Путь к Раю

Арей сидел в подземелье, прикованный к стене, в кромешной тьме, где повсюду валялись трупы. Он чувствовал их гниение, омерзительный запах разлагающейся плоти, слышал, как кто-то громко чавкает, пожирая мертвые тела. Все было безразлично, он лишь непрерывно искал глазами хоть один луч света, хоть какую-то щель в прочной стене, жаждая увидеть надежду. Каждая секунда сводила с ума, убивала даже стремление смотреть. Глаза болели, словно кто-то в эту же секунду пытался вырвать их когтистыми лапами. Отяжелевшие веки, будто бы налитые свинцом, предательски опускались, но силой воли Арей заставлял их оставаться открытыми. Все было бесполезно. Он не видел ничего. В темноте послышались гулкие шаги. Звук все нарастал, пока не прервался в полуметре от Арея. Тот прислушался и различил лишь свое хрипловатое дыхание. — Здесь очень тоскливо, правда? — усмехнулся кто-то. Арей оскалился, дергаясь в кандалах, но те прочно держали запястья. — Твоя душа так отвратительна, — захохотал насмешливый голос. — А ты в ней скован своим страхом. Ты выстроил эти стены. Ты так бережно хранишь здесь эту гниль — смерть, разочарование, ошибки. Ты хочешь, чтобы эта тюрьма поглотила мир, но мир по-прежнему существует таким, какой он есть. Там, за пределами этих стен, у каждого своя тюрьма. А ты так и останешься здесь, потому что боишься выйти отсюда. Здесь ты властелин, здесь твоя тьма. А там Его свет. Ты так боишься его. — Забери... Меня... Отсюда... — хрипло попросил Арей. — Забери... Человек, которому принадлежал голос, присел рядом и провел рукой по груди. Арея передернуло от этого прикосновения. — Только меня ты впускаешь сюда, — обжег ухо вкрадчивый шепот. — Только для меня есть место в твоей душе. В твоем аду. Ты считаешь, что отец создал тебя. Нет... Тебя создал я. Арей различил слабое золотое свечение, окружавшее незваного гостя, и блеск его ледяных голубых глаз. — Уйди из моей головы... — выдавил он умоляюще. По щекам от отчаяния потекли слезы. — Уйди, тебе нет здесь места... — Эта могила — могила твоих грез — наше общее творение, — усмехнулся Правитель Ада. — Тебя больше нет. Здесь хозяин лишь я. Арей неистово закричал, пытаясь вырваться из оков, но Правитель Ада лишь с ухмылкой наблюдал за его бесполезными попытками. Прижав извивающегося Арея к липкой и скользкой стене, перепачканной в чем-то мерзком, он сжал его горло, заставляя задыхаться. — Ты никогда не будешь свободен, — шелестел во тьме уверенный шепот. — Ты никогда не выйдешь отсюда. Это твоя вечность. В аду.

