Рок-н-ролльный слоник

*****

Южная Корея. Сеул. Июль. 2025 Твидовый костюм тёмно-серого цвета слегка помялся от долгого пребывания сидя и советник министра фыркает недовольно, разглаживая бесячие складки. Ему срочно нужно покинуть зал переговоров и уединиться в туалетной комнате, ибо классические, лакированные туфли, кажется, уже покрылись пылью, так долго длилось совещание. Пальцы неприятно липнут друг к другу, он слишком давно их не мыл (час — точно) и от этой мысли парень передёргивает плечами в брезгливости. Перерывы были кратковременные, буквально по десять минут и пятая точка, облачённая в узкие костюмные брюки, уже практически затекла и ему обязательно нужно пройтись, чтобы проветриться. Костюм–тройка от Chanel сидит на его стройном теле идеально, в лакированных туфлях можно увидеть собственное отражение, пальчики блестят лощёной, ухоженной кожей, но советник — перфекционист во всём и ему претит даже мысль о том, что его безупречная причёска может сбиться, каштановые, чуть волнистые пряди уложены максимально дотошно левым пробором, наполовину открытая высокий лоб. Большие, выразительные карие глаза, обрамлённые опахалом длинных, густых ресниц внимательным взором проходятся по залу, переговорная пустеет молниеносно, совещание министров и их советников подошло к концу, но парень хоть и спешит покинуть его, должен, как всегда, убедиться, что на сегодня его миссия закончена и он может быть свободен. Его никогда не покидает мысль, что без него всё обязательно пойдёт крахом и Армагеддон Кореи случится в один короткий миг, если он не примет участие в том или ином проекте. Длинные, изящные пальчики с безукоризненным маникюром цепляют толстую, кожаную папку и он стойким солдатиком ожидает своего начальника. Министр Кореи по делам объединения Ким Ён Хан уже направляется к нему, совершенно не удивляясь такому рвению своего молодого советника. Равняясь с ним, подходит чуть ближе и уже улыбается отцовской, доброй улыбкой. — Тэхён, проект запущен, добро мы получили, с завтрашнего дня я займусь подготовкой, а ты, пожалуйста, выдохни, расслабься и, наконец, отправляйся домой собирать чемодан. Ты заслужил отличный отдых, твой отпуск начнётся уже завтра и пусть он пройдёт без запиночки, ты прекрасно потрудился, мой мальчик. — министр не без усилия вырывает папку из рук своего советника, что вцепился в неё, словно клешнями. — Твой проект совершенный, а посему, ты абсолютно спокойно можешь лететь и всё, что тебе нужно делать в последующие две недели — купаться, загорать и вернуться ко мне отдохнувшим и полным сил. Ким Ён Хан улыбается широко, его пожилое лицо усыпано россыпью морщинок, но министерская стать политического деятеля выдаёт в нём однозначного лидера и борца. — Министр Ким, — низкий голос молодого человека принижается ещё ниже, чтобы его повествование, не дай Бог, не коснулось чужих ушей, — я взволнован, я так долго готовил этот проект и сегодня мы получили на него добро, теперь столько дел нужно провернуть, этап подготовки очень значим для меня, боюсь, что мой отпуск не уместен сейчас. Министр улыбается ещё шире, потому что его советник, хоть и невозможная зануда в плане работы, его рвению может позавидовать сам президент Кореи, да что там, все президенты других стран. — Тэхён, немедленно на выход, срочно домой и я жду от тебя красочный отчёт с Гавайских островов. Всё, мой мальчик, выдыхай, ты заслужил отдых. И это не обсуждается. — Но, господин Ким… Министр улыбаться не прекращает, но сталь в голосе уже звенит командными нотками. — Никаких но, Тэхён, счастливого отдыха. Министр покидает зал заседаний, а Ким Тэхён хмурится, вперивая озадаченный взгляд в конференц-стол перед собой, поскольку его отпуск хоть и запланирован ещё с весны, но всё равно не отпускает чувство, что без него тут вообще никто и никак не справится. Он такой один идеалист, трудоголик и очень умный парень. Без него проекты горят синим пламенем. Никогда еще, конечно, такого не было. Но мало ли. — Тэхён, домой, я сказал. Министр басит на весь зал, оборачиваясь к своему советнику, что застыл неподвижной статуей, никак не решаясь покинуть свой пост на несчастные две недели. — Да иду я, иду. Но мой телефон всегда включен и ноут я тоже возьму с собой, так что, если что… — Тэхён, я убью любого, кто тебе осмелится позвонить. Ты уже три года пашешь, как проклятый. Шагом марш домой собирать вещи. Увидемся в августе, друг мой! Ты мой советник, моя правая рука и я нуждаюсь в тебе, как ни в ком другом, поэтому мне нужно, чтобы ты хорошенько отдохнул. — Но господин Ким, я совершенно не устал. — выправка, как у прожжённого солдата, взмах головы и советник гордо смотрит на министра, прищурив свои карие глазища. — Оооооо, Госпоооооди… — тянет министр и разворачивается на своих каблуках, поворачиваясь к парню спиной, хлопая ладонью по своему лицу. — Ким, ты невыносим, не человек, а робот. В отпуск, в отпуууууск и ни слова больше! Тэхён кивает, обречённо сникая в плечах, он с самого университета не помнит ни отдыха, ни сна, но та цель, что он преследовал, достигнута, он советник самого министра по делам объединения, он в свои двадцать восемь достиг так много всего, а теперь его отправляют на острова, а он понятия не имеет, как это — отдыхать. Что там вообще делать? Купаться и загорать?! А как же переговоры, бесконечные звонки, сообщения, скайп-планёрки, нескончаемые потоки людей со своими проблемами, вечно остывший кофе по десять кружек в день и постоянное движение по родному Сеулу, начинающееся с шести утра и заканчивающееся примерно в это же время. Он в принципе не знает, что такое веселье и отдых, он даже в выходные постоянно держал в голове тот или иной проект и его неустанная голова обрабатывала в себе тонны информации, ему и ежедневник был совершенно ни к чему, всё здесь, в костной коробочке. Он не представляет, что можно спать до обеда и вообще жить не по расписанию. Снова осматривает себя и брезгливо ёжится, на правой штанине так и осталась небольшая складочка. «Позорище просто, как он сейчас неопрятно выглядит!» И советник министра спешно мчит в туалетную комнату, на десятый раз намыливая руки, с поджатыми от волнения губами всматривается в зеркало. Он красив, он умён, он амбициозен, ему не позволительно долго отдыхать и, извините, «мять булки» на южных песках. Ему необходимо работать, работать и работать. Так, как он привык! Приходить на работу за полчаса до открытия офиса и уезжать домой после того, как охрана уже с дубинками вежливо просили его на выход, поскольку по всему зданию министерского центра уже гасили свет. Но ничего не поделать, отпуск ему навязали ещё с марта, секретарь оформила билеты, министр готов на пеньковой тяге проводить до самого аэропорта, чтобы убедиться, что Тэхён — его неугомонная правая рука, всё же сел в самолёт и отправился на заслуженный отдых. Он и так отвоевал всего две недели, хотя за все года неиспользованного отпуска, ему предлагалось свалить хотя бы на месяц. Но это уже точно слишком, такой длительный отдых он себе не позволит! Столько не переделанных дел, а он там будет плавиться под жарким солнцем. Он советник, Южная Корея нуждается в его светлом уме и глубоких знаниях политики. В своей большой, просторной и, конечно же, одинокой квартире Ким после душа накидывает на стройное тело шёлковый халат всё так же от Chanel, наслаждаясь гладкостью дорогой ткани и, делая глоток из прозрачного, хрустального бокала охлаждённой минеральной, газированной воды из проверенного источника, уже бегает глазами по дисплею своего ноутбука, прослеживая последние новости политики. Через пять часов ему уже надо будет вставать, чтобы отправиться в аэропорт. Сумка собрана наспех, потому что он понятия не имеет, что нужно брать с собой в этот непозволительно долгий, совершенно ему не нужный отпуск. С самого детства приучал себя к дисциплине, в университете его фотография не убиралась с доски почёта, как лучшего студента с самого первого курса и до последнего, его вышколенность достигла своего апогея. Он достойный гражданин своей страны и впереди ещё бескрайнее поле его побед и достижений, ему некогда отдыхать. Он должен быть всегда в строю, пунктуален и безупречен. Это его жизненное кредо. «Надо, кстати, погуглить, что обычные люди делают на отдыхе…»

