Запретный танец сердец

I *** Длинный и тёмный коридор, затянутый густым туманом. Где-то в его конце — единственный источник света. Быстрыми шагами я направился к нему. Луч становился всё ярче. По мере приближения я заметил, что его заслонил чей-то силуэт, из-за чего вновь стало темно. Высокий мужчина стоял ко мне спиной. Он не отозвался даже на мой громкий оклик, лишь поднял руку и, словно насмехаясь, прикрыл ею нижнюю часть лица — улыбку, которую я всё равно не видел. В груди защемило от неприятного, тянущего ощущения, будто мне вонзили острый предмет. Наклонив голову, я увидел окровавленную грудь в области сердца. Я зашипел сквозь зубы, как кот, когда пугается, и медленно поднял взгляд на силуэт. Передо мной открылась новая картина: мужчина с короткими растрёпанными волосами и приятными чертами лица улыбался, не отрывая от меня проницательного взгляда сквозь линзы круглых очков, внимательно изучал меня, словно старался запомнить. В груди усиливалась боль, и что-то тёплое проникало в меня через эту стрелу. Чужая рука резко дёрнулась, вытащила её, отбросила в сторону, а затем аккуратным движением коснулась моей щеки, оставляя кровавый след из моей же крови. Губы приникли к уху, горячее дыхание обжигало кожу, а слова незнакомца я едва мог разобрать. Его голос больше походил на мелодию, в которой сливались всё, что он пытался мне сказать. Резкий хлопок. Вспышка яркого света. Я очутился в неестественно светлой комнате — так ярко, что в глазах рябило. Рана в груди жгла, но крови не было, как и полученной раны. Зажмурившись, я почувствовал необычайную мягкость под спиной, будто лежал на кровати с до ужаса мягкими подушками. Чьи-то руки обвили мою шею и сжали так резко, что даже открытый в попытке вдохнуть воздух рот не мог его поймать. Глаза я так и не смог открыть. *** Тёплая рука вернула меня из ужасающего сна в реальность. Распахнув глаза, передо мной стояла мать с обеспокоенным видом. Сев на кровать, я провёл рукой по спутанным волосам и учащённо дышал. Послевкусие сна было неприятным, а ощущения были такими, будто меня и вправду душили. — Сын-а... Ты так громко вскрикнул во сне... Я пришла, а ты... — Женщина говорила с трудом, словно боялась произнести то, что я задыхался. Дёрнув её за руку, я резко притянул к себе, крепко обняв, обвив талию и положив голову ей на живот. — Всё хорошо... — хрипло прошептал я. — Это был просто сон, не волнуйся так, мам... Извини, если напугал. — Ты уже опаздываешь. Повернув голову, я взглянул на часы: 7:45. Учёба начиналась в 8:30. Идти далеко. Вскочив с кровати, я рванул в ванную и встал под горячий душ. Комната быстро заполнилась паром от резкой смены температуры. Закрыв глаза, я снова увидел обрывки сна — того странного до жути человека. Внизу живота что-то сжалось, будто страх скопился именно там. Через двадцать минут я уже стоял у зеркала, поправляя идеально выглаженную шёлковую рубашку, подчёркивающую мои мускулистые руки и широкие плечи. Первая пуговица была расстёгнута. Чёрный галстук добавлял образу элегантности. Свободные классические брюки завершали стиль. Надев на запястье железную цепочку, я в последний раз окинул себя оценивающим взглядом. Рука потянулась к сумке с вещами для танцевальной репетиции после уроков и портфелем. Попрощавшись с матерью, я вышел на улицу, где царила лёгкая, освежающая утренняя прохлада. Ранее зелёные листья теперь переливались жёлтыми, красными и коричневыми оттенками. Осень торопилась заявить о себе людям, полностью охватив землю своим влиянием. II У выхода из моего подъезда стояли друзья: Хан Джисон — острый подбородок, высокие скулы, выразительный взгляд. Глаза тёмные, проницательные — словно видит насквозь. Волосы слегка растрёпанные. Бан Кристофер Чан — мягкие, но выразительные черты лица, тёплые, добрые, большие карие глаза. Взгляд искренний и лучистый — словно улыбается даже без улыбки. Волосы пушистые, кудрявые. Широкая, солнечная, заразительная улыбка — сразу создаёт ощущение уюта. Со Чанбин — лицо выразительное, с чёткими линиями скул и сильным подбородком. Глаза тёмные, глубокие, с пронзительным взглядом — меняются от игривого до мощного. Улыбку можно было увидеть редко, но такую яркую — будто солнце вышло из-за туч. При виде их — ещё сонных, не готовых к учёбе и спорящих о чём-то — на моём лице мгновенно появилась искренняя, настоящая улыбка. Я осознавал, как они мне дороги, но редко выражал это словами. Обнявшись (так мы всегда приветствовались), вчетвером направились к школе, по пути встречая одноклассников, которые своими кучками шли рядом. Кто-то, менее общительный, брёл в одиночестве, с наушниками в ушах и рассеянным взглядом. Когда-то, года два тому назад, я был таким же. Мы с семьёй переехали в Инчхон, когда я закончил девятый класс в Соннаме. Сейчас я в старшей школе, в 11-м классе. Учебный год только начался, но нагрузка уже серьёзная — материала много, и всё сложное для моего понимания. Но вернёмся к тому, как я здесь оказался. В