Нокаут

Юн Чон У замахнулся для удара. Его кулак сжался до побеления костяшек, а плечо подалось вперед, чтобы придать максимальную силу удару. Он уже почти ощущал удар по лицу своего противника, почти даже ударяет, но в самый последний момент, когда расстояние между чужим лицом и его кулаком сократилось до опасного минимума, Со Мун Джо, с поразительной скоростью перехватывает его кисть руки. Без лишних слов или предупреждений, Мун Джо с силой выталкивает Чон У из комнаты, прямо в узкий коридор. От такого неожиданного и мощного толчка Чон У не смог устоять. Он врезается в противоположную стену коридора, издавая глухой удар, который эхом разносится по тихому помещению. В следующую секунду, не успев даже опомниться от удара, его уже крепко берут за волосы, жестко дергая вверх. Эта болезненная хватка вынуждает его поднять голову, и его, почти волоком, уводят в соседнюю, 304 комнату. Дверь с шумом захлопывается за ними. Чон У толкают вперёд, заставляя его потерять равновесие и рухнуть прямо на стоящий у стены стол. Он болезненно ударяется об этот стол головой – резкая боль пронзает череп, и на мгновение перед глазами все плывет. От удара он падает вниз, на пол, но, несмотря на головокружение и ноющую боль, он достаточно быстро поднимается на ноги. Сквозь туман боли, Юн Чон У вновь хочет ударить, его кулак снова взлетает, целясь в Мун Джо. Но его движения всё еще слишком предсказуемы для его противника. Он вновь промахивается, его удар рассекает воздух, не задевая цели. Ярость внутри него только разгорается от этой беспомощности и неспособности нанести ответный удар. Как же бесит. Именно так думает Чон У. Мун Джо, не давая Юн Чон У и шанса на ещё один удар или восстановление равновесия, резко толкает того вперед. Сила толчка была такой, что Чон У, не успев даже выставить руки, отлетает в противоположную стену. Глухой удар сотрясает воздух комнаты, а по телу Чон У проносится волна тупой боли от контакта с твердой поверхностью. Не давая жертве прийти в себя, брюнет подходит к Юн Чон У, преодолевая расстояние в несколько шагов за долю секунды. Он немедленно вжимает его в стену, придавливая всем своим весом, лишая возможности двинуться или вздохнуть полной грудью. Снова, Мун Джо хватается за волосы писателя, дергая его голову вверх, выставляя горло напоказ. Естественно, Юн Чон У сопротивляется, несмотря на боль и головокружение, что пульсировали в его голове после предыдущих ударов. Он пытается вырваться из стального хвата, оттолкнуть Мун Джо, дергает головой, чтобы освободиться от болезненной хватки за волосы. Его конечности хаотично дергаются, он пытается пнуть, толкнуть, но все его усилия кажутся тщетными. Из-за нараставшей боли, головокружения, которое заставляло мир вокруг расплываться, и нарастающей тошноты, его движения становятся замедленными и неточными. Получается не так хорошо, как ему хотелось бы; его сопротивление скорее напоминает беспомощные конвульсии. И вот, чтобы окончательно заставить писателя не рыпаться, Мун Джо безжалостно приложил его затылком об стену. Удар был сильным, резким, выбивающим дух. Звон в ушах, вспышки перед глазами, острая, пронзительная боль пронзила череп, заставляя мир перед ним на мгновение померкнуть. — Ублюдок... — прошипел Чон У, слова прорвались сквозь стиснутые зубы, полные чистой, неразбавленной ненависти. Мун Джо в свою очередь лишь снисходительно, почти насмешливо улыбнулся. Его улыбка была холодной, бездушной, не затрагивающей глаз, в ней читалось лишь самодовольство. Он приблизился к чужому уху, его дыхание опалило кожу, вызывая мурашки. — От тебя такое звучит как комплимент. — шепчет Мун Джо, его голос был мягким и вкрадчивым, но от этих слов по телу Юн Чона пробежала дрожь омерзения. Это глумление над его положением заставили Юн Чона скривиться. Как же противно. Противно от его прикосновений, от его слов, от его