его тишиной. Он включает свет, садится за свой стол.        Время идет, коллеги потихоньку сгущаются. К девяти офис уже жужжит, словно пчелиный улей. Шастун ловит взгляды сотрудников, которые то и дело перешептываются. Он ждал похвалы, приезжая рано, вместо этого смеялись и смотрели как на уебана.       Не подавая вида, Антон продолжал заниматься работой. Хоть и тряс коленями под столиком. Его взгляд часто ускользал от монитора и бешено бродил по помещению.       Изрядно подустав от этой напряженной ситуации, Шастун решил сходить за кофе. Рутинное действие, но все же отрезвляющее.        Добравшись до кофейного аппарата Антон осмотрелся. Его начальник у окна, он чуть-чуть поодаль.        «Не приходится искать для встречи повода» — пронеслось у Шастуна в мыслях.        Ожидая свой напиток, тот пугливо поглядывал на мужчину. Арсений Сергеевич стоял во все своей красе и беседовал с одним из его коллег. Антон нервно облизывал губы, крутя на пальцах кольца. Со стороны, наверное, выглядело странно, но он не мог об этом думать сейчас. Его мысли целиком и полностью поглощал человек, стоявший неподалеку и прожигающий спину своим взглядом.        Его темно-синие глаза гипнотизируют. Смотрят не мигая, словно раздевая. Ухоженные волосы — тот явно был на «ты» с шампунями и гелями. Зубы, не смотря на то что курит, остаются белыми. Холеный подбородок словно требует прикосновения.        Каждый раз натыкаясь на этот взгляд, Антон лишь неловко отводил глаза. Хоть и желание в теле росло до предела. Но волю чувствам и рукам он не готов был дать под страхом увольнения.        Где-то в глубине души Антон надеялся. В каждом жесте, в каждом слове, в мимике лица подтверждение искал тому, что мог ему понравиться. Некое напряжение все время было с ними и они оба это чувствовали.       Несмотря на то, что Шастун работает здесь не так долго, разговориться с некоторыми коллегами удалось. Особенно с большей частью женщин, поболтать им было в радость всегда. Часто от них можно услышать самое интересное. Менеджер по связям, например, распускала слухи, что их начальник — педик. Но по разговорам Антон понял, что ей не стоит верить.       И так продолжалось день за днем. Эти многозначительные тихие переглядки сводили с ума, плавили мозг. Шастуна все время потряхивало от этого. Хоть и намеки были очевидны, но в то же время Антон боялся. Вдруг он понял все это не так?        И страх был в нем сильнее. Каждое утро, пробираясь к кулеру, он мимо стола Арсения пролетал пулею. Чтобы взгляд не поймать, брошенный украдкою. И чтобы тот не просек его натуру, на мясное падкую. 

***

      Работа шла своим чередом и на носу был Новый Год. А значит пришло время определяться с корпоративом.       Сам Арсений Сергеевич, как и большинство, был яро за это. Но выбирать место было не так легко. Звучали предложения про кафе, клубы, коттеджи — но все отвергалось. Начальник просто отмахивался, называя все это «скудной банальщиной».       И после получаса раздумий к нему снизошла гениальная идея — боулинг. Простенькая игра и небольшой банкет, что может быть лучше? Но Антон знал: в боулинге тоже есть поводы для беспокойства, босс готовит испытание эротического свойства.        Переубеждать Шастун боялся, да и коллектив хорошо принял эту затею. И вот уже его деньги оказались в сумме сбора. Бежать больше некуда, придется принять правила игры.        И спустя несколько дней все началось. Все казалось безобидным, что тут может случится? Частная территория, несколько дорожек и столы. Никакому разврату здесь места нет.       В отличии от рабочих дней, здесь все были без опоздания. Первый тост, первый бокал. От выпитого вина Антону стало чуть проще дышать. Дело пошло к распределению команд.       — Так, я выбираю себе первый! — громко объявил Арсений, приподнимаясь из за стола.       Дальше словно в школьном списке прозвучало несколько фамилий.        — И… — мужчина хитро прищурился, выискивая взглядом светлую макушку, — Шастун! Давай сюда.       