*****

Гавайи Оаху Гонолулу Июль 2025 Оаху — один из Гавайских островов в центральной части Тихого океана, на котором расположена столица штата Гавайи Гонолулу. Этот город находится на юго-восточном побережье острова и является центром торговли, бизнеса, культуры и туризма. И где-то на одной из самых известных улиц Гонолулу, протянувшейся вдоль побережья, под названием Авеню Калакауа разносится звонкий, оглушающе громкий крик, что удивительно, на матершинно — корейском: — Щибаль, дедаааааа, ааааааййййщщщщ… Чон Югем чертыхается, роняя от этого верещания одновременно и сигарету и пластиковый стакан с дивным, натуральным, виноградным вином, проливая эту ярко-красную, ароматную, ягодную жидкость прямо на белоснежные брюки. — Да чтоб тебя, мелочь ты, блядь, пузатая!!! — сначала себе под нос, а после уже в голосину, что есть силы. — Чего ты так горланишь, адское отродье? И не успевает седовласый и седобородый, словно вышедший из фильма «Властелин колец» сам Гэндальф, подняться с мягкого шезлонга, как на веранду уже влетает то самое отродье, хлопая большими, чёрными, ещё сонными глазами. — Деда, ну я же просил меня разбудить, у меня уже час, как должен быть открыт магазин. — звонкий голос заставляет старца поморщиться, отчего корейский прищур скрывает полностью такие же чёрные глаза, как у кричащего. — А я не виноват, что ты приходишь так поздно, да ещё с пассией. Видел, как твой любовничек огородами сваливал. — ворчит дед и снова чертыхается, стряхивая с испорченных брюк последние капли вкуснейшего вина. — Да какой любовничек, деда, это же Сэми, мой друг, он мне с магазином помогает, он вчера в клубе так накачался, что я его к нам повёл, к себе бы он просто не дошёл. — обиженные пухлые губки надуваются уточкой, отчего серебряный пирсинг-колечко топорщится и ярко блестит под солнечными лучами. — И вообще он не в моём вкусе, я тебе уже сто раз говорил. — Гука, магазин твой, ответственность тоже твоя, сгребай свою тощую задницу и тащи её на работу. — старик шлёпает парня по крепкому заду и тут же шипит от боли, махая ладонью в воздухе. — Блядь, как каменная… Чонгук довольно лыбится, его зад — его гордость, накачанная, упругая, мокрая мечта всего острова… Но пока только мечтой и остаётся! — Ну уж нет, сначала я в душ, потом плотный завтрак и уже после можно в магазин. Ничего страшного, подождут. Ты мне лучше плесни своего вина, а то башка раскалывается. — Вот точно адское отродье… — дед сначала хмурится, а после широкая улыбка, открывающая дёсна, уже светится под солнцем, смотрит с нежной любовью на своего непутёвого внука. — Иди в погреб сам, мне лень, и бегом давай, я пока брюки переодену. — Старый алкаш… — хихикает Чонгук и уже берёт скорость на дистанцию, зная, что уже что-нибудь тяжёлое летит ему в спину. — Мелкий засранец… — с таким же заразительным смешком шепелявит Югем. Вино разлито по стаканчикам, бутерброды с авокадо, красной рыбой на запечённом тосте из чёрного хлеба и сливочным сыром, уже разложены по тарелкам, Чонгук облизывает пальцы, что вымазались в сливочной намазке и довольно щурится, разглядывая любимого деда. Тот жуёт, так потешно причмокивая, пачкая свою белую бороду и мычит от вкусности завтрака. — Только за твои вкусняшки я тебя могу простить за все твои шалости, Гука. — Да, да, как еда, так сразу Гука, а как всё остальное — адское отродье. — Чон смеётся, запрокидывая чёрную, лохматую голову, уже зная заранее ответ деда. — Щас допиздишься, засранец… — любимое выражение Югема. — Я тебя тоже люблю, дедуля. Много не пей, а то на жаре заплохеет. Всё, я помчал. — и уже вставая на подножку электрического самоката, заранее нажимая кнопку двигателя, тянется к деду и хватая его за бороду, выдёргивает длинный, белый волос и шепчет, но досточно громко, чтобы старик услышал. — На желание, старый ты пердун. И как только видит летящий в его сторону маленький, пластмассовый тазик, отталкивается ногой и вылетает из-за ворот, тазик слегка прошёлся ему по спине. — Ну между прочим и не больно, и не обидно! Гук успевает показать деду свой розовый язык и уже выезжает на людную улицу, выравнивая самокат. — Етит твою мать, двадцать два уже, а всё, как пацан. — бубнит дед, похихикивая, тёплым взглядом полного любви провожая внука.

***

— Сэми, ты просто святой. — Чонгук влетает в свой магазин и счастливо озаряется, вся подсветка включена, гирлянды мигают без перерыва, хоть на улице и жаркий, солнечный день, в колонках звонко голосит любимый Elvis Presley, все полочки, заставленные всякой мелочёвкой от статуэток до музыкальных дисков, сияют чистотой и довольный Сэми приплясывает за стойкой. — Гука, как там дед, не прибил тебя с утра? Он меня в этот раз точно увидел. — парень потрясывает своей белокурой башкой, разглядывая своего лучшего друга. Мощное, накачанное тело; разноцветная татуха рукавом растянувшаяся по правой руке; на левой ноге от колена и до щиколотки чернильные китайские иероглифы, означающие любимую фразу Чона «Моя жизнь — мои правила!»; как всегда серебряные колечки в ушах и в нижней губе; чёрные глазища сверкают искрами задора, а смоляные, мелкие кудряшки ниспадают на плечи. Корейский Аполлон, не иначе. Короткие голубые шортики до середины крепких, упругих бёдер, белая, облегающая стройный торс майка, серебряная, крупная цепь по шее, словно чокер, вся его сногсшибательная красота завораживает, и хоть Сэми по девочкам, каждый раз замирает, глядя на Чона блестящими глазами. — Как тебе удаётся после пьянки выглядеть так шикарно? — Сэми протягивает ключи от магазинчика. — Ты чёртов иуда, красив, как Бог. — Ну уж если мне это говорит натурал, то это самый охренительный комплимент в моей жизни, а секрет прост, я прибухиваю. И оба парня закатываются от хохота. — Кстати, дед думает, что ты мой любовничек. — Чонгук подмигивает, высовывая кончик языка, широкая улыбка озаряет загорелое лицо и мелкие ямочки тут же появляются на пухлых щеках. — Ну когда его на свадьбу позову, он ошалеет. — Сэми посмеивается вместе с другом. — Не вздумай, этот пердун ещё и тост может забабахать, что ты негодник бросил его внука и женился на какой-то там мочалке. — и тут же вытягивает руки вперёд, словно для защиты, уже заливисто хохоча, потому что Сэми несётся к нему с щекоткой. — Это не мои, не мои слова… Это дед так сказать может. Парни закатываются от смеха, бегая по магазинчику, отвешивая друг другу пинки, кубарем влетают в подсобку, потому что в знак извинения, Чонгук пообещал припрятанное им винишко — Сэми нужно подлечить после вчерашнего. — Ты такой отбитый, Гука, хоть бы раз пришёл на работу вовремя. Я вот хоть и нажрался вчера, но всё равно на работу, как штык. — Сэми закатывает глаза от удовольствия, делая глоток хоть и тёплой, но неимоверно вкусной, алкогольной жидкости. — Пунктуальность не моё, ты же знаешь, мой лозунг — Пей, кайфуй, рок-н-ролл танцуй! И я хочу прожить так всю свою жизнь, ни о чём не переживая, в своё удовольствие. — Гук громко причмокивает, смакуя белое вино и щурит свои чернючие глазища. — И вообще, я для чего тебя на работу взял, вот это твоя стезя — открывать магазинчик вовремя. — Ай, да знаю я, знаю! Салон сегодня открывать будешь? — парень уже затягивается сигаретой, винцо уже побежало по венам, похмелье отступает. — У меня один клиент на вечер, у него там не рисунок, а убийство, — Чонгук посмеивается, вспоминая очередного задрота в огромных очках с диоптриями в минус сто на отдыхе, — хочет наколоть цветок на предплечье… розовый, блядь, прикинь… И новый взрыв хохота по всему магазину. — Откуда они вообще берутся, эти мамины сыночки… — Сэми захлёбывается собственной слюной, умирая со смеху. — Судя по его тупому таблу и жеманным движениям, у него не мамочка, а «папочка». — фыркает. — Тебе бы тоже не помешало найти своего «папочку», глядишь за ум бы взялся. — Сэми лыбится во все белые тридцать два, когда видит широченную улыбку и лукавый взгляд напротив. — Я могу взяться только за его… — Ой, не продолжай, чтоб тебя! Всё, пошли работать, туристы уже по магазину ходят, бездельник. — Не забывай, ты мой подчинённый. — Чон звонко посмеивается, уже выходя из подсобки, слегка покачиваясь от лёгкой волны в голову после опрокинутого стаканчика винца. — Иди в жопу, начальничек… И новый взрыв дикого хохота обоих парней разносится по залу.

