Хрупкий мир в огне

Кабинет Кан Е Хана – это царство темного дерева, тяжелых книг и приглушенного света. Большой письменный стол завален документами, но всегда идеально организован. Аромат старой бумаги смешивается с дорогим виски. За окном – ночной сад, освещенный луной. Тишина нарушается лишь тиканьем часов и потрескиванием дров в камине. Гаон, одетый в простую домашнюю одежду, стоит в дверях кабинета Кан Е Хана. Он мнется с ноги на ногу, словно не до конца понимает что он делает здесь в столь поздний час. Несколько минут назад он стоял за дверью и не решался постучать в неё, но все же он сделал это и вот, он там, где, как по его мнению, он должен быть. – Не спите? Е Хан, сидя в кресле с книгой в руках, поднимает взгляд. Его лицо – маска невозмутимости. - Как видишь, нет. - Он машет переплетом произведения о чем-то сложном. - Чтение на ночь успокаивает. А ты? С чего вдруг решил отправиться на ночные похождения по дому? Гаон жмёт плечами. В приглушенном свете ламп его лицо кажется еще моложе и беззащитнее. – Можно войти? Е Хан ухмыляется типично ему - загадочно. –Ты уже. – И приглашающим жестом обводит комнату. Гаон подходит ближе. Он старается смотреть прямо в глаза Е Хану, но взгляд постоянно соскальзывает. Его съедает неловкость, он смущен тем, что не может толком перейти к важной теме. Е Хан добродушно вздыхает и видит, как Гаон пытается что-то сделать, но он зажат. Е Хан встает, подходит к стеллажу и наливает виски. – Не хочешь выпить? Составь мне компанию. Гаон кивает. Он сел на диванчик напротив рабочего стола. Парень берет предложенный бокал, отпивает немного и отставляет его в сторону. Крепкий алкоголь обжигает горло, но не помогает справиться с волнением. В глазах Е Хана блещется интерес, он догадывается, но не до конца, зачем молодой помощник наведался к нему "в гости". Однако то, что происходит далее - он не был готов к такому. Стоило ему присесть рядом с юношей, как тот заговорил: – На самом деле я хотел поговорить с вами, но лучше покажу. – М? – Е Хан делает глоток виски, наблюдая за Гаоном с интересом и легким подозрением. Гаон, собравшись с духом, садится Е Хану на колени. Е Хан замирает, удивленный, но не подает виду. В его взгляде мелькает недобрая искра. – Смелый поступок, но думаю, этого достаточно. – Говорит Е Хан все с той же ухмылкой. Он просит Гаона встать, чем вызывает у того всплеск эмоций. Парень смотрит на Е Хана с вызовом. – Господин, я знаю, что между нами что-то есть. Вы не можете отрицать, что вас тянет ко мне, и поверьте, я чувствую то же самое. И это практически невыносимо: жить вместе в одном доме и делать вид, что ничего не происходит, не иметь возможности прикоснуться к человеку, к которому тянет магнитом. Е Хан отворачивается, делая вид, что не заинтересован в тираде Гаона. – Не понимаю, о чем ты. Если это все, можешь идти к себе. – Господин… - Произносит парень, но его перебивают. – Гаон! – Е Хан повышает голос, но тут же берет себя в руки. – Будь так добр, иди к себе. У меня нет сейчас сил бороться с твоими внезапными порывами. Если это какое - то позднее пробуждение юношеских гормонов, здесь не лучшее место для поиска удовольствий. Гаон наклоняется ближе, сокращая между ними расстояние. Он чувствует жар, исходящий от Е Хана, и это подстегивает его. – Как долго вы живёте здесь, в этом особняке с мрачными, тёмными коридорами? Вы не ощущаете одиночество? Холод? Е Хан поворачивается к нему, его лицо непроницаемо. – Я привык. – Но я – нет. Мне очень холодно. Не отталкивайте меня. Пожалуйста, господин, согрейте меня этой ночью. Я знаю, что наши желания совпадают. Он тянет руку в ласковом жесте, но Е Хан перехватывает ее и сжимает в тяжёлых тисках. Гаон вздрагивает от неожиданной силы. – Мне не нравится, как ты себя ведешь. Но даже если я хочу того же, что и ты – это всего лишь притяжение, как ты и сказал. Химия, похоть – называй как хочешь. Я способен сдержать свои желания. А ты ведешь себя, как чокнутая Чон Сон А. – Только в отличие от неё, я вам нравлюсь. Кан Е Хан на мгновение не находит что сказать. Его юный помощник внезапно вырос и научился хитрить. Стал проявлять