новую школу меня приняли из-за спортивных навыков, но первый день был кошмаром. Одноклассники встретили меня холодно, и к концудня я так ни с кем и не подружился. Вернулся домой, закрылся в комнате и плакал в подушку. Мне тогда казалось, что никогда не смогу ни с кем сблизиться. Теперь, вспоминая это, я чувствую невыносимое тепло — ведь у меня есть люди, на которых можно положиться. С Крисом я познакомился на второй день. С Джи, который был в его компании, — ближе к концу первой четверти. Сначала он казался нелюдимым, но сейчас это совсем не так: если ему комфортно с человеком, его невозможно остановить. Чанбин младше нас на год (он в 10-м классе). Мы подружились, когда я подвернул ногу на совместном уроке физкультуры — он помог мне дойти до кабинета завуча, как и Крис с Джисоном. Я задумался о нашем начале общения, и в уголках губ затаилась улыбка. Парни это заметили. — Хёнджин, аккуратнее иди, а не в облаках летай. Не хочу терять тебя. О чём думаешь? О той девочке из средней школы, что вчера оставила тебе записку на парте? — Чанбин хищно ухмыльнулся. Я резко отмахнулся и нахмурился, демонстрируя негодование — Какой бред! Меня эта Суджин вообще не интересует. — А кто интересует? — тут же встрял Джисон. Крис не произносил ни слова, лишь исподтишка наблюдал за Чанбином, но делал это так неумело, что я сразу всё понял. Вслух, конечно, не сказал. Махнул рукой, ускорил шаг и кивнул Джисону, указывая вперёд. Тот без слов всё осознал и пристроился рядом. Крис и Чанбин о чём-то оживлённо спорили до самой школы (в основном Чанбин), а я размышлял о грядущем дне и жутком расписании. Два урока математики подряд, а потом физика — просто убийственно. Я доживу до конца дня?... У школы стояла новенькая машина. Я ткнул пальцем в её сторону — Последняя модель... Чёрт, у нас что, появился миллионер? Джисон резко повернулся. Его глаза стали размером с пятирублёвую монету, от чего я фыркнул. — Ого... — прошептал он, явно впечатлённый. Двери школы были давно открыты. Мы зашли и направились к кабинету. Первыми двумя уроками была та самая математика... III Звонок оповестил нас, стоящих во дворе школы (потому что подготовились к уроку и вышли), о начале урока, понеслись к кабинету с неистовой скоростью: наш учитель слишком принципиален и не делает поблажек. Тот, кто опоздал, идёт к доске и отвечает заданный на дом параграф, а дополнительно решает несколько задачек. Если у него плохое настроение, то ещё задаст несколько сложных вопросов, словно желая нас завалить. Но этот мужчина был идеальным собеседником и шутником за пределами этих четырёх стен, которые пахнут страхом и потоком двоек.. Отрицательную отметку нам с парнями иметь не хотелось, поэтому мы так и мчались. Войдя в класс, мы сели на привычные места: я с Джисоном — на втором ряду, за третий стол, где можно было хоть как-то выжить, спрятавшись за спинами одноклассников. Крис же сидел сзади нас и подтрунивал, вынуждая на подзатыльник. Мы так сидели в каждом классе, на каждом уроке. После звонка прошло десять минут и пятьдесят три секунды — открылась дверь. Зашёл директор. Мы все дружно встали и поприветствовали этого серьёзного мужчину. Если признаться, его боялась вся школа. Учителя математики так и не было, хоть он и не имел привычки опаздывать. Это настораживало и пугало. Обеспокоенные, мы смотрели на директора. Я взглянул на Джисона и вопросительно приподнял бровь, задавая немой вопрос: «Что происходит?». Тот в ответ лишь едва заметно пожал плечами. — К сожалению, ученики, ваш классный руководитель и учитель математики с нынешнего дня перевёлся в школу, находящуюся в соседнем городе, по личным причинам. — Но все знали, что этой «личной причиной» была его привязанность к ученице 10 класса — как раз там, где учится Чанбин. По слухам, которые, как вы знаете, невозможно остановить, говорили, что он лишил её невинности насильственным образом. Одноклассники опустили головы. Я же не опускал, смотрел прямо в холодные глаза директора, ожидая его дальнейших слов, чувствуя внутреннюю тревогу. — Так вот. С этого дня, с этой минуты у вас будет другой учитель. — Дверь вновь открылась. В класс медленным, но уверенным шагом зашёл тот самый мужчина... Тот самый, что снился мне сегодня в кошмаре. Я сжался. — Это ваш новый классный руководитель и учитель математики — Ли Минхо. Будьте добры его слушаться. Несмотря на его весьма молодой возраст, его знания — на вес золота. Успешной учёбы. Директор вышел. Учитель остался с нами наедине. Каждый рассматривал его, прямо как и я, но только по моему взгляду можно было понять, что что-то не так. Джисон дёрнул меня за рукав. — Эй... Всё в норме, бро? — послышался тихий шёпот друга. Я кивнул ему и натянуто улыбнулся. Не хотелось его беспокоить сейчас. Не время. Ли Минхо оглядел всех и поправил очки — те самые, в которых он был во сне... Я задержал дыхание. Он посмотрел на меня. — У вас всё в порядке? — обратился он ко мне, приподняв бровь. Ученики за первыми