*****

Гавайи Оаху Гонолулу Июль 2025 «Jailhouse Rock» Элвиса голосит на весь магазинчик, яркое, полуденное солнышко озаряет сначала вывеску, пробегаясь золотистыми лучами по серебристым, огромным буквам «Rock and Roll is aliev», а после уже врывается в большой зал, ослепляющими вспышками солнечных зайчиков шалавиво играется с заставленными стендами с дисками, мягкими игрушками, забавными и стильными ретро-шмотками, что сохранились с тех давних времён, когда Америка сходила с ума по брюкам клёш и цветастым рубашкам. Чего здесь только нет! Высокие, металлические полки П-образной формы вмещают в себя по пятьдесят, а то и больше вешалок различного антикварного шмотья; резные, деревянные полочки с редкими пластинками, что он сам лично отвоёвывал на закрытых торгах; абсолютно редкостные постеры самых знаменитых исполнителей рок-н-ролльного направления; различные сувениры для туристов — и Гук с нежным трепетом разглядывает свои владения. Он увлёчен рок-н-роллом с детства, вся его жизнь проходит под звуки этого взрывного звучания мелодий, что несут в себе всегда заводной ритм и духовную свободу, именно ту, что он всегда так жаждал получить. Свободу выбора, свободу духа. Ту самую энергию, что таит в себе этот жанр музыки — зажигающую, заставляющую сердца ценителей биться в утроенном ритме, словно это не просто музыка — это жажда жизни, бешенство эмоций, сводящих с ума каждый раз, как только в воздухе проносятся первые аккорды. И каждая песня сводит с ума от восторга, голова идёт кругом от адреналина, словно в кровь запускают маленьких, шабутных человечков, бегающих по венам, как по туннелям, и бурлящим кровь до пузырчатой пены — настолько эта музыка драйвовая. Чонгук живёт ею, дышит каждой, по сто раз прослушанной песней и наслаждается ими, словно в первый. Колокольчик над стеклянной дверью звенит так громко, что приплясывающий в такт звонкому голосу любимого Элвиса Чонгук резко вздрагивает, оборачиваясь на вход в магазин. И рука с мягкой, велюровой салфеткой, которой он протирал алюминевые полочки с пластинками Элвиса, замирает в воздухе. Такое ощущение, что солнечные лучи полыхающего солнца в жарком Гонолулу все до единого скопились здесь, в эпицентре этой неслыханной красоты, блестят и яркими переливами скользят по каштановым прядям, образуя, словно, ореол над головой невероятной красоты молодого человека. У Чонгука мгновенно перехватило дыхание, сердце стукнуло разок, встрепенулось, отчаянно брякнулось о рёбра, и затихло, будто тоже засмотрелось на этого красавца. Он тоже кореец. Карие глаза щурятся, стараясь сфокусировать зрение после полыхающего солнца, рекордно длинные ресницы такие пушистые, к ним сразу же захотелось прикоснуться, они явно мягче, чем сама вата. Пухлые, такие мягкие на вид губы с чётким контуром и, «О Боже», родинкой на каёмке, привлекли внимание ошалелого Чона в первую же секунду, и только потом он разглядел милейшую коричневую точечку и на кончике точёного носика. «Господи, Блядь, зачем я надел эти обтягивающие шорты!» — паничка прилетела не спроста, в паху всё так живенько зашевелилось, что Гук в темпе вальса опускает руку и уже, пусть и нелепо, но прикрывается мохнатой тряпкой, во избежание нелепого конфуза, ведь размерами он своими не жаловался, а кровь, зараза, продолжает приливать. Захотелось рвануть к парню и поклониться, как это принято у них на родине, а ещё лучше не мелочиться, а сразу упасть в ноги и молить о знакомстве. Гуки не дикий и не голодный в сексуальном плане, да и с головой вполне себе дружит, но перед ним не человек будто, а ангел, и такого красавца хочется, пусть не завалить, но хотя бы потрогать. Ну чтобы убедиться, что он не плод его разыгравшегося от бокала вина воображения, а на самом деле вот стоит живой и реальный, и совершенно не обращает на него внимания. Чонгуку хочется запеть вместе с Элвисом, тем более он знает, что может его даже перепеть, но всё тело сковало от нахлобучившего возбуждения и щенячьего восторга, всё, что он может, это нервно облизывать губы и улыбаться, как дурачок, проявляя максимальную дружелюбность, всю, на какую только способен. А способен он сейчас на многое, кажется, даже взлелеть, в ожидании, когда же этот небесный чудожитель на него обратит своё божественное внимание. Мысли летят скоростным потоком, и Чонгук уже мечтает в своей голове, как подойдёт к парню, познакомится, пофлиртует, а это он делает филигранно, а после предложит пойти на свидание, где он будет ухаживать за этим подарком судьбы и одарит его всем своим обожанием. Ведь этот восхитительный милашка так умилительно хлопает глазами, привыкая к тусклому освещению после яркого, ослепляющего солнца, что его ресницы, как веера взмывают то вверх, то вниз и для Чонгука это, как гипноз, он впадает в состояние полной экзальтации. Блаженное выражение лица застывает в секунду, словно восковая маска, того и гляди, потрескается, когда вместо нежнейшего голоска Гук слышит сначала низкий, хрипловатый бас, а после различает в нем нотки величайшего презрения. А слова, вылетевшие из этого запредельно сексуального рта убивают все доселе взрощенные в нём ликующие эмоции. — В этой халчуге есть хоть что-нибудь стоящее, на что можно посмотреть? И с Чона слетает дымка восторженного обожания, когда этот красивучий наглец уже смотрит на него прямым взглядом больших, карих глаз. — Мне срочно нужно приобрести купальный костюм, у вас есть что-то подобное или это магазин для детей? Первая реакция — это послать на хуй, хоть и жалко терять из вида такой драгоценный экземпляр, ведь путь не ближний, однако Гук берёт себя в руки и откашлявшись, потому что в горле дико пересохло от такой наглости и уже плавно двигается навстречу к корейскому идолу. — Эээммм, что простите, купальный… костюм? Гуку хочется заржать, но он держится и только сейчас замечает, что губы красавца пренебрежительно поджаты, а во взгляде царит ледяной холод и какое-то, словно, царское величие. Как же он раньше-то не обратил внимание на вычурно-презентабельный вид: белая, классическая рубашка с короткими рукавами, застёгнутая на все пуговицы, широкие, идеально отутюженные льняные брюки и туфли. Туфли, блядь. Хоть и с перфорацией и цвета слоновой кости, но всё же! «Твою мать, кто ты?» — проносится в шальной голове. «Кто ходит по набережной Гонолулу в туфлях, ёпа мать! Это же курорт, тут самый основной «дресс-код» — это трусы и шлёпки!» — Да, мистер, вы не ослышались, именно костюм, я что, так тихо говорю? Или на ваш мозг так губительно действует