присутствия. И страшно. Страшно от осознания того, насколько он бессилен перед этим человеком, и насколько глубоко тот погружен во тьму, не видя ничего, кроме этого урода на против. Со Мун Джо, чья улыбка на лице становилась всё шире и более зловещей, наклонился еще ближе, его горячее дыхание обжигало ухо Юн Чон У, заставляя того инстинктивно вздрогнуть. — Скажи, ты же спал со своей девушкой? Наверное, приятно было, да? — Протянул он, смакуя каждое слово, добавляя в свой голос интонации, которые должны были вызывать отвращение. — Хочешь мы тоже пе-ре-спи-м? Спать, конечно, не будем, но! — последние слова он произнес с особой выразительностью, делая паузу и растягивая гласные, словно наслаждаясь эффектом, который они должны были произвести. Мун Джо вновь широко улыбнулся, показывая ровный ряд белоснежных зубов, а глаза его блестели недобрым огоньком. Эта улыбка была полна скрытого, больного веселья, предвкушения боли и унижения. Чон У, который до этого смотрел на него одним полуоткрытым глазом, в этот момент замер. Слова Мун Джо, пропитанные мерзостью и извращенностью, словно ледяной душ, окатили его. На пару секунд он оцепенел, его разум отказывался воспринимать услышанное. Однако, спустя мгновение, в нём вспыхнула ярость, которая пересилила боль и страх. Собрав последние силы, он всё же смог ударить Мун Джо кулаком по лицу. Удар был сильным, точным, направленным прямо в щёку. Однако, к его ужасу, это не заставило дантиста отстраниться или даже пошатнуться. Наоборот, Мун Джо будто только больше заулыбался, его глаза вспыхнули с ещё большим энтузиазмом. Он приложил одну из рук к щеке, на которой остался красный след. — Удар хороший. — проговорил Мун Джо с неприкрытым одобрением в голосе, словно оценивал работу ученика, а не удар, нанесенный ему в драке. — Горжусь. — Эти слова заставили писателя скривиться от отвращения вновь. Его желудок свело от тошноты. Он вновь попытался ударить, его кулак сжался, но в этот раз не вышло. Мун Джо, предвидя его движения, перехватил его руку с легкостью, словно играючи. Стальные пальцы сжали его запястье, лишая возможности двинуться. — Пошёл к чёрту со своим «горжусь», урод! — Почти что прокричал Чон У. Со Мун Джо, чьи глаза были полны недоброго предвкушения, пробежался взглядом по чужому телу, сканируя его с ног до головы. Его взгляд задержался на каждой линии, каждом изгибе, словно он оценивал или прикидывал что-то. Затем, словно приняв окончательное решение, он вновь поднял взгляд и остановился на лице Чон У. Не долго думая, с внезапной, почти звериной стремительностью, он впился своими губами в чужие, не давая Юн Чон У даже секунды на то, чтобы среагировать. Его собственные глаза прикрылись, словно он наслаждался моментом. Естественно, Чон У был абсолютно ошарашен и ахуел от такого неожиданного и грубого вторжения. Мир вокруг него пошатнулся, и в голове сразу стало гудеть, словно рой диких пчел, заглушая все мысли и чувства, кроме паники. Он ничего не понимал, его мозг судорожно пытался осмыслить происходящее. Инстинктивно, он пытался оттолкнуть от себя дантиста, дергался, упирался руками в его грудь, но его хватка была слишком сильной. Мун Джо держал его крепко, не давая ни малейшего шанса на освобождение. Чон У стал мычать в чужие губы, его горло было перекрыто ужасом и отвращением, слова застревали где-то глубоко внутри. Это мычание было не выражением удовольствия, а чистой, отчаянной попыткой протеста. В ответ на это мычание, Мун Джо, словно наслаждаясь его беспомощностью, прикусил его нижнюю губу. Острая боль пронзила губу, а дантист снова вернулся к поцелую с прежней настойчивостью, будто наказание за попытку сопротивления. В то время как его губы продолжали давить на губы Мун Джо, одна из рук Мун Джо забралась к тому под одежду. Его пальцы скользнули по коже, общупывая чужое тело, словно он осматривал собственность, будто