партами повернулись и уставились на меня. Что же могло со мной — Хван Хёнджином — произойти такого, что... что заставило учителя обратить на меня внимание? — А... Да, всё хорошо, — конечно же, я соврал. Это выглядело правдоподобно, но моя бледность выдавала меня с головой. Тот не сказал ни слова, не возвращаясь больше к этому. — Ну... Урока у нас первого не выйдет, к сожалению, поэтому... Не хотите познакомиться? — раздался холодный голос учителя. По моей спине пробежался табун мурашек, заставляя вздрогнуть. Все согласились. Я заметил, как девочки разглядывали молодого учителя... Стало понятно, что учить они будут не математику. Знакомство прошло довольно быстро. Каждый представился кратко. Вскоре очередь дошла и до меня. Ли Минхо смотрел на меня слишком... внимательно. В голове крутились моменты из сна, врезавшиеся в память. В голову сразу пришла мысль, что, может, он тоже видел этот сон? Хотя, Боже, что за бред. Но тогда... Почему он так на меня смотрит? — Я — Хван Хёнджин... — я не знал, что можно сказать дальше. После нескольких секунд молчания продолжил: — Занимаюсь волейболом, главный в команде... Ещё танцую. Большего я не мог сказать. Опустив глаза, я чувствовал, будто учитель видит каждую дрожь моих пальцев, сжатых в кулаки, и дрожь длинных ресниц. Его взгляд застыл на мне. Сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно во всём помещении. Подняв глаза, я увидел приподнятые уголки его губ. Во сне он улыбался... по-другому. Более злобно, что-ли. Вдруг раздался звонок. Большая часть одноклассников вышла, но некоторые девочки остались, оправдываясь тем, что им «лень» идти на улицу. Минхо не был дураком — он знал, что его будут разглядывать, поэтому удалился в учительскую. Тем временем мы с Джисоном стояли на улице, наблюдая за бегающими на стадионе малышами. Крис же болтался с Чанбином у входа. Внезапно Джисон усмехнулся, заставив воздух задрожать. — У тебя точно всё в порядке, хорёк? Ты какой-то вялый. С самого утра подозрительный. Что случилось? Говори. Я же не отстану. — Он ухмылялся, не отрывая от меня внимательного взгляда. Я глубоко вздохнул и кратко, без подробностей, пересказал сон. — И самое странное... мне снился он. В этом кошмаре. — Он? — Ли Минхо. IV Остальные уроки пролетели достаточно быстро. Я почти везде спал, правда, только англичанка пристала и поставила двойку. Я не увлекался иностранными языками, да и вообще учёбой, так что даже не переживал из-за какой-то там оценки. __ Распахнув двери нашего не маленького танцевального зала, я прошёл к зеркалу, огладывая всё, что здесь было. Ноутбук и колонки мне всегда оставляли включёнными — знали, что я готовлю личный номер для концерта. Зайдя в небольшую гримёрку, я быстро скинул рубашку и галстук, сменив их на серую оверсайз-футболку. Подключив музыку на фон, размялся и сосредоточился на отработке движений, которые не получались. К слову, во время репетиций меня невозможно было отвлечь: я будто попадал в другой мир, где был только я. Где мог творить что угодно, не думая, что меня кто-то осудит. И именно в этом мире я мог забыться, не ощущая тянущую боль в мышцах и усталость. С самого детства я занимался танцами, но официальную карьеру танцора пришлось закончить после переезда в этот город. Там я выступал вместе с группой ребят или же сольно. Жаль, конечно, не хотелось бросать дело, в котором видел своё будущее, но ничего не поделаешь. В этой школе мне разрешали приходить после уроков или вечером и танцевать столько, сколько душе угодно. А ещё в младших классах я ходил на вокал. У меня были хорошие данные: голос, музыкальный слух и чувство ритма. Но пришлось бросить — по весьма неприятной причине. Впрочем, это не важно. *** Дверь приоткрылась на несколько сантиметров, позволяя разглядеть его: тот самый взволнованный парень, который сидел на моём уроке, теперь сиял ярче ночных звёзд. Чёрные, слегка вьющиеся волосы лежали на плечах, едва доставая до них. На вид они казались такими... мягкими и приятными. Хотелось потрогать. Приглушённый свет играл с ними. Длинные худые руки разрезали воздух чёткими, отточенными движениями. Тело идеально слушалось музыку, контроль был безупречным. Танцор сосредоточен — нижняя губа прикушена, взгляд бегает по собственному отражению, не замечая меня. Капли пота стекали по стройной шее. Я не заметил, как засмотрелся. В голове крутилась разные мысли, как вдруг: — Да ёбаный рот! Сука, конченный, пидорастический шнурок, чтоб тебя фурой переебало! Я обомлел от этого потока нецензурной лексики, тихо хмыкнув — почти про себя — и поспешно ретировался. На лице играла лёгкая улыбка, а глаза упорно рассматривали пол, будто там было что-то невероятно интересное. Хотя на самом деле куда интереснее было в том зале. Я бы вернулся и смотрел ещё на этого идеального... Точно, классный журнал! Чёрт, я же не заполнил! V За окном солнце постепенно сменялось луной, оставляя за собой последние лучи на полу. Я оторвался от зеркала и, полностью