***

Арей вздрагивал во сне, судорожно цепляясь когтями за простыню и протяжно постанывая. Метался по постели, выкрикивая отрывистые проклятия, но не мог проснуться. Лишь от прохладной ладони, возложенной на лоб, вздрогнул и резко вскочил, увидев перед собой отца. — Ты, — прошипел он с ненавистью. — Ты... Айон слабо улыбнулся, протягивая к сыну руку, но тот зарычал, отпрыгивая. — Какого черта ты приперся после того, что было вчера?! — Тихо, мой хороший, — примирительно прошептал Айон. — Я ведь вчера встретил твою маму... Что тут такого? — Просто уйди из моего дома, — процедил Арей. — Я не хочу тебя видеть. Айон с грустью смотрел на сына. Он не понимал, с чего тот так завелся. Снова не понимал... — Я ведь обещал, что сделаю тебя счастливым, — улыбнулся он, не зная, что еще сказать. — Только подожди... — Ты веришь в это?! — истерично взвился Арей. — Веришь в этот бред?! — Ты сам загнал себя в тупик, — хмыкнул Айон, скрещивая руки на груди и снисходительно глядя на сына. — Ты сам хочешь верить в безысходность. Выбираешь страдания, даже когда я предлагаю тебе помощь. — Помощь?! — нервно расхохотался Арей. — Помощь?! Идиот! Подавшись вперед, он схватил за ворот, притягивая к себе и заставляя встретиться с ним взглядом. Айон вздрогнул, посмотрев в глаза, полные боли и глубокого отчаяния. От этого сделалось не по себе. — Я потому и отстраняюсь от мира, потому и не даю даже тебе заглянуть в мою душу, что мне больно, когда меня не понимают и думают, что я сам виноват в своих страданиях, сам желаю страдать и казаться несчастным! — вскричал Арей. — Я хочу, хочу тебе все рассказать, но ты все равно ни черта не поймешь! Ты не понимаешь, как мне больно! Как тяжело справляться с этим! Пальцы, судорожно сжимавшие рубашку Айона, дрогнули и разжались. Арей опустился на пол, обхватывая себя руками и дрожа. — Если ты говоришь безногому: «Встань и иди», ты должен понимать, что способен на это чудо, иначе ничего не выйдет, — надломлено произнес он. — А ты говоришь мне: «Встань и иди» и удивляешься, почему я не могу встать и идти... Ты не Бог, ты глупый гордец... Который считает, что, убивая, он обладает властью над жизнью... Воскреси хоть кого-нибудь — тогда я поверю в твою власть! А пока ты дал жизнь лишь мне — существу, возненавидевшему ее! Айон растерянно молчал, обдумывая слова сына. Он ничего не мог на них возразить. — Ты лжешь мне, — заявил Арей, всхлипывая и поднимая голову, но по-прежнему глядя не на отца, а куда-то в сторону. — Ты сам можешь ошибаться, но ты лжешь. Я ни над чем не властен. Люди рождаются и умирают, солнце восходит и заходит, жизнь на планете течет своим чередом. Я просто еще одна песчинка, часть системы. И эту систему, зовущуюся бытие, ты никогда не сможешь уничтожить. Твой выбор лишь в том, чтобы смириться или, понимая причины своего несчастья, страдать. Вот что я хочу уничтожить... Вот от чего я хочу избавиться... Вот что причиняет мне боль... Огромную боль... Айон опустился на одно колено, обнимая сына и крепко прижимая к себе. Арей уронил голову ему на плечо. Позволил погладить себя по спине и нежно поцеловать в ухо. Хотелось утешить сына, сказать о своем рае, о мире, который Айон когда-нибудь обязательно сможет создать. Где будет абсолютная свобода, где каждый сможет выбрать свое счастье, не навязанное обстоятельствами, не смешанное с болью. Он обретет любое могущество, любой ценой, любым способом, станет самим Богом и, если надо, свергнет его — но добьется своего. Ради рая. Ради мечты. Ради счастья. Ради сына... Если этот мир так ненавистен ему, он изменит его. Или создаст новый. Лишь бы Арей смог быть счастлив и забыть о