напористость и смотрите, обставил Чон Сон А даже здесь и самого Кан Е Хана тоже. Е Хан смотрит в глаза напротив, пытается найти хоть каплю сомнения в них, но видит лишь уверенность взрослого человека. И он позволяет себе дать слабину на одну единственную ночь. И только. Он кивает своим мыслям, своей слабости и притягивает к себе Гаона, сливаясь с ним в жарком поцелуе. Только на одну ночь. Больше нельзя, больше - опасно. Привыкать к теплу другого человека, позволить упасть стенам с таким усердием построенным вокруг, любить улыбку, являющейся лишь иллюзией нежности и поддержки - все это опасно. Пусть Е Хан и дьявольский судья, играющий постоянно с огнём, обменивающий чужие жизни на личную выгоду, он все же человек и открыть свои чувства, верить кому-то - нельзя, табу, тем более, если это Ким Гаон: он предаст, как и все люди вокруг. И дело не только в Е Хане. Самый важный человек в его жизни, его племянница - Эллия; Е Хан не вынесет, если Гаон причинит ей боль своим уходом. Глупая девчонка, сколько раз он предупреждал её не привязываться к людям. Е Хану кажется, он противоречит самому себе. Пусть. Это ненадолго. Есть несколько часов до утра, есть здесь и сейчас. Он отпустит себя, займётся с Гаоном любовью, как ни с кем и никогда раньше. А завтра они вернутся к своим обычным ролям и Е Хан будет держать дистанцию. Жестоко, но он все же обязан быть таковым. Скупая слеза скатилась по его щеке. В полумраке кабинета, где смешались ароматы старой бумаги, дорогого виски и возбужденной кожи, время словно остановилось. Поддавшись внезапному порыву, Кан Е Хан и Ким Гаон отбросили маски и позволили себе утонуть в океане чувств, которые так долго сдерживали. Кан Е Хана захлестнула волна ошеломляющей новизны. Каждое прикосновение Гаона, каждое его дыхание, казалось, разрушало стены, которые он так тщательно воздвигал вокруг себя годами. Он чувствовал, как его тело отзывается на ласки с невиданной ранее жадностью, как разум теряет контроль, уступая место первобытному желанию. Он был удивлен той силе страсти, которая пробудилась в нем. Он привык контролировать все, но сейчас чувствовал, как его несет течением, и это одновременно пугало и завораживало. На мгновение он позволил себе забыть о своей роли дьявольского судьи, о своей ответственности и одиночестве. Он просто отдавался моменту, наслаждаясь теплом и близостью другого человека. Это было похоже на глоток свежего воздуха после долгого пребывания в душной комнате. Несмотря на всю свою жесткость, он чувствовал нежность к Гаону, который осмелился проникнуть в его тщательно охраняемый мир. Кан Е Хан видел в нем отражение своей собственной потерянной юности, его наивности и жажды справедливости. Во время поцелуя Гаон чувствует, как в Е Хане борются два человека: один – холодный и расчетливый судья, другой – страстный и уязвимый мужчина. Он не совсем такой, как о нем говорят. Для Гаона это было похоже на прыжок в бездну. Он долго сомневался, боролся со своими чувствами, но теперь, когда он был так близко к Е Хану, все сомнения отступили. Он чувствовал себя опьяненным властью, которую давала ему его смелость, и жаждой, которую пробуждал в нем этот опасная и недоступная личность Каждое прикосновение Е Хана обжигало его кожу, заставляя сердце биться быстрее. Он жаждал его, каждой клеточкой своего тела, и не мог насытиться его поцелуями, его объятиями. Он ощущал благоговение перед этим сильным и загадочным мужчиной, который позволял ему видеть себя таким открытым. Он понимал, что видит его таким впервые и старался ответить на его нежность своей собственной. Несмотря на свою смелость, он чувствовал себя очень слабым человеком. Он знал, что Е Хан может разбить его сердце в любой момент, но не мог устоять перед искушением быть с ним. Может быть это только на одну ночь, на одну волшебную ночь, когда они могут быть откровенными друг с другом и все же, противоречивыми со своими чувствами - без этого между ними никак. В глубине души он надеялся, что эта ночь станет началом чего-то большего, что он сможет растопить лед в сердце и доказать мужчине что они могут быть больше, чем просто