вымотанный, рухнул на пол. Спина коснулась холодного покрытия, я медленно выдохнул и прикрыл глаза. «Концерт через неделю», «Чёрт, а что надеть, чтобы подходило к этому танцу?» — подобные мысли заполнили мой разум, прокручивая всё, что происходило за эти два часа репетиции. Телефон, лежащий на столе рядом с ноутбуком и прочими вещами, неожиданно завибрировал. Маму я предупредил, что задержусь (впрочем, как обычно), а вот друзья... Я же им ничего не сказал! Я резко поднялся. В глазах потемнело. Зажмурившись, но сделав шаг, схватил телефон и ответил. Голос мой звучал хрипло, будто после долгого сна. — А, да?.. — КАКОГО ЧЁРТА ТЫ ИСЧЕЗ ПОСЛЕ УРОКОВ И ТЕПЕРЬ НЕ ОТВЕЧАЕШЬ НА МОИ МЕМЫ?! — раздался оглушительный голос Хан Джисона. — Ну, я на репетицию пошёл... Забыл предупредить... — Мы с Крисом переживали, пришибнутый хорёк! Если в следующий раз так сделаешь и кинешь нас, я тебя лично прибью к стене гвоздями за шкирку! — Ладно, ладно, успокойся... — Тёмный туман в голове рассеялся, стало легче. Вздохнув, я перевёл друга на громкую связь и зашёл в гримёрку, переодеваясь, собирая сумку и все свои вещи. — Успокоился! Ты когда домой? Или опять хочешь возвращаться затемно и подраться в переулке, как неделю назад? — Да я уже собираюсь, сейчас выхожу, — выключил технику и направился к двери, закрывая её. *** В тот самый вечер, ровно неделю назад, я возвращался очень поздно. Сложности того дня добили меня и я не мог станцевать хотя бы один раз без ошибок, что до ужаса раздражало. Успокоив свой пыл, у меня вышло что-то едва похожее на нужный вариант. Концовка ещё была не придумана и я размышлял о том, что можно было бы вставить... Ну и как всегда, я собрался и быстрым шагом направлялся домой, сокращая расстояние через тёмные переулки. В одном из них наткнулся на пару-тройку отморозков, которые стали ко мне приставать. Не выдержав, я занёс кулак и ударил одного в челюсть, другого пнул по чувствительному месту, а третьего отшвырнул к стене, из-за чего тот ударился головой и потерял сознание. Все были живыми, просто неожиданно слабыми. Сзади, в тени, послышался слабый смешок, словно кто-то наблюдал за этим, но в тот момент я не обратил особого внимания и удалился с места преступления. Правда, не обошлось без того, чтобы и я не отхватил от этих громадин. Губу разбил. *** — А как там твой Минхо? Ещё в школе? — спросил Джисон. Я буквально почувствовал его ухмылку через экран. — Во-первых, заткнись! — Щёки предательски залились краской, а голос дрогнул на последнем слоге. — Во-вторых... Я не знаю. — Я отдал ключи техничке и спустился на первый этаж, направляясь к выходу. — В-третьи, он не мой! Хватит нести чушь, белка. — Ой-ой, какой грозный, уже колени трясутся! — театрально воскликнул Джисон, изображая страх. —А может, у тебя колени дрожат не от страха?~ — ХЁНДЖИН! Я расхохотался и даже не заметил учителя позади себя, пытаясь открыть дверь. Она оказалась заперта. Внезапно я почувствовал на своей руке чьё-то тепло. Это заставило меня замолчать. — Интересно, у кого же так колени трясутся? — лёгкая усмешка. Холодный голос стал теплее. Он раздался за моей спиной — знакомый, но... неуловимый. Чужое дыхание коснулось моей шеи. — А-а... — Я не знал, что ответить. Джисон тоже замолчал, прислушиваясь к тихому голосу. — Дверь закрыта. Сейчас открою. — Звяканье ключей. Минхо вставил их в замок и быстро повернул. Его рука напряглась — длинные пальцы, изящные... — Спасибо, сэнсей! — Я поклонился, опустив глаза, чтобы скрыть ужасный румянец, который теперь подсвечивался уличными фонарями. — Ты красиво танцуешь, Хван Хёнджин.— Каждое слово звучало твёрдо. На моём имени он сделал особый акцент, медленно, словно намеренно заставляя меня затаить дыхание. — С-спасибо... — прошептал я. Ноги сами собой сделали шаг назад, когда учитель шагнул вперёд. — Доброй ночи. И не задерживайся... Слишком поздно. По ночам ходить опасно одному. Вдруг кто-то будет приставать... Учитель ушёл. Я остался стоять с лицом, красным, как помидор, и круглыми, блестящими глазами, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. — БЛЯТЬ, КАК Я ВОВРЕМЯ ПОЗВОНИЛ. VI Возвратившись домой, я ощущал каждое биение сердца в грудной клетке. Этот чёртов Ли Минхо вообще понимает, что он делает со мной? А ещё этот сон... Почему он снился мне в прошлую ночь, после которой появился сегодня? Я подошёл к окну и резко раскрыл его, чтобы вдохнуть вечерний воздух, который дунул мне в лицо и заиграл с тёмными волосами. Рука поднялась к лицу. Смахнув мешающие пряди, я зашёл в мессенджер к Крису. «Какого чёрта ты не предупредил, что пойдёшь на свою репетицию!?» — Влюблённый мямля, 18:35

«Эм... Забыл. Извини...»

— Вы, 19:27

«Ладно... Прощу, только если ты мне расскажешь про встречу со своим учителем.» — Влюблённый мямля, 19:28 Получив это сообщение в ответ, у меня появилось желание прибить этого парня.

«В обмен на рассказ о том, как вы провели время с Бинни на перемене после математики (кидалово).»