Ничего другого ждать и не стоило. Антон через силу сглотнул свой кусок картошки, положил столовые приборы и на ватных ногах поплелся к дорожке. Остальные тоже не тянули и быстро распределились.        И вот Шастун стоял растерянный, смотрел на кегли и пытался понять что здесь надо делать. До этого в такие игры он не играл. Ни в боулинг, ни тем более в эти пляски с мужиком, который был на десяток старше его самого.       Увидев озадаченность Антона, Арсений Сергеевич подошел к нему. Одет он был вроде и скромно. Но это в начале. Его разгоряченное тело обтягивала шелковая черная рубашка. Рукава были закатаны, а первые две пуговицы расстегнуты. Черные смольные волосы аккуратно уложены.        Они стоят вдвоем чуть поодаль остальных. Арсений начинает что-то рассказывать. Антону, не понимающему правила игры, без задней мысли объясняет как держаться за шары.       Мужчина слушает внимательно, слегка кивая и пытаясь увести собственные мысли в другую сторону. Но краем глаза все равно в открытую пялится на распахнутую грудь Арсения.       Приходится играть, слыша после каждого мяча, брошенного мимо, подбадривания начальника.        Раунд заканчивается и все возвращаются за стол. Арсений какими-то махинациями оказывается на соседнем стуле. Слишком близко. Настолько, что кажется Антон слышит его биение сердца и чувствует тяжелое дыхание. Ночь продолжается. Тосты льются, как и алкоголь.       Вино, шампанское, просекко, коньяк — давись чем хочешь. Шастун понимает, что здесь без крепкого не обойтись. Он тянется рукой к бутылке темно-коричневой жидкости. Наливает в граненную рюмку и пьет. Тепло разливается по телу и становится неистово хорошо. Страх и волнение сменяются расслабленной улыбкой на румяном лице.        Весело и приятно настолько, что его берет жар. Смахивая со лба пот, Антон выскакивает перекурить.       Свежий, морозный воздух обдает легкие. Пальцы чиркают зажигалкой. В темноте вспыхивает красный кончик сигареты. Дым въедается в легкие, доходя до самого мозга. А потом вмиг растворяется в холодном воздухе на выдохе. Прохлада отрезвляет.       Дверь тихонечко хлопает и вдруг на его плечо приземляется теплая рука.        — Одолжи сигаретку, — шепчет размягченный алкоголем голос.       Антон передает в чужие руки пачку. Арсений зажимает в губах сигарету, жестом прося поджечь. Обмерзшими пальцами Шастун наощупь в темноте достает зажигалку. Обнажив пламя, мужчина заботливо подносит его к сигарете.        Арсений курит молча несколько минут. Шастун мог бы уйти, но его что-то останавливает. Сбежать? Сейчас? Нет, ему хочется насладится этим моментом и впитать его полностью.       Докуренный бычок летит в снег, а чужая рука по хозяйски прижимает к себе тело. В голове словно начинает визжать сирена. Антон на секунду застывает, но одумавшись, отшатывается. Арсений не остановится. С пьяной улыбкой, тот хватает Антон за рукав и тащит к дому. Только заходят они через другую дверь. Здесь была часть территории с обычными жилыми комнатами.        Отпустив рукав, Арсений медленно подталкивает другого в темноте. Открыв первую же дверь, он заводит Антона в номер и щелкает замком.        Комната оказалась достаточно маленькой. А собственно, что еще нужно для простенького гостиничного номера? Кровать, шкаф и стол.        Антон застыл посередине, как олень в свете фар. Шум в ушах, колени подкашиваются, голова идет кругом.       Арсений подходит вплотную. Запах одеколона бьет в нос, как хорошая пощечина. По-прежнему теплая рука ложится Антону на грудь.       — Бьется, — удивительно, что Шастун еще жив, — Ты чего, волнуешься? — усмехаясь, шепчет Арсений.       — Я… — Антон теряется на полуслове, снова становится до одури жарко, — Да.       — Правильно, будешь помнить всю жизнь, — чужое тело жмется ближе, ощупывая руками талию.       Арсений пьяный и бессознательный, но по прежнему живой и чуткий. Он прислушивается к телу Антона. Гладит, ощупывает, чувствует как оно ему отзывается легкими вздохами.        