страданиях. Осторожно приподняв голову сына, Айон ласково поцеловал его в губы. Арей дернулся, оставляя на груди отца глубокие борозды от когтей. — Не прикасайся ко мне, — злобно прошипел он, отталкивая его и поднимаясь. — Нечего тебе мараться о такую грязную тварь, как я. — Ты мой сын, — улыбнулся Айон, чуть морщась от боли. — Ты не можешь быть для меня грязным. Арей фыркнул, надменно глядя на отца. И увернулся, когда тот протянул руку, чтобы погладить по волосам. — Лучше просто оставь меня. Когда ты бросаешь меня одного так же легко, как и вчера, мне становится еще больнее, чем могло бы быть, если бы ты вообще не присутствовал в моей жизни. Айон растерянно замолк, подыскивая подходящие слова. Что он мог сказать в свое оправдание? Что был пьян? Что скучал по Марисе все эти годы? Что забыл про сына, стоило ей появиться вновь? Все это звучало очень неубедительно. — Прости меня, — наконец виновато произнес он. — Я просто не могу быть с тобой ежесекундно... Но я... — Идиот, — раздраженно перебил Арей. — Мне не нужно твое круглосуточное общество. Мне нужно нормальное отношение. Айон тяжело вздохнул, устало глядя на сына. В глазах его читался один кричащий вопрос: «Да когда же я тебя уже наконец пойму?!». — Просто давай попытаемся быть терпимее друг к другу, — пытаясь скрыть нарастающую злость, предложил он. — С меня достаточно твоих истерик и претензий. Мое терпение тоже может закончиться. — Я тебя ненавижу, — нагло хмыкнул Арей, скрещивая руки на груди. — Думаешь, тебя здесь кто-то держит? Выход вон там. Терпение все же лопнуло. Подлетев к сыну, Айон схватил его за горло, с удовлетворением наблюдая, как нахальное выражение лица сменяется гримасой страха. За какие-то доли секунды Арей успел осознать, что доводить отца было весьма глупой ошибкой. — Если ты меня хоть пальцем тронешь, я тебя не прощу, — прошипел он, вцепляясь когтями ему в руку. Сильные пальцы лишь крепче сжали горло. Арей захрипел, царапая Айона и раздирая его запястье до мяса, но он и не думал отпускать. — Ненавижу... — простонал Арей, когда отец впечатал в стену затылком. — Почему я должен тратить время на такую неблагодарную тварь? — прорычал Айон, вонзая когти в его шею. — Почему я должен тратить свое драгоценное время на тебя, получая взамен лишь упреки и обвинения? Сын молчал, зажмурившись и стиснув зубы от боли. Айон размашисто ударил его по лицу, прочертив на щеке кровавые полосы. — Просто оставь меня и уйди... — с надрывом выговорил Арей. Айон почувствовал его дрожь. Обычно мертвенно бледное лицо побелело еще больше, словно кровь вовсе перестала течь по жилам. А тусклые полуприкрытые глаза опустели, будто жизнь окончательно покинула их. Рука отчего-то дрогнула и разжалась. Арей рухнул на пол, теряя сознание. Айон подхватил его и отнес на кровать, уже жалея о своей вспыльчивости. Очень некстати вспомнился момент, когда он едва не искалечил брата. Разозлился и почти потерял самое дорогое, что тогда имел... Уткнувшись сыну в лоб, Айон перебирал его волосы, лелея надежду на то, что, очнувшись, он все же найдет силы простить. Взяв его за запястье, прощупал пульс и облегченно вздохнул, поняв, что все в порядке. У Арея всегда был учащенный пульс. Почему-то. Это сложно было понять — Айон никогда раньше с таким не сталкивался. Их совершенные тела не болели и не старели. Но это не работало именно с Ареем. С ним творилось что-то странное. И он отчаянно пытался скрыть, что. Внезапно в голову забрела совершенно бредовая и безрассудная мысль. Конечно, если бы Айон сейчас заглянул в душу сына, то наткнулся бы только на одно из самых ярких его чувств, но для начала было достаточно