— Вы, 19:31

После «разбора полётов» я лёг спать. Закрыл глаза, удобно устроился, укрылся... Но сон никак не шёл. Перед глазами — только этот дурацкий учитель и его рука, касающаяся моей на дверной ручке. Я зажмурился, поймав себя на мысли, что это всё неправильно и у меня слишком разыгралась фантазия. Я пролежал так часа полтора, если не больше, но потом погрузился в царство снов. Мне снилось, что я опять куда-то иду, а сзади — тень и тяжёлая ноша на плече. Не портфель, а какой-то мешок. Я тащил его на себе и шёл вперёд. Когда устал, сделал привал и обернулся. Тени уже не было — словно её никогда и не существовало... VII Следующий день. Я проснулся от леденящего прикосновения к своей руке сквозь сон, из-за чего буквально подпрыгнул. Оказалось, что это мой пушистик — кот Милл — тычется мне своим носиком в ладонь. Выпустив лишний воздух в тихом «Фух...», я погладил малыша за ушком. Приведя себя в более-менее божеский вид, я направился к зеркалу, поправил одежду и пошёл в школу. Хан сказал, что он заболел и не может прийти, а Крис встречал Чанбина с небольшим подарочком (а как иначе его охмурить) и шёл сегодня с ним. По этой причине я шёл в наушниках и не слышал почти ничего. Даже своих навязчивых мыслей. Иногда музыка помогала мне отвлечься от происходящего, но явно не прекратить весь этот балаган... К сожалению. Войдя в здание, я подошёл к расписанию, вывешанному на стене. Оказывается, нам переставили уроки. Кто-то отсутствовал из учителей, поэтому и произошли изменения: корейский язык поменялся с английским, литература с математикой. В итоге вышло следующее: «Корейский яз. Английский яз. ФК Химия Литература Математика Кл. час» Мои глаза стали по пять копеек. Дурацкая математика последним уроком!.. А потом и ещё один час с Ли Минхо. Как насмешка судьбы. Я пришёл в кабинет корейского языка и сел за свою парту, положив голову на дерево, пока руки легли рядом. Надо подготовиться морально, да... Не заметив приход Чана, севшего сзади, я нервно вздохнул. Звук получился слишком громким. — Эй, бро, чего такой сонный? Давай, подъём! — Конечно, Чан очень заботливый, не дал мне прийти в себя (другом ещё называется!). — Не выспался, — кинул я и зевнул, прикрывая рот рукой, невольно зажмуриваясь. — Как там твоя «жёнушка»? На этот вопрос я получил лёгкий подзатыльник и почти гневное — скорее, смущённое — ворчание Криса. — Он мне сказал, что я сегодня красивый и мне идёт эта рубашка, —горячо, с детской радостью говорил Чан. — Я её теперь вообще снимать не буду... — У тебя видно, как в глазах сердечки летают, — так и было. Чан был счастлив этим незначительным комплиментом от Бинни, весь светился. — Ну он такой прекрасный, такой милый, такой... — вздыхал и говорил быстро. — Такой невероятный... Я когда на него смотрю, чувствую, как внутри сводит от радости от того, что он просто рядом. Что со мной идёт, сидит или стоит... И знаешь, если он не разделит моего чувства, то я переживу. Мне важно, чтобы он сам был счастлив. Крис всегда был таким. Он заботиться успевал обо всех, но никак не о себе. Я хотел видеть его тоже счастливым, не только окружающих его людей, в список которых входил и Бинни. Этот солнечный человечек просто заслуживает этого. — Знаешь, — я взял руки друга в свои и улыбнулся, смотря на наши пальцы, — ты тоже заслуживаешь счастья. И да... Если бы Чанбину ты не нравился, то он бы не смотрел на тебя, как на сокровище, которое слишком сияет из-за солнечных лучей, что приходится даже зажмуривать глаза. У Криса перехватило дыхание. Его пальцы пропустили мелкую дрожь, будто его только что ударило лёгким разрядом тока. В глазах появилась искорка надежды. Губы дрогнули в лёгкой улыбке. Видя это, я сам невольно заулыбался. Видеть его таким мне было в радость. Для этого я готов был сделать всё. Хорошо, когда есть люди, которые близки по духу и готовы разделить с тобой и горе, и счастье, и неприятные моменты в твоей жизни. Без них никуда. И во время того, как у меня их не было, я мечтал. Просил у Бога этих двух замечательных людей. И через время они были мне даны. Просто нужно было немного подождать. Люди всегда приходят. — Я... Я надеюсь на это, — вырвалось у Чана. — Придёшь сегодня на секцию? — Ну конечно приду, как я могу бросить свою команду. Звонок, прозвучавший слишком громко, окончил наш комфортный диалог, заставляя сосредоточиться на уроке. Слушая монотонное объяснение учителя, мне захотелось спать до невозможности. На меня накатила волна сна, и я впал в дрёму, облокотившись на руку. VIII Звонок на урок математики прозвенел и оповестил о начале моих внутренних мучений. Зайдя в класс после второго звонка — как бы я ни старался добежать до кабинета, у меня не вышло, и я опоздал — стоял у двери. — Извините за опоздание, пожалуйста... — Мой голос прозвучал хрипло, словно чужой. Пытаясь отдышаться, я смотрел на учителя, который расплылся в довольной ухмылке. — Иди к доске, — сказал он. В голосе не было той ледяной стали, которая обычно звучала для остальных. Я подошёл к доске и посмотрел на Чана, разглядывающего меня. В его глазах читалось: «Ну и влип ты, чувак». Внутри всё сжалось, когда я ощутил тяжёлый взгляд Ли Минхо. Посмотрев на него, я, видимо, покраснел. Неловко. — Краснеете так, будто вас поймали на чём-то запрещённом, — подколол меня Ли. — Ну ладно... Перескажите домашний параграф и решите домашнее задание на доске под номером пять (да чёрт, все учителя математики так делают?!). Я улавливал каждое движение его губ, чувствуя приятный трепет в груди. Но, чёрт, мы просто учитель и ученик, что я выдумываю... Конечно, домашний параграф