бы оценивая. Мун Джо улыбался прямо в поцелуй, и эта улыбка была видна даже сквозь закрытые веки. Затем он приоткрыл глаза, смотря прямо на напуганное лицо Чон У. Это выражение лица, искаженное страхом, отвращением и непониманием, было таким возбуждающим для Со Мун Джо. Он почувствовал жгучее желание завладеть им полностью, здесь и сейчас, превратив его страх в свою абсолютную власть. В целом, ничего не мешало дантисту осуществить свой извращенный замысел. Наоборот, бессилие и ужас в глазах Юн Чон У лишь раззадоривали его, давая почувствовать себя абсолютным хозяином положения. Поэтому, долго не думая, он отстранился от чужих губ, оставив на одном из уголков рта Чон У влажный, отвратительный след своего "поцелуя", словно метку владения. Рука, которая до этого бесцеремонно исследовала тело писателя под одеждой, медленно выскользнула наружу. Однако вместо того чтобы отдалиться, она переместилась выше, к щеке Чон У. Вторая рука, всё это время удерживавшая его за волосы, лишь усилила хватку. Сначала Мун Джо одной рукой погладил щеку Чон У, его прикосновение было нарочито нежным, почти ласковым, что делало его ещё более мерзким и унизительным. Затем, резко, без предупреждения, он потянул за волосы на себя, с силой разворачивая парня лицом к холодной, шершавой стене. Чон У болезненно ударился носом и лбом о твердую поверхность, его дыхание сбилось от неожиданности и боли. Мун Джо тут же прижал его к стене всем своим телом, не давая двинуться. Обе чужих руки он скрепил над головой писателя, прижимая его запястья к стене, лишая всякой возможности сопротивляться или прикрыться. — Что ты делаешь? — выдохнул Чон У, его голос был глухим, сдавленным, полным отчаяния. Он изо всех сил старался выровнять сбившееся дыхание, но ужас перехватывал ему горло. В ответ была лишь оглушительная тишина, нарушаемая только их собственным сбивчивым дыханием и шорохом одежды. Эта тишина была тяжелее любых слов, она давила на Чон У, усиливая его беспомощность. Свободная рука дантиста, словно паук, вновь скользнула под чужую одежду, её пальцы медленно и методично оглаживали тело Юн Чон У, вызывая волны мурашек от отвращения. Сам Мун Джо, словно обезумев от власти, начал обцеловывать затылок и шею писателя. Его губы скользили по коже за ушами, спускались к шее, оставляя влажные следы, затем к ключицам. Иногда его губы сменялись зубами, и он ощутимо кусал, оставляя болезненные отметки на нежной коже, а каждый укус вызывал у Чон У судорожный вздох. Когда Мун Джо, казалось, наигрался, его рука вылезла из-под одежды. Но вместо того, чтобы дать Чон У хоть немного свободы, он тут же обхватил его за талию, крепко прижимая к себе, так что Чон У почувствовал каждый контур его тела. Руки, которые до этого были скреплены над его головой, Мун Джо, конечно же, отпустил. Это было лишь ложным чувством свободы. Вместо этого он начал расстегивать ремень писателя, медленно, демонстративно, так, чтобы металлический звон был отчетливо слышен. — Что ты творишь?! — уже не спрашивал, а кричал Чон У, его голос сорвался на хриплый крик от ужаса и отвращения. Он попытался убрать руку Мун Джо от своих штанов, его пальцы тряслись от напряжения, но дантист лишь сильнее стиснул его талию. — Ничего такого, Чон У. Просто хочу сделать нам обоим приятно. — спокойно, почти ласково прошептал Мун Джо, и в его голосе слышалась жуткая, извращенная нежность, которая от этих слов делала происходящее ещё более кошмарным. — Отпусти меня! — снова, с новой силой, отчаянно кричит Чон У, его голос срывается на надрывный хрип, полный чистого, неразбавленного ужаса. Он дергается, пытаясь вырваться, его мышцы напряжены до предела, но всё тщетно. Мун Джо будто не слышит, его лицо остается абсолютно бесстрастным, выдавая лишь каменное равнодушие к мольбам жертвы. Под его пальцами ремень Юн Чон У мгновенно расстегивается с характерным