и этого. Айон надеялся, что сможет понять хоть что-то, хоть как-то сблизиться с ним. Погладив сына по щеке и прикрыв глаза, он погрузился в его память. И тут же его затянуло в страшный омут боли и отчаяния. Все нарастающий гул оглушал, внушая неизбежность чего-то ужасного, огромная довлеющая тяжесть заставляла сходить с ума. Застывший и мертвый мир наводил ужас. За доли секунды перед Айоном пролетело множество мрачных и угнетающих образов. И лишь в самом конце он увидел яркую золотую фигуру, ледяными глазами впивающуюся прямо в душу. Арей заорал, резко дергаясь и отталкивая отца с такой силой, что тот свалился на пол. И, скрежеща зубами, поднялся, со злобой глядя на него. — Мразь, — презрительно выплюнул он. — Если ты думаешь, что я, как твой братец, буду терпеть твое самодурство, то ты очень сильно заблуждаешься. — Прости, — прошептал Айон, обнимая его за ноги. — Я вел себя как Анри, который хотел залезть мне в душу и узнать, что я скрываю... Прости... Для Айона было в новинку чувствовать себя таким же дураком, как брат. Совершать те же глупые поступки. Он опомнился слишком поздно. Арей молчал, но и не двигался, не пытаясь оттолкнуть. Айон потерся щекой о его бедро. Хотелось заслужить прощение. После увиденного. За все. Это он был во всем виноват... — Прости, что я ударил тебя... Прости, что дал тебе жизнь, которую ты ненавидишь... Прости, что не спас от ада... За все прости... — Что ты видел? — процедил Арей, отстраняясь и садясь на кровать. И протестующе зашипел, когда отец сел рядом, приобнимая его. — Я видел твои кошмары, — тихо ответил Айон, утыкаясь ему в плечо. — И демона в золотых доспехах... Сын уже однажды добровольно показал часть своих воспоминаний, но они были настолько расплывчаты и сумбурны, что отпечатались в его памяти лишь чувствами. Всепоглощающими чувствами боли и отчаяния. И Айон тогда не решился высказать своих мыслей об этом. Арей мрачно усмехнулся, опираясь локтями на колени и утыкаясь лбом в ладони. — Этот демон — мой палач... Он сделал меня таким... — Правитель Ада, — прошептал Айон, крепче обнимая сына. — Тот, кто отнял тебя у меня... — Мне не важно, кто он, — отрезал Арей. — Мне все равно. Для меня он тот, кто привел меня в ад. Айон поцеловал сына в висок, заправляя за острое ухо седую прядь. — Ты злишься, что я видел это? — Нет. Мне все равно, — повторил Арей безжизненным голосом. Айон прижал его к себе, принимаясь покрывать лицо нежными поцелуями. — Перестань, — вяло дернулся Арей. — Я все равно ничего не чувствую. — Даже от моих прикосновений? — Ни от чего. Айон усмехнулся, устраивая голову сына у себя на коленях, и склонился к нему. — Имитировать удовольствие нехорошо, — произнес он и прежде, чем сын успел что-то ответить, впился поцелуем в его губы. Арей оттолкнул, вновь вставая, и, отойдя к окну, закурил. Айон грустно вздохнул, падая на кровать. — Зачем ты тогда куришь, раз все равно ничего не чувствуешь? Сын хмыкнул, бросив на него презрительный взгляд. Айон уткнулся лицом в подушку. Он действительно ничего не понимал. Почему Арей, так долго ждавший их близости, теперь отталкивает? Почему вновь отстраняется, не желая показывать свою боль? Из-за того, что отец видел его воспоминания? Из-за того, что бил? Или существовала другая причина? Арей вдруг вздрогнул всем телом и осел на пол, цепляясь когтями за подоконник. Молниеносно среагировав, Айон бросился к нему и подхватил, не дав упасть. Выронив сигарету, сын вонзил когти себе в голову, но Айон бережно отвел его руки, не позволяя царапать самого себя. Прижал к груди, принимаясь гладить. Наверное, невозможно было утешить. Но хотелось попытаться. — Я