я не читал. Как и всегда, в принципе. Я начал импровизировать и нёс полную чушь. Кто-то смеялся, кто-то, как Чан, стучал себя по лбу. — Хван Хёнджин, за такой ответ мне нужно поставить вам двойку. Даже не двойку — кол. Я подавился воздухом. — Но если правильно решите задание, которое я вам дал, то, так уж и быть, помилую. Отвернувшись, я раскрыл лежащий на столике возле доски учебник и стал второпях читать задачу. Какие логарифмы? Это вообще что?.. Перелистнув назад пару страниц на домашний параграф, я кое-как разобрался и начал писать. Решение выходило корявым и неверным. Учитель подошёл ко мне и оказался в нескольких шагах. Я ощущал его. — Начиная с четвёртой строки решение неверное. Его пальцы аккуратно коснулись на секунду моих, забирая мел, помогая решить. До меня дошло, что он не хочет меня завалить, а хочет... помочь? — Здесь будет минус три. Потом, как мы знаем, замена основания по формуле: (log_a b = frac{log_c b}{log_c a}). Глядя на него, я почувствовал, как моё сердце нашло новый ритм: ускоренный, до ужаса громкий и неровный. Учитель это тоже понян. В голове всплыл момент из того сна... — Вы поняли? — спросил учитель, глядя мне в глаза. По моей спине пробежали мурашки. — А... нет... То есть да! Ну, не совсем... — Останьтесь после классного часа, и я вам всё подробно объясню. В этот момент его взгляд скользнул к моим губам. Я наклонил голову и кивнул. IX После классного часа я послушно остался. Правда, мои руки, сжатые в кулаки, когда я прощался с Чаном, чтобы унять дрожь, выдавали меня. Сегодня, как-никак, была тренировка по волейболу, где мы с другом ещё встретимся — и он точно меня в покое не оставит. Я подошёл к столу, за которым сидел МиМинхо — Вы сказали остаться, чтобы... объяснили мне материал. Ли поднял на меня взгляд и ухмыльнулся — почти незаметно, так как ровно в ту же секунду опустил голову. Но я заметил. — Берите стул. Раз так — садитесь рядом. Сейчас объясню. Вы спешите? — Задав вопрос, учитель приподнял правую бровь. В его взгляде читалось нечто большее... Если это игра — я готов быть его персонажем, которым он сможет управлять. Не знаю почему... После того сна, той руки и этого взгляда, бархатистого голоса я не мог противостоять тому чувству, что теперь мучило меня. Пододвинув стул, я сел рядом, но сохранил дистанцию. Ли натянул очки и стал выглядеть серьёзнее, но всё равно... Он был сейчас другим. Не таким, как на уроке при всех. Я пытался вникнуть, но плохо получалось. Моё лицо выдавало меня с головой — оно всегда работало против меня, как открытая книга. — Что непонятно? Я осторожно ткнул пальцем в место, где запутался. — У вас дрожит рука, — заметил Минхо. — А, это... мне просто холодно, — я не смог придумать ничего умнее. — Мне кажется, причина иная. Мы встретились взглядами. Я замер. Учитель заметил это, но продолжил объяснять, пока я на несколько минут погрузился в пучину мыслей. Единственное, что я ненавижу в себе, — это моя проклятая способность всё чувствовать слишком остро. Я ненавижу любить. Потому что, когда это происходит, я готов отдать себя целиком, даже зная, что в итоге потеряю самого себя. В детстве, впервые подойдя к отцу, решил поделиться тревогой, признаться, что мне нравятся не девушки... а парни. До сих пор в голове стоит его взгляд — отвращение, ледяное непонимание, разочарование. Пять лет каждую ночь я пытался убить в себе эти «неправильные» чувства, убеждая себя, что у меня просто грязные фантазии и я ненормальный. В итоге я смирился: да, я «больной», «сумасшедший», «испорченный». Я никогда не чувствовал себя достойным чего-то настоящего — той самой нежности, которую называют «любовью». Она ассоциировалась у меня с чем-то лёгким, хрупким, как хрустальная ваза... Но не для меня. Я не заслужил. После разбора материала я быстро собрал вещи и пробормотал «спасибо», уставившись в пол. Он заметил мою перемену. — Я вас не укушу, не убегайте... — До свидания. X Войдя в раздевалку при спортзале, я поспешил переодеться: снял рубашку, надел спортивную футболку, затем так же быстро сменил нижнюю часть одежды. Покинув эти четыре стены, подошёл к ребятам из своей команды. Мы перекинулись дежурными фразами: "— Привет. — Как дела? — Нормально, а твои?" Взяв мяч, я несколько раз ударил им о пол и с механической точностью начал отрабатывать броски — хотя они и так были идеальными. В голове всё ещё клубились те самые неприятные думы. Вообще, я начал заниматься волейболом, когда перешёл в эту школу — точнее, два года назад. Меня сюда Чан затащил. Секции проводили нечасто, только перед соревнованиями занятия становились интенсивнее, поэтому моим главным увлечением оставались танцы. В них я видел своё будущее. Кстати, я, кажется, не рассказывал... В прошлом городе я окончил школу танцев и даже получил сертификат о начальном образовании. Я не заметил, как в зале появился Чан. Только когда он коснулся моего плеча, обернулся и натянуто улыбнулся. — Эй... Что-то случилось? — в его голосе прозвучала тревога. Я лишь покачал головой. Друг не стал настаивать, но и отступать не собирался. Он взял мяч и начал повторять мои движения, зеркаля их. — Опять отрабатываешь то, что уже идеально? — Бро, у нас соревнования через два месяца. Надо быть ещё лучше. — Ты всегда требуешь от себя слишком многого. Зачем? "Чтобы оправдать всё, что у меня есть. Чтобы мама хотя бы мной гордилась — раз уж отец этого не делал никогда." — Потому что... я могу лучше. — После секции идём гулять. И да, отказы не принимаю. Вскоре пришёл тренер. Мы разделились на две команды и начали игру. Хотя для некоторых это была просто тренировка, для