щелчком. За ним следует металлический звук молнии – ширинка штанов. Достаточно быстро он спускает чужие штаны вниз, ткань скользит по ногам Чон У, создавая ощущение холода и уязвимости, и заставляет их упасть до самой щиколотки, оставляя его нижнюю часть тела почти полностью оголенной. Чон У прирывисто, судорожно дышит, воздух застревает в легких. Он не может отвести взгляда от рук Мун Джо, которые с такой хладнокровной методичностью лишают его последней защиты. В его голове проносится вихрь мыслей: он уже не знает, что ему делать, куда деться. Так страшно, так мерзко. Отвращение к себе за собственную беспомощность, к Мун Джо за его жестокость, переполняет его. Ярость кипит в груди, и ему хочется придушить дантиста своими собственными руками, задушить эту зловещую улыбку, стереть это равнодушное лицо с лица земли. Но у дантиста на писателя другие планы, гораздо более мрачные и унизительные. Он вновь прижимает Юн Чон У к стене, вдавливая его в холодную поверхность, так что каждый вдох дается с трудом. Одновременно он сам растягивает свои штаны. Затем, быстрым, резким рывком, он снимает с Чон У боксеры, полностью оголяя его нижнюю часть. Теперь Чон У стоит абсолютно беззащитный, чувствуя холодный воздух на своей обнаженной коже, и этот холод пронзает его до самых костей, символизируя его полную уязвимость. Мун Джо смотрит на затылок Чон У, затем переводит взгляд на свою руку, которая всё еще крепко держит шею парня сзади. На его губах вновь появляется эта жуткая, хищная улыбка, а глаза загораются темным, безумным блеском. Он вновь наклоняется, впиваясь поцелуями в шею Чон У, его губы скользят по чувствительной коже, а иногда он слегка прикусывает, словно желая попробовать на вкус его страх. — Я говорил, что нам двоим будет приятно. — шепчет Мун Джо, его голос звучит неестественно мягко, почти ласково. — Так что посодействуй мне, пожалуйста. — Сразу после этих слов, Мун Джо, вновь отрывая Чон У от стены и прижимая его к себе, подносит к чужому рту три пальца, его движения были медленными и намеренными, заставляя Чон У с ужасом осознать его намерение. — Вылижи их хорошенько. Ты же не хочешь, чтобы тебе было больно? — Последний вопрос прозвучал не как вопрос, а скорее как приказ. Чон У тяжело, прерывисто дышит, его взгляд, полный ужаса, прикован к пальцам дантиста, которые нависли прямо перед его ртом. Его мозг лихорадочно работает, пытаясь найти выход, но все пути кажутся заблокированными. С силой жмурясь, словно пытаясь отгородиться от реальности, он всё же делает так, как ему сказали. Губы невольно приоткрываются, и он начинает неохотно, дрожащими губами и языком, вылизывать чужие пальцы. Он понимает, что лучше прислушаться, лучше подчиниться этому унизительному требованию. Иначе правда будет больно. Он уже и так чувствует пульсирующую боль в голове, тупую, ноющую боль от ударов о стену и стол. Интересно, а та боль перекроет боль в голове? Наверное, нет. Значит, не надо подписывать себя на ещё большую боль. Мун Джо смотрит на всё то, что делает писатель, с неприкрытой, наслаждающейся улыбкой на лице. Его взгляд буквально не отводит, он прикован к Чон У, фиксируя каждую каплю его унижения. Он впитывает в себя это зрелище, словно это самое желанное зрелище в мире. Когда Мун Джо чувствует, что пальцы хорошенько покрыты слюной, скользкие и готовые, он медленно, словно смакуя каждый момент, вытаскивает их из рта Чон У, разрывая эту отвратительную связь. Вновь, без предупреждения, он с силой прижимает Чон У к стене, вдавливая его в холодную поверхность. Тот даже не успевает перевести дух, как Мун Джо, поднеся один из пальцев, тот, что был пропитан слюной, к колечку мышц Юн Чон У, без малейшего колебания проталкивает его внутрь. Чон У судорожно вдыхает, его тело мгновенно напрягается. Острая, пронзительная боль пронзает его, когда холодный, влажный палец начинает