чувствую его, — с ужасом прошептал Арей. — Иногда я чувствую, как он сидит у меня в голове... Убери его... Убери... Айон крепче обнял воющего от боли сына. В ответ тот обхватил за бедра и болезненно укусил в плечо. — Избей меня, — простонал он умоляюще. — Или изнасилуй... Сделай мне больно... Тогда он уйдет... — Арей... — растерянно попробовал возразить Айон, но сын царапнул когтями по животу, судорожно сжимая пальцы. — Делай, что я говорю, если правда хочешь облегчить мою боль! — вскричал он, вскидывая на отца бешеные глаза. — Отвечай наконец за свои слова! Все же решившись, Айон впился укусом ему в шею. Арей застонал, но выгнулся навстречу, позволяя калечить себя, раздирая когтями и причиняя невыносимую боль. Как же тяжело было в здравом уме так зверски расправляться с телом собственного сына. Айон ждал какого-то сигнала, призывающего остановиться, но его все не было. Арей лишь кричал от боли, которая постепенно вытесняла из его разума чей-то чужой. В конце концов, через несколько невыносимо долгих минут он уперся руками в грудь, отстраняя и садясь на полу. Раны быстро заживали, к тому же теперь он явно чувствовал себя лучше. Айон огладил его плечо и обеспокоенно спросил: — Все хорошо? Арей рвано кивнул. — Это бывает, — пожал плечами он. — В этом состоянии я совсем перестаю себя контролировать. Однажды я просто шел по улице и убивал всех, кто попадался мне на пути. В сознание меня тогда привела одна из жертв, пробившая мне голову ломом. Но это было очень давно. Я тогда еще даже не жил в этом городе. Он вздохнул, прижимаясь и кладя голову на плечо. Айон погладил его по волосам, обнимая. Чего он хотел, чего ему могло бы быть достаточно? Если б только знать, как любить его... — Такое наступало всего раз пять, — продолжил Арей. — Каждый раз я вонзал нож себе в сердце, чтобы физическая боль заставляла его уйти. Но он всегда возвращается. В моменты моего наисильнейшего отчаяния... — Сейчас это случилось из-за меня? — виновато спросил Айон. Сын обнял за шею, будто совсем не винил и не осуждал. — Тебе все же стоит знать некоторые нюансы. Иначе ты ненароком меня убьешь. Айон тяжело вздохнул, зарываясь лицом в его волосы. Потерять Арея он не хотел. Больше ни за что. — Ты ничего мне не говоришь, — прошептал он тихо. — Как же я могу знать, от чего тебе плохо? — Просто затыкайся сразу, если я тебя об этом прошу, и не трогай меня без разрешения, — хмуро произнес сын. Айон согласно промычал, целуя его плечи. Кожа на них была бледной и тонкой, поэтому от страстных поцелуев на ней оставались заметные ярко-алые отметины, быстро становящиеся темно-фиолетовыми. Арей подался навстречу, позволяя ласкать себя, когда Айон запустил руку в его волосы, оттягивая голову чуть назад и покрывая нежными поцелуями напряженную шею. И только тихо рыкнул, когда пальцы отца обхватили подбородок. Когда он подался вперед, накрывая губами сухие и тонкие губы. Когда гибкий язык настойчиво скользнул в рот. Арей не мог понять, хочет ли от отца грубости и строгости, или же ненавидит его за это. Хочет ли, чтобы его заставили полюбить жизнь, или презирает любого, кто допускает мысль о том, что это вообще возможно. Отец всегда был с ним нежен, всегда пытался понять и помочь. Но зачем пытаться помочь тому, кто просто не хочет помощи? Зачем вновь и вновь бередить раны, а потом упрекать в агрессии и неблагодарности? Зачем пинать безногого, надеясь, что он встанет и пойдет? — Когда-нибудь ты найдешь способ дать мне счастье, — выдохнул Арей, чуть отстраняя отца и разрывая поцелуй. — Ты сможешь дойти до конца своего пути... Но я не смогу... Меня не будет там, рядом с тобой, когда ты