меня — ещё одна попытка убежать. После тренировки я быстро принял душ и переоделся в свою обычную одежду: серые свободные штаны и чёрное худи. В просторной одежде мне всегда было комфортнее. Чан сделал то же самое. Накинув спортивную сумку через плечо, я неспешно зашагал рядом с ним. — Ну, рассказывай, — с нетерпением выдохнул Чан. — Да что рассказывать... Сидел рядом с сэнсэем, он всё объяснял. А когда я начал торопиться уходить, сказал, что можно не спешить — мол, он не кусается... — ОГО. Я шикнул на него и сморщился, чувствуя, как щёки пылают. — То есть он не отрицает, что... XI Дни пролетали незаметно. Всё свободное время между учёбой съедали репетиции и волейбольные тренировки. И вот настал тот самый вечер. После концерта нам ещё обещали устроить вечеринку — мол, мы заслужили. Я не собирался идти на неё. Хотя мне такие мероприятия обычно приносили радость, но сегодня внутри царил хаус. Мысли путались, как нити, которые можно сплести в клубок. Пока я наносил лёгкий макияж, подчёркивая глаза, в голове крутился один вопрос: «Придёт ли Минхо?» Глупо, но я жаждал, чтобы он был в зале. Чтобы смотрел на меня. Только на меня. С тех пор, как он появился в нашей школе, учитель не выходил у меня из головы. Я привык анализировать всё, но здесь логика отказывалась работать. И этот дурацкий сон о нём... Взгляд на часы: 17:37. Чёрт, я опаздываю! Я мчался к школе, хотя мой номер шёл восемнадцатым. У входа в актовый зал стояли друзья. — О, наш танцор... Боже, ты ослепителен! — воскликнул Джисон. Рядом с Чанбином краснел Крис, неуверенно кивая: — Ты... э-э... прекрасен, как... ну, как лампочка! Такая яркая и... красивая. Я расхохотался до слёз. Видеть его смущённым рядом с Чанбином было бесценно — особенно когда он пытался скрыть нервозность. Вдруг я ощутил чей-то взгляд на спине. Такое нельзя спутать ни с чем. Обернувшись, я скользнул глазами по толпе и... увидел его. Ли Минхо. Он пришёл. Часть меня внутри торжествовала, а другая дрожала. На нём не было привычной «учительской маски» и одежды — только серая оверсайз-футболка с надписью «I'm always alone on my moon». Наши взгляды встретились. Я покраснел и резко отвернулся к друзьям, пробормотав прощальные слова, уходя в гримёрку. 18-й номер. Забавное совпадение: через 82 дня мне исполнится 18, и в следующем году я перейду в последний, 12-й класс. Костюм будто создали из самой ночи: ткань переливалась глубоким синим и фиолетовым, как звёздное небо. Серебристая вышивка-созвездия мерцала при движении, а пояс с полумесяцем подчёркивал изящную талию, придавая моей фигуре чего-то... Изысканного и немного откровенного. Белая рубашка с расширенными рукавами дополняла образ. В этом наряде я мог раствориться во тьме — но не остаться незамеченным. Выйдя на огромную сцену, я занял место посередине. Сделал плавное начальное движение рукой, словно подзывая мелодию к себе, давая ей разрешение начаться. Музыка зазвучала драматично, громко. Первой я увидел маму в зале. Шаг назад. Падение — будто нечаянное, но я превратил его в часть танца. Взгляд в зал... Третий ряд у окна, шестое место. Минхо. Его глаза сияли. И они смотрели на меня. От этого взгляда я смутился и резко повернулся. Финал номера: поза эмбриона на полу. Аплодисменты. Я встал — и тут же посмотрел на то место, поправляя свою прекрасную шевелюру. Оно было пустым. XII Я распахнул дверь гримёрки, пытаясь привести себя в порядок. В висках стучало от адреналина после выступления, а пальцы дрожали — то ли от усталости, то ли от мыслей о том, как меня оценили зрители... и он. Чёрт, когда я увидел этого невозмутимого учителя, заворожённо следящего за моим танцем, за каждым движением моей руки, у меня перехватило дыхание, будто кто-то сжал горло. Всего два месяца и четырнадцать дней (сегодня 14 ноября) с начала учебного года и всего этого — а я уже так... привязался. Хотя между нами ничего не было. Ненавижу это. Ненавижу чувствовать. Ненавижу эту нежность, которая разъедает меня изнутри, будто стены моей внутренней крепости рушатся со скоростью света, оставляя меня беззащитным и слишком уязвимым. Три резких стука в дверь — Можно войти? Голос был знакомым. Я поправил одежду, мельком глянул в зеркало: лицо бледное, глаза неестественно широко раскрыты. — Заходите. Дверь открылась. Когда он переступил порог, в груди вспыхнуло тепло, разлившееся по всему телу. Щёлкнул замок. — Ты выглядел прекрасно... — Он сделал шаг вперёд. Совсем небольшой. — Как и всегда, если честно. Я забыл, как дышать. Спрятал за спину дрожащие руки, чтобы скрыть волнение. — Спасибо вам, учитель... — Мне вдруг стало интересно изучать узоры на полу. «Учитель... Да кому я вру...» Он приблизился ещё ближе. Тепло... Что-то коснулось моего лица, моей щеки — его пальцы. Они тоже дрожали. Он тоже нервничает. Значит, и для него это выход за границы. — Если скажешь «уйди» прямо сейчас — я исчезну и больше не побеспокою. Я открыл рот, но вместо слов получился лишь резкий вдох. — Вы же понимаете, что это неправильно. Из-за меня вас могут... Его губы накрыли мои — тёплые, слегка шершавые, настоящие. Мой первый поцелуй. Неуклюжий, неопытный. Я приоткрыл рот, позволив углубить контакт, словно подтверждая согласие. Он понял и, уже без сомнений, продолжил — медленно, осознанно, так, что колени подкосились от переизбытка эмоций и ощущений. Голова не работала, мозг отказывался принимать это за реальность. Мы разомкнули объятия ровно через минуту и семнадцать секунд (да, я считал). Я стоял, широко раскрыв глаза, как олень перед фарами; он — с лёгкой дрожью в уголках губ, перетекающей в ту самую безумную