эта древнейшая музычка. А вот Элвиса трогать не надо!!! Магазин у него действительно необычный, но туристы обожают к нему наведываться и все всегда оставались довольны и сервисом и весёлыми товарами, особенно редкими экземплярами пластинок старейшей, величайшей музыки. «Музычка?» — у Гука сначала темнеет от злости в глазах, а после усиленно скрипят зубы, но вот отправить этого засранца в далёкое, сексуальное пешее — это слишком просто, а вот поиздеваться и поизмываться можно, скорее даже нужно, чтобы проучить этого выскочку. И план отмщения уже зреет в его голове и он благодарит всех богов, что ему есть, чем удивить этого заносчивого упыря. «О да, тот точно удивится! Охренеет даже!» И всеми силами, чтобы не выдать свой зашкаливающий ахуй, Гук цепляет на лицо маску услужливого продавца, будь этот красивый пиздюк неладен. — Коооонечно, мистер! — хлопает себя ладошкой по лбу, изображая вселенскую растерянность от своей неслыханно непрофессиональной забывчивости. — купальный костюм, что это я запамятовал совсем. И движется к парню ещё ближе, протягивая к нему руку, цепляя того оттопыренными пальчиками, как в лучших домах «ЛандОна» за острый локоток и направляет его к стойке с мужскими аксессуарами. «Купальный, блядь, костюм! Кто вообще такое произносит вслух в их 21 веке, не говоря уже о том, чтобы носить! Он щас ему такой костюм устроит, закачаешься!» — Гук мысленно уже ржёт, но на лице строгое, по английски чопорное выражение полной осведомлённости желаний этого высокопарного господина. — Вот, выбирайте, на любой вкус, — Чон двигает в замедленном темпе вешалки с труселями так, словно бережно листает книгу. — Но позвольте посоветовать столь уважаемому господину, такие, как вы у нас здесь носят удлинённые, мужские шорты, что прикрывают все интимные места совершенно качественно, вам нечего стесняться. Этот надменный гадёныш морщится, в недоумении приподнимая свои тёмные, густые брови, а Чонгук от близости этого пиздецки красивого тварёныша почти задыхается. Но месть штука тонкая, её нужно выдавать порционно, чтобы не спалили раньше времени и Гук снова тянет супер вежливую лыбу. — Нет, нет, вы не подумайте, вам абсолютно нечего прятать, вам с вашей красотой хвастаться нужно, но раз вы столь высоких нравов, я осмелюсь предложить вам, — Чонгук сам охреневает от того, что он несёт, видимо тик-ток, что он просматривает сутками напролёт не так уж и плох, — вот этот, как вы говорите, костюм, здесь и маечка, что прикроет вашу грудь и не даст вам болезненно обгореть и шорты до колен в одной цветовой гамме, как раз для вас. И снова нахмуренные брови и надменный взгляд из-под длиннючих ресниц, там столько несбитой спеси, что Чон не знает, за чем первым бежать, чтобы сбить ее к чёртовой матери: за лопатой или за презиками. Но нужно продолжать, иначе план не сработает. — Позвольте уточнить, как я могу к вам обратиться? — столько пафоса в голосе, боязно, что его раскроют раньше времени. Но видимо это высокомерное «Нечто» привыкло к такому уточнённому общению и взгляд карих хоть немного, но смягчается. Уже не так сильно хочется удавиться от того презрения, что плескалось в них изначально. Голос строгий и вид такой же напыщенный, но голова чуть наклоняется в снисходительном поклоне. — Ким Тэхён, советник министра по общественным делам из Южной Кореи. «Ах вот оно что! Советник, блядь! Ну что ж, поехали дальше, советничек!» У Гука уже побаливают зубы от аскомины, потому что сдерживаться слишком трудно и на бедные, его белейшие зубы, которыми он тихонечко скрипит от скрытого накала, наваливается вся накопленная за столь короткое общение злость. И продолжает так же воодушевлённо: — Можете примерить, если сомневаетесь, что этот костюм вам подойдёт, но я уверен, он на вас сидеть будет просто идеально. «Осталось только реверанс сделать, чтоб тебя!» Гука адски бомбит, когда он слышит басовитый, такой невероятно сексуальный тембр: — Пожалуй, я возьму его, у меня нет времени на столь длинную беседу, да и от музычки вашей уже голова разболелась. Заверните мне этот костюм и если можно, побыстрее, пожалуйста. «Оооо, этот упырёныш знает слово «Пожалуйста»! Ну надо же! " И почти расхотелось мстить, потому что, хоть высокомерие этого парня и зашкаливает, и вылетает за рамки возможных приемлемых границ, но он нереально охрененен в своей закосмической красоте и Гук почти готов простить ему всё и даже мог бы предложить прийти в его магазинчик снова, как он это желает всем своим клиентам. Но вот недовольное фырканье на слове «Музычка» и показательно прикрытые, якобы, в сильнейшем утомлении веки простить всю эту спесивую гадость не позволят и Чонгук уже мысленно ликует, потому что месть совсем близка, осталось только отвлечь внимание этого заносчивого красавца. Он жалеет лишь об одном, что не увидит, как вытянется в ахуе это милейшее личико, когда тот развернёт в кабинке для переодевания на берегу океана свой столь услужливо запакованный «купальный, еб твою мать, костюм». — Мистер Ким, позвольте предложить вам охлаждённый лимонад, в наших краях он невероятно ценен, присядьте и отдохните, — Чон указывает пригаденькому писёнышу на кресло-мешок и уже бежит наливать ему сладкий напиток, по пути, так и быть, убавляя звонкий и ярчайший на всем белом свете голос Элвиса. «Ну что не сделаешь ради маленькой, но такой важной мести!» Этот самый сногсшибательно красивый, но такой до опиздинения горделивый советник министра Ким присаживается в предложенное кресло, лениво вытягивая ноги, тягуче медленно проводит по терминалу картой, расплачиваясь за свой же будущий позор, удерживая в своих длинных, тонких, охереть каких сексуальных пальцах карту-платина. «М-да, богатый, красивый, заносчивый индюк!» Гук не задерживается на этой мысли, а уже бежит в подсобку за, якобы, красивой упаковкой, а сам уже несдержанно гогочет в голос, ведь здесь его не услышат. Он готов сию минуту позвонить всем своим друзьям сейчас же и оглушающим криком счастья благодарить за тот подарок, что они преподнесли ему на день рождения два месяца назад. И сам себя готов расцеловать, что он не унёс его домой или не сжёг раньше времени. Сегодня, как никогда, эта штуковина пригодилась и злобная, но до невозможности довольная улыбка, больше похожая на оскал, озаряет молодое лицо, когда Гук с особой тщательностью упаковывает в непросвечивающую, плотную бумагу мужские трусики-стринги леопардового принта с огромным хоботом слона для умещения туда мужских причиндалов, и милейшим, чёрным бантиком на боку. А после звонит Сэми, который сейчас подготавливает его тату салон, что находится буквально за дверью подсобки, где вход с обратной стороны и просит его проследить за «уважаемым господином», и как только тот зайдёт в кабинку для переодевания, спиздить все его вещи, чтобы он остался только в этом ебейше сексуальном наряде. И его сладкая, такая долгожданная месть уже в действии, когда он протягивает пакет с этим жутким, безвкусным, но безумно прикольным безобразием высокому по чину, но такому занудному пиздюку. И уже наблюдает, как тот, снова фыркая в пренебрежении, встаёт и горделиво вышагивает, покидая его магазинчик, а его верный друг Сэми шагает за ним к берегу океана незаметной тенью. Элвис врубается снова с ещё большей громкостью. Во-первых, для своего нуждающегося в нём слуха от пережитого стресса, а во-вторых, в полной убеждённости, что эта вычурная красота ещё вернётся в его магазинчик…