найдешь способ мне помочь... — Я понесу тебя на руках, — усмехнулся Айон, с уверенностью заглядывая в родные глаза, полные отчаяния и надежды. — Если ты не можешь идти сам, я буду нести тебя весь путь. Мы пройдем его вместе. Мы создадим свой мир, который понравится нам обоим, я обещаю. Арей поцеловал в щеку и обхватил за шею слабыми руками. Будто благодарил за это обещание. Айон нежно коснулся губами его виска. — Давай поклянемся друг другу идти до конца. Вместе. — Ты тоже мне не веришь? — криво усмехнулся Арей. — Боишься, что если я обрету могущество, то, вместо того, чтобы создать новый мир, уничтожу существующий? Или просто сдамся по пути? — Я не позволю тебе этого сделать, — улыбнулся Айон, вновь ловя сына за подбородок. — Ничего из этого. — Ты дал мне жизнь и теперь хочешь ей распоряжаться? — хмыкнул Арей, пытаясь отстраниться, но Айон подхватил его на руки, прижимая к груди, и отнес на кровать. Арей с каменным лицом смотрел на отца, легшего на него и продолжившего ласкать. Айон тепло улыбался, целуя его лицо и нежно оглаживая острые плечи. Но сын не подал признаков жизни, даже когда он, спускаясь все ниже, целовал его живот, обхватив вялый член и двигая по нему рукой. — Ну неужели тебе совсем не приятно? — раздосадовано спросил Айон, так ничего и не добившись даже через несколько минут. — Ты ведь так этого хотел... — Ты упрямый, — усмехнулся Арей, впрочем, так и не делая попыток податься навстречу, да и вообще хоть как-то пошевелиться. — Бьешься рогами о железную стену и искренне недоумеваешь, почему она до сих пор не сломалась. — Ты говорил, что способен что-то почувствовать со мной, — с нажимом произнес Айон, пропустив его слова мимо ушей. — Я уверен, что ты не лгал. В чем проблема? — В том, что ты жестокий, самовлюбленный, горделивый идиот, — едко и презрительно ответил сын. — Не все в этом мире подчинено твоим желаниям. Не со всем ты можешь сладить. Насилие — путь разочарования. До тебя это никогда не дойдет. — Значит, так ты считаешь? — усмехнулся Айон, приобнимая его за пояс. — Что мое поведение ведет совсем не туда, куда я хочу попасть? Что моя властность противоречит свободе? Что рая так не достичь? Что я ошибаюсь? — Ты все равно не умеешь по-другому, — хмыкнул Арей, нахально глядя на отца. — Я ненавижу твои недостатки, потому что они достались и мне. Хоть я и презираю твои ошибки, я совершаю их сам. Но мне хватает смелости признаться себе в том, что моя власть — просто иллюзия. А для тебя это игра, в которой ты возомнил себя кукловодом. Ты едва не умер из-за своей самоуверенности, но продолжаешь снова двигаться в пропасть. Тебе так приятно ощущать себя идиотом? Айон тяжело вздохнул, скользнув рукой по запястью сына и переплетя их пальцы. Да, его идея оказалась провалом. Да, он едва не погиб. Да, он считал себя непобедимым. И свято верил в насилие и власть... Он, так жаждущий свободы... На пути к ней избрал власть... — Тогда какой путь приведет меня к раю? — мрачно усмехнулся он. — Какой путь ведет к исполнению моей мечты? Где дорога в мой мир? Покажи мне ее. — Ты уж определись, кто из нас кого ведет, — расхохотался Арей. — Откуда же мне знать путь к твоему миру? Этот мир, как и путь, принадлежат только тебе одному. Я лишь вижу, что сейчас ты движешься к провалу. Вот и все. — Насилие — путь разочарования? — насмешливо хмыкнул Айон. — И это мне говоришь ты? — Я ведь само воплощение разочарования. Я готов убивать, ненавидеть и сеять зло, властью заставляя людей мне подчиняться. Но я признаю, что слаб. А ты не признаешь. Айон уткнулся сыну в волосы, устало падая на постель. С того самого дня, как вернулся на Землю, он не