Мужчина легонько толкает Шастуна к кровати. Два небольших шага и тот спотыкается, с грохотом приземляясь на жесткий матрас. И только хотел что-то сказать, как сверху уже оказывается Арсений, весь в горячем дыхании и бархатной тяжести.       Арсений снимает пиджак — медленно, словно в рекламе. Расстегивает оставшиеся пуговицы на рубашке, но не снимает.       Спина подгибается от напряжения, мысли скачут. Шастун задирает голову к потолку, стараясь не смотреть. Все еще пытается внушить себе, что ему не нравится.        Арсений садится рядом. Одной рукой он прижимает Антона ближе, а другой хватает за подбородок. Целует не так нежно, как хотелось для первого поцелуя. Но Шастуна уносит. Антон стонет в ответ и сам не верит, что это его голос.       Рубашка с него слетает быстро. Следом срываются джинсы, трусы, остатки приличия. Арсений смотрит на него, чуть наклонив голову.       — А ты ничего, — говорит он, оглядывая тело Антона, — Не как айтишник, а как нормальный мужчина.       — Я и не айтишник… — бормочет тот, краснея до ушей.        Арсений позволяет себе посмотреть еще немного. Хищным взглядом обводит контуры тела, подсвеченные блеклым светом луны из под полу-прозрачных штор. Не став медлить, мужчина раздевается сам. Быстро, уверенно.       Антон старается не таращиться, но у него не выходит.       Губы снова сталкиваются. Арсений ложится сверху. Тела соприкасаются — горячие, влажные, нетерпеливые. Антон чувствует твердость чужого члена у себя на бедре и невольно сжимает пальцы в простынях.       — Дрожишь так же, как когда к нам проверка из комитета пришла, — посмеивается Арсений, утыкаясь в острые ключицы Антона, — Там я должен был переживать, а ты… Расслабься.       Он проводит ладонью по животу Антона, ниже — берет в руку его член. Мягко, но уверенно. Начинает двигать ладонью — ритмично, терпеливо. Антон тяжело дышит, стонет.        — Господи…       — Не сегодня, — хмыкает Арсений, — Сегодня — я.       Антон не успевает и опомниться, как Арсений сползает ниже. Целует низ живота, легко покусывает кожу, пока не касается губами головки члена. И — смотрит вверх, удерживая взгляд.       Потом берет в рот.       Язык скользит по стволу, губы обхватывают крепко, влажно. Темп меняется — от медленного до глубокого, почти звериного. Антон сдавленно всхлипывает, приподнимается на локтях, но снова падает назад. Все тело дрожит. Он будто теряет контроль.       — Перевернись, — бросает Арсений, приподнимаясь.       Антон повинуется почти машинально. Его разворачивают на живот, потом приподнимают, чтобы он стоял на коленях. Арсений целует его в спину — раз, два — потом тянется за смазкой. Откуда она у него? Антон решает не думать. Пускай лучше это будет загадкой, чем вопросом в прокуратуре.       Смазанные пальцы входят легко. Сначала один — медленно, ласково. Потом два. Арсений работает осторожно, хотя видно, как сжимается от желания.       Когда он входит, Антон вжимается в постель, но вскрикивает не от боли — от неожиданности. Слишком остро, слишком жарко, слишком правильно. Арсений двигается сдержанно, с нарастающим темпом. Руки держат Антона за талию крепко, натыкаясь на обтянутые кожей ребра.       Темп становится яростным. Антон чувствует, как все внутри сводит. Он тянет руку вниз — хватает себя, дрочит в такт движениям Арсения. Тело вибрирует, как натянутая струна.       — Арс… я сейчас…       — Давай, Шастун. Выполним план на сто двадцать процентов, — прошептал мужчина, чуть склонившись к уху Антона.       И он кончает. С громким, несуразным стоном, который разносится по всей комнате, как победный гимн корпоративного разврата.       Спустя несколько толчков — с хрипом, с горячим рывком — кончает и Арсений. Уткнувшись в его спину и сжав тонкие бедра.       Они обмякают. Долго молчат. Слышно только дыхание и скрип кровати.       — Завтра будет неловко, — хрипит Антон.       — А сегодня было восхитительно, — отвечает Арсений, целуя его в затылок.