*****

Тэхён медленно вышагивает по набережной, прикладывая ко лбу длинные пальчики левой руки, загораживаясь от ярких лучей палящего солнца, пальцы правой руки усердно сжимают пакет с купальником. Шезлонги раскинуты по берегу огромнейшей вереницей и проблем выкупить один из них на целый день проблем не составит. Ким шагает к ближней кабинке для переодевания и заходя внутрь, тщательно закрывается изнутри, поворачивая дверной рычажок на все обороты, он же раздеваться будет, не дай Бог кто ворвётся. Поджатые губы и нахмуренные брови, он снова фыркает недовольно, потому что хоть сервис обслуживания здесь и высокий, всё-таки знаменитый курорт, но вот кабинки совершенно не продуманы, металлические створки, состоящие из четырёх стен с мизерной площадью два на два и высокая крыша, отделенная от стен почти на полметровом расстоянии. «Ужас какой, никакой тебе защищённости, ты словно у всех на ладони.» — Ким раздевается, закидывая на одну из стен поочередно сначала брюки, после рубашку, предварительно разувшись, и теперь пальчики на ногах от брезгливости поджимаются, стоя не на полу, а на песке, эти чёртовы кабинки воткнуты прямо в землю. Снимает свои белейшие боксеры, отправляя их к остальным вещам, и уже разворачивается к пакету, что он положил прямо на песок, ведь полочек тут тоже не имеется, как и крючков для одежды, и начинает распаковку. На пляже огромное количество людей и шум стоит невыносимый, но всё же он вроде бы как отчётливо слышит чей-то смешок, а после, развернув пакет… …сердце советника министра сначала замирает, а после разгоняется, как ужаленное, глаза расширяются и поверьте, таких огромных глаз Корея ещё никогда не видела. Огромных и охуевших. Перед ним блядское «что-то», пёстрое и с тоненькой ниточкой, а уже когда развернул полностью, ахуй зашкалил до уровня «Макси». На него смотрит Слоник, мать вашу, пёстрый, леопардовый слон, чей хобот такой огромный, как у настоящего, он слегка завёрнут вверх, видимо для удобства ношения. И вся эта вакханалия зверского пиздеца премиленько украшена чёрным бантиком прямо сбоку, над глазом этого ужастика. Ким не с первой секунды допетрил, но как только первая волна шока прошла, следом жахнула злость, нет, даже ярость. «Вот же малолетний пиздюк, а как красиво «пел» и стелился! Надо было сразу понять, что этот засранец издевается. Как он посмел так поступить с самим советником!» Ким дышит ноздрями, разъярённо разглядывая этот жуткий, нереально кринжовый пиздец. В голове столько матов пролетело, но он очень образованный человек, достойный своей страны и он даже мысленно старается не выражаться нецензурно. Сначала он сходит в этот гадский магазинчик и выскажет этому молодняку всё, что он о нём думает. Молодняк, конечно, огромнее и шире его в плечах и видимо весь свой мозг оставил в качалке, да и татухи вызывают некоторую ссыкливость, но сейчас не об этом, Тэхён готов убивать. Разъярённое выражение лица мгновенно сменяется неподдельной, совершенно искренней растерянностью, когда обернувшись, Ким не замечает своих вещей. Вообще ничего, даже труселей. Он полностью голый и из вещей, во что можно облачиться — вот это страшное и до безумия уродливое нечто. Причём, от шока, Киму кажется, что этот до опиздинения жуткий Слоник ему сейчас ехидно улыбается прямо под огромным, скрюченным хоботом. И хочется орать, дурниной, в самый голос, а в следующую секунду уже хочется плакать, когда он встаёт на цыпочки и выглядывает из кабинки, высовывая свой точёный носик, наблюдая, как его вещи уносит молодой парнишка, оборачиваясь на ходу и закатываясь со смеху. Это не его продавец, но явно он здесь замешан, потому что парень бежит как раз в ту же сторону, откуда Ким и пришёл. А значит, в тот самый убогий магазинчик. Следствие проведено, дело раскрыто, но вот что делать дальше, Тэхён понятия не имеет и очень хочется выть от безысходности, он даже представить себе не может, как выйти из этой ситуации. Но и тянуть нельзя, телефон и карта находятся в кармане брюк, а вдруг эти малолетки воришки, телефон последней марки, а на карте все его сбережения. «Да блядь!!!» — ну тут сами понимаете, даже высокий чин не спасёт, материться хочется так, чтобы прямо в голос, что Ким и делает. — Да бляяяяядь. — стучит кулаками по кабинке и топает ногами по песку, засыпая песчинками свою единственную одежку, хоть и ебейше позорную. Но реагировать надо быстро, иначе он в реале останется без трусов. Сейчас он доберётся до этого пиздюка-продавца, заберёт свою одежду, а после позвонит в полицию и обвинит его в краже, он ещё посмотрит, кто кого. Не на того напал, рок-н-ролльный говнюк! Но всё это конечно понятно, злость херачит, мама не горюй, но как, как воплотить план в действие, как надеть этот катастрофический, леопардовый мрак? Тэхён ещё несколько минут помолился Богу, потоптался на месте, прикусывая нижнюю губу, чтобы не орать и не привлекать к себе внимания, чертыхнулся раз двадцать, мысленно сжёг этого злосчастного продавца на всех котлах предполагаемого ада и выдохся. Сник плечами, опуская голову. К такому его жизнь не готовила, но он, чёрт возьми, советник министра и он выйдет из этой ситуации с гордо поднятой головой. Ну и с голой жопой, когда надевая на себя эти злосчастные плавки, понимает, что эта за гребаная ниточка была, которую он увидел с самого начала. Эта полосочка врезалась между его сочными, округлыми половинками и надавила на анусовую мышцу совершенно неприятно, позорно напоминая, что на данный момент он вот вообще не «на коне». Ну ладно, раунд пока 1:0 в пользу гавайского пизденыша. Но это временно.