проникать внутрь. Мышцы сжимаются в спазме, отчаянно сопротивляясь вторжению, но палец Мун Джо продолжает давить. Первый палец проникает медленно, вызывая ощущение разрыва и жжения, словно кожу рвут изнутри. Чон У сжимает зубы, пытаясь не закричать, но из его горла вырывается лишь приглушенный стон, полный боли и отвращения. Мун Джо не обращает на это внимания. Он начинает медленно двигать пальцем внутри, растягивая мышцы, приучая их к своему присутствию. Каждое движение вызывает у Чон У новый приступ боли, его тело дрожит, покрываясь холодным потом. Он чувствует, как его разрывает изнутри. Затем, когда первый палец уже достаточно глубоко, Мун Джо проталкивает второй палец, усиливая давление. Боль становится невыносимой, жгучей, она пронзает его насквозь. Чон У извивается, пытаясь вырваться, но хватка Мун Джо на его затылке становится только крепче. Ему кажется, что его тело сейчас порвется на части, а его достоинство растопчут в пыль. Воздух в легких заканчивается, и он начинает тяжело, сбивчиво дышать, каждый вдох дается с трудом. И, наконец, Мун Джо проталкивает третий палец. Это становится апогеем боли. Чон У чувствует, как его мышцы рвутся, растягиваясь до предела, кажется, будто его внутренности выворачивают наизнанку. Его глаза наполняются слезами, которые стекают по щекам, смешиваясь с холодным потом. Из его рта вырывается болезненный, отчаянный всхлип, который он не смог сдержать. Когда пальцы, наконец, начали двигаться внутри более или менее свободно, Мун Джо, убедившись, что его "подготовка" завершена, медленно и неторопливо вытащил их. Ощущение наполненности мгновенно сменилось обжигающей пустотой, которая казалась ещё более жуткой, чем боль от растяжения. Чон У рвано вздохнул, его тело вздрогнуло, а из горла вырвался приглушенный всхлип, полный облегчения от прекращения боли, смешанного с новой волной отвращения и ужаса от предвкушения того, что должно было произойти дальше. Дантист, не теряя ни секунды, снял свое нижнее белье. Его член и до этого был почти что вставшим, подрагивая от предвкушения, а стоило ему провести по нему пару раз рукой, он окончательно затвердел, налившись кровью. Хищная, торжествующая улыбка расцвела на губах Мун Джо, когда он приставил свой член к колечку мышц писателя. Чон У в свою очередь болезненно зажмурился, словно пытаясь стереть происходящее из своего сознания, его руки, упиравшиеся в стену, сжались в судорожные кулаки, ногти впились в ладони. Мун Джо, свободной рукой, которая до этого держала Чон У за волосы, взял его за талию, крепко обхватывая, как бы обнимая. Он навалился на Чон У всем своим телом, прижимая его к стене, лишая возможности двинуться. Затем, медленно, с наслаждением, он начал входить внутрь. Первое ощущение для Чон У было жгучим, пронизывающим. Кончик, холодный и давящий, коснулся его, и мышцы сжались в отчаянном спазме, пытаясь оттолкнуть вторжение. Мун Джо давил медленно, методично, сантиметр за сантиметром. Чон У застонал, его тело выгнулось, пытаясь уклониться, но было прижато к стене. Он чувствовал, как его разрывает изнутри, словно ткань, которая рвется по швам. Боль была невыносимой, острой, пронзительной, она заполнила собой всё его существо, оттеснив даже страх. Каждый миллиметр продвижения Мун Джо был пыткой, вызывая судорожные подергивания в теле Чон У. Слёзы хлынули из его глаз, смешиваясь с потом, стекая по щекам. Он задыхался, пытаясь вдохнуть воздух, но каждый вдох казался слишком тяжелым. Для Мун Джо это было истинным наслаждением. Он чувствовал невероятную тугость, сопротивление, но знал, что это лишь временно. Каждый раз, когда мышцы Чон У сжимались вокруг него, это лишь усиливало его возбуждение, давая ему ощущение невероятной власти. Он наслаждался этой медленной, почти болезненной борьбой, чувствуя, как его плоть проникает все глубже и глубже, преодолевая сопротивление. Ощущения