ухмылку. Его руки снова притянули меня. — Вы... мы... сейчас... это... — Я не мог связать и двух слов. Минхо в ответ лишь повторно оставил на моих губах след своего бальзама, будто метку. — Это был твой первый раз? — спросил он без намёка на насмешку, не отрывая взгляда от моих глаз. — Да... — Научу. — М?.. — Всему. Я ведь твой учитель, — он провёл носом по моей скуле, шумно вдохнул и выдохнул горячим потоком воздуха. — Научу смотреть твоими красивыми глазами на меня сначала как на обычного человека, без должности твоего классного руководителя и учителя какой-то несчастной математики, а потом научу целоваться. Научу принимать боль такой, какая она есть на самом деле. Научу показывать свои чувства и не стеснятся их. А ещё покажу тебе свою любовь. Не гарантирую, что она тебе понравится, но я постараюсь. — Вас уволят! Из-за меня... Мы оба мужчины, мы в гримёрке, нас могут... Вы... Меня больше пугало не моё положение, а его репутация. Мне ещё можно списать происходящее на юношеский гормональный бунт, но ему — никогда. Ли Минхо, всегда холодный и собранный преподаватель, сейчас прижимал к себе ученика так близко... — Мне плевать, — он поцеловал меня в лоб и отступил. — Но если передумаешь — скажи. Окончательно. Я исчезну. Если нет... Жду в 21:00. Позвоню. Возьмёшь трубку — значит, согласен на продолжение. Повернулся к двери, щёлкнул замком и, уже уходя, бросил через плечо: — Я тебя люблю. Я застыл на месте, словно ошпаренный. Внутри бушевало что-то неконтролируемое. Не сейчас. Я не справлюсь с этим сейчас. Не во время того, когда я чувствую счастье одновременно со страхом. Сердце преобладает над разумом. XIII Одноклассники веселились в зале под громкую музыку. Начиналась самая ожидаемая часть ими вечера — вечеринка. Многие ждали её, чтобы напиться и оторваться по полной. Луна уже давно заменила солнце. Звёзды рассыпались по небу, будто небрежный художник махнул кистью, оставив бесконечные белые кляксы. Я исчез с территории школы, потому что не хотел домой и сидел на тёплом песке у воды — в этом месте любил бывать, особенно когда было тяжело. Впервые я пришёл сюда после смерти отца. Да, он не принимал меня, не считал «настоящим» сыном... но не любить не мог. До сих пор помню запах его одеколона, любимые блюда, но голос постепенно стирается из памяти. Лишь старые записи напоминают о нём. Он умер в прошлом году. Мы с матерью переживали это тяжело, но вытянули друг друга. Ладно, не будем о грустном. Время близилось к заветному часу: 20:45. Через 15 минут Минхо должен был позвонить. Учитель славился пунктуальностью — никогда не опаздывал, всё делал вовремя. А ещё ответственностью, трудолюбием и... невыносимой красотой. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышат прохожие (хотя вокруг уже редело — в этом месте после девяти вечера редко кто задерживался). Размышляя о Ли, я коснулся пальцами своих губ. Они всё ещё горели от того поцелуя, разрушившего все барьеры. «Если это сон — не хочу просыпаться». Звонок вырвал меня из грёз. Я вздрогнул, схватил телефон и сжал его так, что хрустнул корпус. Глубокий вдох. — Алло? — Ты ответил, — в голосе Минхо угадывалась та самая ухмылка, — значит, не передумал? — Я... нет... — Голос дрожал так, что это невозможно было скрыть. — Боишься? — Нет... — попытался солгать. — Врёшь. — Ладно... Боюсь, — сдался я. — Вы же знаете, чем это грозит. — Тебя правда волнуют последствия? — резкий вздох, — особенно после того, как обнял меня за шею и не сопротивлялся? Я не нашёл слов. — Ладно. Сделаем следующее: будем скрываться. Ровно до твоего выпуска. Да, до совершеннолетия осталось немного, но устав школы... — Ли Минхо, — сердце пропустило удар, — я люблю вас. Готов разделить всё, что будет. Это ответ на ваши слова в гримёрке. — Знаю, милый. Повернись). Я обернулся и увидел его. Под лунным светом он казался таким мягким... Учителю представилась следующая картина: я, сидящий всё в том же концертном костюме, с расстёгнутой верхней пуговицей на рубашке, обнажающей ключицу. Ветер играл с моими чёрными прядями, закручивая их в лёгкие завитки. Глаза — широкие, губа прикушена (привычка, когда нервничаю). Руки вцепились в ткань брюк, колени прижаты к груди. — Ты прекрасен, — прошептал он, опускаясь рядом. Наши плечи едва соприкоснулись. По телу пробежал ток. Я не мог отвести взгляда от его профиля, не зная, как разрядить тишину. — Я знаю, что красивый. Хочешь, повернусь — рассмотришь детальнее? По коже побежали мурашки. Он повернулся. Наши дыхания снова слились. Минхо ослепительно улыбнулся, словно знал, что моё сердце замирает от этого вида, а сам я плавлюсь, словно сырок под воздействием волн в микроволновке. — Ты так красив.., — прошептал я, изучая каждую черту его лица — теперь без привычной дистанции. — Правда? А мне кажется, ты лучше. Даже меня. — Перестань, я... Его губы накрыли мои неожиданно, не давая договорить то, что хотел, заставляя логическую цепочку моих мыслей разорваться. В этом поцелуе мне хотелось остаться навсегда. Его ладонь прижалась к моей щеке, другая робко коснулась талии, притягивая ближе, не давая отстранится. Носы соприкасались, тела искали контакта самостоятельно. Но мы знали границу. Оторвавшись, я покраснел, но не мог отвести глаз от его карих глаз — таких тёплых, безупречных, выражавших самые искреннее чувства, о которых не нужно было говорить вслух. Всё оказалось понятным в этом молчании, теперь не казавшимся тяжёлым. Я перестал бороться со своим скрываемым в где-то глубоко влечениям, чувствами, вырывающимся наружу. Я понял: если упаду — он поймает. Падать теперь вовсе не страшно.