*****

Гук заливается хохотом так, что начинает икать и изо всех сил старается не слишком щурить глаза, чтобы не пропустить самый великий момент его триумфа. Ну и дичайшего позора этого заносчивого индюка, конечно. Который сейчас короткими перебежками пытается не слишком заметно и быстро бежать, прикрывая ладонями то зад, то перед. Под яркими лучами солнца леопардовый принт слониковых плавок светится просто нереально ослепляюще, привлекая к себе внимание, кажется, всей набережной. Ему даже на секунду жалко эту бегущую к ним красоту, потому что его пунцовые от позора щёки пылают похлеще самого солнца. И Гук, упираясь в стекло своего панорамного окна, из которого он наблюдает фееричное приближение советника, уже захлёбывается слезами от разрывающего его смеха, а рядом Сэми такой же, утирающий слёзы с глаз, умирающий в истерике от дикого ржача. Шалость удалась, но, кажется, им пиздец, потому что советник, каждые пару секунд вертящий шеей на бегу, сгораемый позором от смеющихся воплей окружающих людей, уже приближается и да нагрянет на них расправа в виде этого жутко злого, но для Гука, самого красивого «карателя» на свете. Длинные, кажется, теперь он понимает фразочку «Растущие от ушей» ноги такие стройные, они не накачанные, а наоборот, настолько аппетитные, гладкие, ровные, пальчики на ножках поджимаются от горячего песка, по которому он так быстро бежит босиком. Надо отдать должное, животик плоский и впалый, грудь крепкая, а разворот плеч бомбически широкий и шея такая мощная, да, да, там ещё вены видны, вздувшиеся. «Ну это мы и так понимаем, почему!» Глаза горят испепеляющим огнем и под лучами ослепляющего солнца карий оттенок стал словно золотистым, искры летят такие, словно советника фигачит высоковольтными разрядами тока. Каштановые лохматушки развиваются от быстрого бега и постоянного кручения головой в разные стороны, удлинённые пряди челки падают на глаза, цепляя длиннющие ресницы, на голове словно веер из пушистых, блестящих волос. И Гук уже почти влюблён, он действительно поражён этой красотой, таких парней он ещё никогда не видел. Но вот этот грёбаный хоботок слоника, что колышется со всей дури от быстрого бега, вызывает новый приступ хохота вплоть до хрюка, потому что сил на поржать уже нет и Чон вместе с Сэми уже переходят на визгливый фальцет. Не ржут, а пищат, умываясь слезами. Блядь, чья же это всё-таки была идея подарить ему этот адский пиздец, когда он узнает, он этого друга впишет в своё завещание, вот блядь «крест». «Tutti Frutti» — Elvis Presley И реально крестится, когда колокольчик на двери звякнул умирающим писком, кажется, от той бешеной силы, что открыли дверь, это был последний миг жизни дверного звоночка. Жалостливый писк стихает и через обворожительно прекрасный и любимый голос Элвиса Гук слышит душераздирающий вопль советника. — Я сгною тебя в тюрьме, адский ты гадёныш… да как ты посмел… Тыыыы… Тыыыыыы… И дышит, тяжело так, со свистом, потому что устал от быстрого бега и ебейшего позора. Глаза горят уничтожающим пламенем, ноздри раздуваются, как у «плащеносной ящерицы» воротник, того аж колотит от злости. — Ты украл мои вещи… я вызову полицию, ты… мелкий сосунок. Да как ты посмел… я… Я советник министра Южной Кореи, я тебя на пожизненное упеку. «Ну мы все понимаем, что Киму надо выговориться, ведь так! Позора то огрёб не хило.» Чонгук осознаёт, что нужно уже перестать ржать, но остановиться получается с трудом, с великим таким трудом. — Я не крал ваши вещи, мистер, вот они, вы видимо, обронили… И отходит на шаг, открывая взору небольшой, кожаный диванчик, на котором максимально аккуратно сложены вещи советника. — Вы можете проверить, всё в целости и сохранности, уверен, что для полиции тут нет никакого криминала. Гук говорит почти спокойно, очень стараясь не скатиться в истеричный хохот, Элвис голосит на весь магазинчик нереально высоким тенором, приглушая стонущего от непрекращающегося ржача Сэми. — Сами посудите, то, как вы сейчас наряжены, для полиции будет однозначным вердиктом, что это ваш и только ваш выбор, «Господин», — Гук делает очень смачное ударение на данное обращение, — советник. Вы находитесь на самом крутом курорте, никто не знает о ваших предпочтениях. Да и камер тут отродясь не было, всё у всех на «честном слове», так что вы бы лучше переоделись, пока не распугали всех моих клиентов. И победоносная улыбка расплывается по Гуковскому лицу, когда он лицезреет уже второй провал наикрасивейшего советника министра. 2:0 — бомбезно прогремело в обеих головах. — Я тебя… Я тебя задушу, гадёныш… Ким приближается, состояние аффекта хоть и мощное, но он прекрасно понимает, что нет, не задушит, там такая шея у этого пиздюка-продавца, что всё, что он сможет, это её обхватить, а вот сдавить сил не хватит. Если только чуть-чуть придушить красивого засранца. И замирает на полушаге от своей же пролетевшей мысли. — Мистер Ким, пошутили и хватит, — Гук снова улыбается широко и будто заискивающе, Ким щурится в подозрении, — перестаньте кричать и пройдите со своими вещами в примерочную, а я пока, в знак извинения, принесу вам бесплатного лимонадика. И уходит в подсобку, просто берёт и уходит, падленыш. Тэхён переваривает информацию с полсекунды, а уже после несётся в первую попавшуюся примерочную, хватая свои вещи с диванчика. — Я сейчас приведу себя в порядок и ты у меня попляшешь, мелкий засранец! — шипит, словно змея, на которую наступили, в нём сейчас столько гнева, что, кажется, сейчас капилляры на лице и в глазах полопаются. Но первым делом выбирает переодеться, так воевать комфортнее. Эти блядские плавки будут сниться ему в кошмарных снах, Господи прости. А Сэми притих и уже хихикает приглушённо, не привлекая к себе внимания, когда наблюдает за Гуком. Тот подмигивает ему, как только советник скрылся из вида в примерочной, с психу и с протестом очень шумно задвигая плотную штору. А после лёгким движением руки Гук, всё так же смотря на Сэми, бросает в пластиковый бутылек сочного, апельсинового лимонада малюююсенькую таблеточку. И оба снова широко улыбаются. Назревает 3:0 в пользу Гука. С тихим бульканьем таблеточка тонет в лимонадных пузырьках, а Гук попискивает, стараясь изо всех сил сдержать хохот, рвущийся наружу. После того, как советник попробует его «успокаивающий» напиток, ему уже перехочется ругаться. Поскольку занят он будет исключительно весельем и мультиками. И нет, это конечно же, не банальное слабительное, хотя его тоже можно было бы подсунуть, но только лишь в подготовительных целях перед бурной ночью, но никак не мстительных. Такого милашку не хочется видеть стонущего на унитазе, лучше пусть будет выгибаться на его бёдрах… Но это чуть позже, а пока… Пока Ким Тэхён смотрит исподлобья, протягивая руку за бутылочкой освежающего лимонада и щурит в подозрении глаза. — Мистер Ким, вы меня простите, я не хотел вас обидеть, просто дурацкая шутка, не держите на меня зла. — Гук улыбается очень искренне, потому что смотрит на эти пухлые губы, которые приоткрываются, чтобы издать звонкий цок, слюнка блестит на нижней, где живёт маленькая родинка и млеет от всей этой красоты. И почему-то фигачит мысль о том, как же горяч, наверное, советник, в постели, ведь за его напускным спокойствием и апатичной безразличностью ко всему прячется бешеный темперамент. Но и об этом он подумает позже, а пока замер в ожидании, наблюдая, как оранжевая, с апельсиновым вкусом жидкость пропадает, стекая в