были острыми, трение было идеальным. Он слышал сдавленные стоны Чон У, чувствовал, как дрожит его тело, и это лишь подстегивало его. В каждом движении, в каждом сантиметре проникновения, он чувствовал, как завладевает не только телом, но и душой этого человека. Наконец, с глухим стоном и болезненным всхлипом Чон У, Мун Джо вошёл полностью. Чон У почувствовал, как его наполнили, растянули до предела, и его тело рухнуло, обмякнув под тяжестью невыносимой боли и шока. Тихий, почти ласковый голос Со Мун Джо пронзил оглушающую тишину. — Неужели так сильно больно? — Проговорил он, и в его голосе слышалась забота, а вместе с ней и любопытство, даже нотка разочарования была, ведь удовольствие его жертвы не перекрывает боль. Он взял Чон У за подбородок, его пальцы, ещё недавно творившие злодеяния, теперь сжимали его челюсть, заставляя смотреть прямо в эти бездонные, насмешливые глаза. Мун Джо отстранил Чон У от стены, но не выпустил из объятий. Вместо этого он вновь прижал его к себе, к своему телу, так, чтобы Чон У ощущал каждое движение его бёдер. Писатель, шмыгая носом, ничего не говорил. Его взгляд был пуст, полон боли и отчаяния. Он был не в силах вымолвить ни слова, лишь редкие, судорожные всхлипы вырывались из его груди. Больно было. Это уж точно. Боль была такой невыносимой, всепоглощающей, что любое движение, даже мысль, казались пыткой. Мун Джо вздохнул. Этот вздох звучал почти театрально, словно он действительно "страдал" вместе с Чон У. Затем он поцеловал его в щеку, потом в висок. Эти прикосновения были до странности нежными, контрастируя с тем кошмаром, который он только что устроил. — Хорошо. Я подожду, пока ты привыкнешь. Пока что не буду двигаться. — проговорил он, и его голос был полон лживой(?) заботы. Он действительно не двигался, просто стоял, крепко обнимая Чон У, с легкой улыбкой на лице, иногда целуя его щеку или висок, словно пытаясь успокоить, но эти поцелуи лишь усиливали ощущение унижения. В этот момент для Чон У мир сузился до одной точки – до этой невыносимой боли и ощущения чужого тела внутри. Он чувствовал, как его мышцы судорожно сжимаются вокруг Мун Джо, пытаясь извергнуть его, но это лишь усиливало боль. Его тело дрожало неконтролируемо, покрытое холодным потом. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица, каждый удар отдавался болью в висках. Дыхание было прерывистым, мелким, он задыхался, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха, но его легкие казались сдавленными. Его глаза были закрыты, и из них продолжали течь слезы, бесконечным потоком смывая последние остатки достоинства. Он чувствовал себя грязным, изнасилованным, его тело было чужим, оно больше не принадлежало ему. Время тянулось бесконечно, каждая секунда казалась вечностью. Он ждал, когда боль хоть немного отступит, когда его тело перестанет так отчаянно сопротивляться. Постепенно, очень медленно, острота боли начала притупляться, превращаясь в тупую, ноющую боль. Мышцы, истощенные борьбой, начали неохотно расслабляться, и напряжение в теле Чон У немного спало. Он всё ещё чувствовал себя ужасно, но ощущение разрыва больше не было таким невыносимым. Когда Мун Джо почувствовал, что тело Чон У наконец перестало так отчаянно сопротивляться, а его мышцы немного расслабились, улыбка на его губах стала шире. Он почувствовал, как напряжение внутри Чон У ослабло, и это был сигнал. Он сделал первый, осторожный толчок. Медленно, почти незаметно, он начал двигаться. Сначала это было легкое, плавное скольжение, едва заметное, предназначенное для того, чтобы Чон У окончательно привык к его присутствию. Затем, когда он почувствовал, что тело писателя не сопротивляется так активно, Мун Джо начал наращивать темп. Движения становились более глубокими и ритмичными. Он двигался медленно, но неумолимо, входя и выходя, каждый раз глубже проникая внутрь. С