переставал сомневаться в правильности своего пути. Он понимал, что повторение старых ошибок неизбежно приведет к новому поражению. Но чтобы что-то исправить, нужно было осознать, что именно следует исправлять. — Арей... — глухо произнес он. — Чего ты хочешь от меня? Что тебе нужно? Что заставит тебя изменить свое желание уничтожить бытие? Что излечит твою боль? Арей повернулся к отцу, перекатываясь на бок, чтобы дотянуться ладонью до его щеки. Затаив дыхание, Айон смотрел в расчетливо сощуренные глаза. Чувствовал, как пальцы сына поползли по подбородку, скользнули по изогнутой шее, огладили плечо, напрягаясь от возбуждения. — Добра, — вдруг усмехнулся Арей. — Я хочу от тебя добра. — Ты смеешься надо мной? — хмыкнул Айон, вздрагивая от прикосновений к груди. — Мне плевать и на твою мечту, и на поиски твоего пути к ней, — прошептал сын, обдавая дыханием ухо и проводя языком до острого кончика. — Я просто хочу чувствовать, что нужен тебе. Что ты любишь меня. Я хочу иметь отца, а не создателя. Покажи мне, как это — иметь отца. Иметь семью. — Я был таким плохим отцом? — усмехнулся Айон, ощущая, как Арей, забравшись сверху, поместил ногу меж бедер. Волна возбуждения импульсом прокатилась по телу, когда о член потерлась уже затвердевшая плоть. — Первые шесть лет моей жизни — очень даже неплохим, — насмешливо произнес Арей, касаясь губами подбородка. — Но тогда я был ребенком, и все было иначе. — Я люблю тебя, — искренне шепнул Айон, крепко обнимая сына и быстро меняясь с ним местами, чтобы навалиться сверху. — Люблю, как умею. Возможно, я плохо умею любить. Меня никто этому не научил. — И меня, — эхом отозвался Арей, обхватывая за шею. Айон склонился над ним, целуя и обнимая за пояс, заставляя, выгнувшись, тереться о мускулистое тело. — Я тут подумал кое о чем, — прошептал Арей, утыкаясь в белоснежные волосы. — Происходящее навело меня на мысль, что продажа собственного тела отвратительна. Айон отстранился, непонимающе глядя на сына. Тот хохотнул, притягивая назад за прядь волос. — А продажа мысли — безнравственна и греховна, — закончил он с насмешливой улыбкой, целуя в глаза. — Мне тоже есть, о чем сожалеть. Айон впился в его губы, больно сжимая пальцами бедра. Арей поморщился, коротко застонав, но поцелуй поглотил этот стон. — Нахальный, неконтролируемый ребенок, — усмехнулся Айон, кусая его губы, но тут же смягчился, ласково зализывая ранки. — Все будет хорошо... Арей как-то криво улыбнулся, прикрывая глаза и полностью отдаваясь в его власть. Айон закинул ноги сына себе на плечи, покрывая поцелуями худые лодыжки и колени. Медленно скользнул в него, заставив тихо застонать. То заполняя целиком, то покидая тесное нутро, он постепенно увеличивал темп, и в теле Арея разливалась сладостная истома, дарящая настоящее наслаждение. Он подрагивал, цепляясь за простыню. Ловил каждую секунду их близости, пытаясь запомнить эти чувства. Навсегда отпечатать в памяти. Хоть отец и не понимал до конца его боли, он прекрасно умел ее устранять. Пусть и лишь на время... Это стоило того. — Не... Покидай... Меня... — выдохнул Арей, обращая на отца взгляд, полный мольбы и благодарности. Айон улыбнулся, двигаясь все быстрее и резче, доводя сына до экстаза. Почему-то в такие моменты он был уверен в своей власти на все сто процентов. Сын, до этого наговоривший множество гадостей, теперь стонал от удовольствия, а кривая ухмылка на его лице сменилась выражением покорности и согласия. Шаткий мир между демонами был вновь восстановлен. Секс делал сговорчивее и мягче даже врагов. Наверное, впредь стоило поступать так каждый раз. Это работало почти со всеми. Почти всегда.