рот этого красавца, кадык при каждом глотке дёргается, как и в паху у вспотевшего вдруг Чона. «Ну до чего же соблазнительный этот корейский советник.» Ким кивает, проглатывая последние капельки лимонада, облизывает губы и произносит холодно своим бомбически низким, сексуальным басом: — Я намного выше всего этого, мальчик! Ни в моих правилах играть в мстителя. Твой поступок отвратителен, но я принимаю твои извинения в силу своего воспитания и своей порядочности! Надеюсь, я больше никогда не увижу ни тебя, ни твой магазинчик. Чон кивает болванчиком, понимая, что еще пару минут и действие таблетки вступит в свою силу. Отпускать Кима нельзя, в период его безудержного веселья нужно быть с ним рядом, а то мало ли, куда его занесёт. Вообще, Гук не сволочь, а вполне себе хороший малый и нанести вред этому бомбическому мэну никак не желает. То, что он дал ему, никакого ущерба здоровью ни в коем случае не принесёт, это лишь слабенький наркотик, в составе которого наичистейшая марихуана, которая в их краях законна и легкодоступна. Она действительно слабенькая, на пару-тройку часов хихиканья и наслаждения жизнью. Таблеточка, кстати, тоже сохранилась с его дня рождения, всё те же любимые друзья подарили для похода в клуб вместе с «очаровательным» слоником. — Мистер Ким, присядьте буквально на минуточку, я всё же упакую ваш купальный костюм, ведь вы за него оплатили. И обещаю, в этот раз в прозрачный пакет. Чонгук наклоняет голову вперёд, так, как это принято в Корее, с уважением кланяясь перед этим гордым прелестником. Тот всё ещё поджимает губы в недовольстве, но как же Чону хочется их поцеловать… Гук уходит в подсобку, где уже действительно аккуратно складывает тот самый купальный костюм, и вдруг… Слышится тихий смешок, грудной такой, низкий, чуть хрипловатый. Чонгук сначала поправляет дёрнувшийся в шортах свой детородный орган, который снова так рьяно реагирует на этого Аполлона, а после уже до него доходит, что… — Гук, началось! — Сэми залетает в подсобку почти на карачках от ржача, хватает Чона за ткань майки и тащит его на выход. Картина маслом. Советник делает характерные движения руками, хлопая ладошками по воздуху, с неподдельным весельем разглядывая «что-то», что видно только ему одному. — Бабочек ловит, ай блядь… — у Сэми истерика, он уже заливается хохотом и не может успокоиться. Чонгук тоже посмеивается, но вот сердце млеет от того, что он видит перед собой. Широкая, прямоугольная улыбка такая яркая, счастливая, невероятно красивая и самое главное, максимально искренняя. Чонгук вряд ли бы когда её увидел в реальной жизни, он вообще сомневается, что советник умел когда либо радоваться ранее. А Сэми не перестаёт пищать от смеха, наблюдая, как Ким подпрыгивает в воздухе в желании поймать невидимую для них бабочку: — Весёлый же нам предстоит вечерок… А вечер действительно их ждал до опиздинения какой забавный. «Мультики» Ким смотрел недолго, буквально с получаса, короткими перебежками передвигаясь по магазину, судя по его хихиканью, повизгиванию, иногда заливистому, нереально заразительному смеху и громким выкрикам парни понимали, что именно он видит. Там и собачки приходили и динозаврики, маленькие обезьянки и даже, видимо, слон наведался, потому что Тэхён гладил его по невидимому для них хоботу, водя длинными пальцами по воздуху. И если для Сэми это было до уссачки смешно, то для Чона незабываемо мило. Поскольку советник выглядел, как юный мальчишка, пищал и кричал своим «друзьям», то подпрыгивал, то наоборот пригибался, сгибаясь в спине, ну видимо от кого-то прятался. Челюсть у парней знатно болела от смеха, но когда показ мультиков уже подходил к концу, друзья вышли из подсобки, потому что Ким уже бежал к ним. — Ребята, я ужасно сильно хочу танцевать, врубайте громче ваш рок-н-ролл и дайте мне выпить, я хочу веселиться. И после пары бокалов вина, что он осушил в один присест, Чонгук уже вёл его в клуб, иначе эта пьяненькая фурия разнесёт ему весь магазинчик к чертям. Розовые щеки и шальной взгляд, огромные глазища разглядывали Гука с бешеным интересом, Ким постоянно забывал, как зовут Сэми, на сто раз его переспрашивая, а вот сладенькое и тянущееся его низким голосом «Чонгукаааа» было незабываемо. Ким танцевал, как Бог, изгибаясь под громкую, клубную музыку, извивался змейкой в руках Чона, что не мог упустить такой шанс и придерживал танцора за талию, каждый раз ошалело осознавая, что его собственное тело уже не поддаётся установкам и член стоит весь вечер, как заведённый. Ну потому что Ким уже стащил с себя рубашку, выбросил ее куда-то в ебеня и очень старательно осваивает металлический шест на сцене, прогнав оттуда всех запланированных на вечер стриптизёров. Чонгук и кормил его, пытаясь впихнуть хоть что-то в виде салата, чтобы совсем уж плохо на утро не было, и салфеточкой вытирал мокрые от вина губы, за ручку водил в туалет, помогая разобраться с ширинкой, а уже после помогая помыть руки, придерживая, чтобы этот алкашонок не слишком качался из стороны в сторону. После парочки выпитых бокалов Ким уже разглядывал татухи Чона и пищал, что ему тоже срочно надо такие же. Вернулись в салон, где Ким уже умолял включить ему легендарного Элвиса, тянулся к Чону за обнимашками, а когда через час милейшая бабочка с ярко-голубыми крылышками уже красовалась на его правом, как у Гука (это было обязательное условие пьянехонького Тэхёна) предплечье, Ким вдруг осознал, что голубой цвет божественно красив и ему нужен такой цвет волос. И кто такой Чонгук, чтобы отказывать ему в этом. И уже через еще один час безумно счастливый и пьяненький «невменько» Тэхён широко улыбался своему отражению в зеркале. Босой (хрен знает, куда он дел свои туфли), в широких и уже мятых брюках, с голым, влажным от жары и выпитого алкоголя торсом, с бабочкой на плече и голубыми волосами, облизывает губы и в глазах столько огня, что можно сгореть в секунду. — Чонгукаааа, а я… — ик, — красивый? Чонгук смотрит на этого блаженного с такой нежностью и уже любовью, что Тэхён и сам всё понимает, несмотря на то, что еще вшторивает его не на шутку. — Я хочу тебя, Чонгукааа! Поцелуй меня! «И знаете, что делает Чонгук?» Хватает это чудо на руки и несёт к океану, благо от его салончика идти буквально десять минут. И бросает его в воду, запрыгивая к нему сам, целует да, но без развязных рук, без намерения склонить к сексу этого красавца, что уже вынул ему душу, видимо, навсегда. Ну не сможет он воспользоваться таким состоянием Кима, это уже запредельно неправильная хрень. Нет, спать с ним он не будет, хоть и видит бешеное желание, причём, конечно же взаимное! Но ведь понимает, что завтра Тэхён очухается, придёт в себя и, скорее всего, придёт к нему в магазин с кучей полицейских. Ну а Гук… Ну что Гук… Он сам тогда протянет полицейским свои руки, чтобы надели наручники и понесёт оправданное наказание, пусть хоть на десять суток, пусть хоть на год. Но сейчас он отказать не сможет, ни себе, ни Тэхёну, в которого уже провалился полностью и поэтому целует его сейчас, как умалишённый, опасаясь, что того отпустит раньше времени. Целует страстно, горячо, сплетая языки, вылизывая его нёба, постанывая с Тэхёном в поцелуй в унисон. Прохладная вода их покачивает, убаюкивает и глаза Кима прикрываются, всё дольше и дольше оставаясь в закрытом положении. Чонгук понимает, пора! Сгребает Тэхёна в охапку и везёт на такси к себе домой. Пусть он у него отоспится, а завтра он примет