каждым движением его бедер он ощущал, как его член полностью заполняет Чон У, растягивая его, и это ощущение было невероятно приятным для дантиста. Он слушал сдавленные стоны и всхлипы Чон У, которые теперь были не только от боли, но и от странного, смешанного с ужасом, удовольствия, которое начинало проникать в его тело. Мун Джо наслаждался этим контрастом. Он прижимался к нему сзади, его дыхание опаляло шею писателя, а руки крепко держали его за талию, не давая ни малейшего шанса на побег. Он начал издавать приглушенные, гортанные звуки удовольствия, и эти звуки, смешиваясь со всхлипами Чон У, создавали жуткую симфонию их унижения и триумфа. Ещё пару мучительных минут, тягучих и бесконечных, словно само время остановилось, Мун Джо продолжал свои толчки. Каждое движение теперь было резким, беспощадным, отдававшимся глухим эхом в онемевшем теле писателя. Чон У сжимался, стараясь стать как можно меньше, стараясь раствориться в воздухе, исчезнуть. Он больше не чувствовал боли, только тягучую, омерзительную пустоту и непреодолимое желание, чтобы это поскорее закончилось. Дыхание Мун Джо становилось прерывистым, горячим, обжигающим кожу. И вот, внезапно, резкий толчок, а затем – облегчение. Мун Джо успел вытащить свой член в последний момент, и горячая, вязкая жидкость обдала спину писателя, стекая вниз, обжигая кожу, словно кислота. Мун Джо уткнулся лбом в плечо Чон У, его тело тяжело навалилось сверху, прижимая писателя к себе. Потом на его губах появилась та самая улыбка. Не теплая, не радостная, а хищная, медленно расплывающаяся, как масляное пятно на воде. И затем, из его груди вырвался смех. Сначала тихий, гортанный, затем он нарастал, заполняя собой маленькую комнату, отдаваясь эхом от стен, словно безумная мелодия. Смех был не веселым, а полным злорадства, триумфа, и какой-то жуткой, холодной удовлетворенности. Он быстро успокоился, но улыбка осталась, застыв на его лице, как маска. — Не так страшно было, да? — прозвучал голос Мун Джо, низкий, бархатный, но от этого не менее пугающий. Он поднял голову, его взгляд устремился в глаза писателя. — Тебе понравилось? Мне вот да. — Последние слова прозвучали как откровенная насмешка, издевательство над его беззащитностью. Мун Джо наклонился и нежно поцеловал Чон У в щеку, а затем, словно закрепляя свою нежность, погладил его рукой по взъерошенным волосам. Чон У чувствовал себя грязным, оскверненным, его тело болело, а душа была пуста. Он просто стоял, не в силах пошевелиться, его сознание отказывалось принимать происходящее. — Нас, наверное, уже заждались. — продолжил Мун Джо, его голос стал чуть более деловым, словно они только что закончили обычное, повседневное дело. — Твой дружок уже, наверное, мёртв. Но не беда. — Эти слова пронзили Чон У больнее любого удара. Они были произнесены так буднично, так равнодушно, что от этого становилось ещё страшнее. Его друг... Мертв? Эта мысль вызвала новый приступ паники, но даже на неё не хватило сил. Мун Джо отпустил Чон У, и тело писателя, лишенное всякой поддержки, обмякло и рухнуло на пол с глухим стуком. Чон У тяжело дышал, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Его глаза смотрели перед собой в пустоту, не видя ничего, кроме беспросветного ужаса. В это время дантист, невозмутимо и аккуратно, застегивал свои штаны, словно только что отлучился по естественным надобностям. — Может быть, хочешь как-нибудь повторить? — Мун Джо усмехнулся, глядя на сидящего писателя. — Ты такой податливый в этом плане. Даже не сопротивлялся, каков лапочка. — Последние слова были словно контрольный выстрел. "Податливый", "лапочка". Эти определения эхом отдавались в голове Чон У, лишая его остатков достоинства, стирая его волю. Он был сломлен. И Мун Джо прекрасно это видел, наслаждаясь своей победой.опрос, а как недвусмысленное предупреждение, от которого кровь стынет в жилах.