любую кару, что очевидно жахнет ему по башке с силой свинцовой трубы. Уже в такси до Чона вдруг доходит, что они давно потеряли Сэми и только сейчас соображает заглянуть в свой телефон. Ким сладенько посапывает у него на плече, ёжится во сне от прохлады воздуха, попадающего в открытое окно, и прижимается к нему ещё ближе. В телефоне Гука всего одно сообщение. И оно от Сэми: «Дружище, вечер, конечно, шедеврально весёлый, но, кажется, веселились только мы с советником. А ты, как мне показалось, «вляпался» в него так нехило. И вот тебе мой совет, не упусти этого парня! Адьёс, дружище! Пусть у вас всё будет хорошо! Хотя бы на то время, пока Тэхёна так мощно таращит!)))» Чонгук и сам всё понимает, обнимая Кима за плечи, целуя его в голубую макушку, осознаёт, что адская расправа уже близка, буквально уже утром ему всё же придётся положить свою голову на плаху, принести тонну извинений и по возможности, хоть как-то исправить всё то, что он набуровил. А пока он только и успевает, как отцепить шального Кима от бороды деда, что встречает их на веранде дома, когда советник с криками: «Трах тиби дох» отрывает пару длинных волос и шепчет заговорщически, что это на «желание». Югем в ахуе, часто моргает и пытается вдуплить, что же здесь происходит, а Чон лишь тихонько молит, что это чудо будет спать у них и утром деду желательно заранее выпить успокоительных, ибо ситуация с приведённым красавчиком выйдет из-под контроля. Ким сопит в две дырочки на кровати Гука, тот его нежненько прикрыл пледиком и с мягкостью облачка во взгляде рассматривает это «нечто», признаваясь себе в миллионный раз, что влюбился, как дурачок, в такого «Неподходящего» ему мужчину. Вернее, нет так. Гук понимает, что это он Тэхёну никогда не подойдёт, ни его жизнь, ни его работа, ни в принципе, всё, что происходило сегодня, не нужно Киму и не приемлемо для него. Осталось лишь несколько часов, а потом всё, пиши пропало… Но когда Чон всё же решается прикрыть глаза и унять муки совести, шевеление с боку заставляет разлепить сонные веки и то, что он видит, не вяжется в его голове ни с какой вообще возможной логикой. Тэхён смотрит на него прищуренным взглядом, в глазах столько восторга, что Гуку кажется, что он всё ещё спит и это невероятно очаровательный, но совершенно фантастический сон. А вот когда он слышит этот запредельно охренительный низкий голос, то сердце делает в груди нервный и очень шустрый кувырок. — Чонгукаааа, я, если честно, давно уже в состоянии соображать, и вполне отдаю себе отчёт в том, что происходит. Чтобы ты понимал, меня отпустило уже давно, а вот желание целовать тебя не проходит. Не поможешь мне? — Бляяяяяяядь… Это всё, что может прохрипеть сонный Чонгук, а после уже валит своего херувимчика на спину и любит его так нежно, страстно и долго, выцеловывая сначала его мягкие губы, от которых его так таращит, после тщательно вылизывает всё его тело, не обходя интимных мест, доводя Кима до исступления, зажигая перед его глазами тысячи искр, когда входил в него по третьему кругу, снимая с потрескавшихся губ неистовые, низкие стоны удовольствия. Их секс не прекращался до обеда, Чон брал своего советника на всех поверхностях своей комнаты, излюбил каждую родинку и каждую вмятинку на теле, сводил с ума и его, и себя, пока после каждого оргазма Кима снова и снова продолжал любить его и втрахивать в матрац своей кровати, но как только отстранялся, чтобы отдышаться, хотя бы на минутку, Ким уже цеплялся за его плечи, умоляя не останавливаться. Такого секса не было у них никогда и ни с кем! Уснули в изнеможении, сплетаясь телами, а после вкусного обеда, приготовленного самим дедом, продолжили свою любовную вакханалию уже до следующего утра. Хрен знает, что это было, Гук понимает, что Тэхён трезвый, светлый головой и ясный умом, но он не уходит, не ворчит, не ругается, не проклинает его, чёрт возьми, а наоборот, целует без остановки и без передыха, закатывает в восторге глаза и хрипло дышит, умоляя о продолжении. И в тот момент, когда Чонгук, в очередном запале, наслаждаясь криками блаженства Кима, вдруг взял и шепнул ему это само сорвавшееся с губ: «Люблю!», услышал тоже самое, тихонько прохрипевшее в ответ. Два дня они не выходили из дома Чона, иногда, конечно, ели, мылись и даже спали, чтобы набраться сил, но всё основное время проводили в поцелуях и ебейше охренительном по страсти соитию. Ким даже в отель поехал за своими вещами вместе с Чоном, когда тот спросил, сколько продлится его отпуск. Сэми оповестили, что Гук теперь в отпуске тоже и ждать его нет смысла. Вся работа в магазине отложена, все записи на тату перенесены, но думать об этом не хочется от слова «Совсем». Чонгук не знает, что произошло и как это вообще возможно, но советника, как подменили, и того, кого он встретил в своём магазинчике он никак не может сопоставить с тем, кто снова спит на его плече, умиротворённо похрапывая и пуская сладенькие слюнки на разгорячённую кожу. Возможно, где-то в глубине души Чону и жалко, что Ким не разглядел все красоты любимой Гонолулу, но это где-то очень глубоко, всё же то, что происходит сейчас, изо дня в день, приводит его в щенячий восторг, и ему безмерно хочется оставить всё это «безумство» навсегда. Навсегда остаться с Кимом рядом, вот как сейчас, купаясь в океане ночью, поедая суши или жареные креветки прямо на берегу, запивая всё это сладким лимонадом. «Ну теперь уже никакого алкоголя, им силы на ночь нужны!» Они не обсуждали все происходящее, не говорили об этом ни разу, но в то самое утро, когда Тэхён обмолвился о том, что уже завтра ему улетать домой, скисли оба. Весь день и всю ночь кровать Гука скрипела и поступивала о стену из последних сил. И уже в аэропорту, когда Чонгук усиленно сдерживал слёзы, а Тэхён дрожащими губами просил скачать ему на телефон Элвиса, оба прощались. Чон не осмелился повторить своё «Люблю», а вот советник оказался решительнее, обнял, прижал к себе своего заплаканного «Чонгукааа» и прошептал в самое ухо: — Я люблю тебя, я очень тебя люблю. И если ты готов, то я жду тебя… И ушёл на регистрацию рейса. Чонгук, как самый настоящий мазохист, дождался отлёта самолёта, провожая глазами своё Чудо, что вместе с самолётом растворился в облаках. И уже после двух дней пузырчатых соплей, выстанываний своего запредельного отчаяния, знатных пиздюлей за нерешительность от Югема и Сэми, и всех тех друзей, что дарили ему того злосчастного слоника, после сообщений от Тэхёна, что он до невозможности скучает, Гук воспрянул. «И знаете, что произошло?» Чонгук снял все свои сбережения, которые он не тратил с восемнадцати лет, а это, ёжкин матрёшкин, бешеная сумма, купил себе пару костюмов, чтобы не компрометировать своего советника своими стандартными шортами и майками, и купил билеты в Южную Корею, а именно в Сеул в один конец. А там его ждал один советник министра по общественным делам с голубыми волосами, с ярко-голубой бабочкой на предплечье, с искрящимися карими глазами и восторженными криками «Люблююююююююю» прямо в посольстве Министров, ведь Гук прилетел сюрпризом. Ну а стоит ли говорить, что счастье их было, есть и будет самым настоящим, искренним и поистине волшебным? Скажу лишь одно, Чонгук настолько универсален в своей охуенности, что и в Сеуле открыл офигенно дорогой и стильный тату-салон, а его советник Ким навсегда сбросил маску чопорного типа, познав мир любви, секса и рок-н-ролла! Ну и… как бы… в добрый путь, ребятки! Аминь…