коллеги, враги, соратники, кем бы они не были, Гаон надеялся, что они могут что-то изменить. В моменты наивысшего напряжения, когда их тела сливались в одно целое, они обменивались не только физической близостью, но и частичками своих душ. Они открывали друг другу свои страхи и надежды, свои слабости и сильные стороны. Это был танец страсти и уязвимости, в котором каждый из них рисковал всем, чтобы найти хоть немного тепла в холодном и жестоком мире. Когда все закончилось, они лежали в объятиях друг друга, измученные и опустошенные. Тишина в комнате была оглушительной, нарушаемой лишь их прерывистым дыханием. Солнце робко пробивалось сквозь щель в неплотно задернутых шторах, рисуя на лице Гаона золотом. Он проснулся, чувствуя тяжесть в голове и какое-то смутное, щемящее разочарование. Не сразу сообразил, где находится, пока взгляд не уперся в знакомую, потертую обивку дивана. Накрытый клетчатым пледом, который он никогда здесь не видел, Гаон почувствовал тепло, но не то, которое ожидал. Е Хана рядом не было. Сердце болезненно сжалось. В голове тут же всплыли обрывки вчерашних событий: уверенное касание, близость, тишина, наполненная невысказанными словами, ощущения, словно, он горит в объятиях Е Хана, когда тот толкается в нем и дарит ни с чем несравнимое удовольствие. Все это казалось хрупким, нереальным, словно сон, который вот-вот развеется. Страх, поселившийся в груди прошлой ночью, никуда не делся, а только окреп, подпитываемый отсутствием Е Хана. Взгляд упал на часы. "Черт!" – пронеслось в голове. Он проспал. Е Хан, скорее всего, уже давно вершит правосудие, пока он тут валяется. Гаон вскочил, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Смущение волной накатило на него. Что это было? Момент слабости? Ошибка? Он не жалел. Нет, ни капли. Несмотря на всю неловкость и тревогу, он не жалел о вчерашней ночи. Но как теперь смотреть Е Хану в глаза? Лихорадочно собираясь, он пытался унять дрожь в руках. Быстро принял душ, наскоро оделся, позавтракал и, накинув пиджак, вылетел из громоздкого особняка семьи Кан. В здании суда царила привычная суета. Коллеги спешили по коридорам, переговаривались, несли папки с делами. Гаон пытался высмотреть Е Хана, но тщетно. Наконец, он увидел его у окна, погруженного в разговор по телефону. Собравшись с духом, Гаон направился к нему. - Е Хан… – начал он, но не успел договорить. Кан Е Хан, не поднимая глаз, прошел мимо, не прерывая разговора. Он даже не взглянул на Гаона, просто ушёл. В его поступке не было ни намека на вчерашнюю близость, лишь холодная, профессиональная отстраненность. - Да, я понял, – говорил Е Хан в телефон. – Передайте секретарю, чтобы подготовила документы по делу Ким. Да, я буду на месте через пять минут. Он закончил разговор и направился в свой кабинет, оставив юношу стоять посреди коридора, оглушенного и растерянного. Разочарование обрушилось на Гаона с новой силой. Значит, Е Хан просто хочет забыть о случившемся, как о досадной оплошности? День тянулся мучительно медленно. Каждое дело, словно нарочно, требовало предельной концентрации, а мысли Гаона упорно возвращались к Е Хану. Новые дела сыпались одно за другим, словно насмехаясь над его состоянием. Заседания сменялись заседаниями, и он с трудом удерживал внимание, стараясь не выдать своего внутреннего смятения. Кан Е Хан, как всегда, был безупречен. Тёмный, пронзительный взгляд, уверенность в каждом слове, жёсткий, властный голос, от которого у Гаона невольно дрожали ноги. Он наблюдал за ним украдкой, ловя каждый жест, каждое мимолетное выражение лица, но не находил ничего, что могло бы хоть как-то пролить свет на его мысли. Давление становилось невыносимым. Гаон чувствовал головную боль: как поймать Е Хана, как заставить его выслушать, как убедить: произошедшее между ними было правильно, что их влечение неизбежно привело бы к этому, что бессмысленно отрицать очевидное. Напряжение нарастало с каждой минутой, и Гаон понимал: рано или поздно оно должно вырваться наружу. Наконец, под предлогом поиска важного документа, Гаон направился в кабинет Е Хана. Сердце бешено колотилось в груди, ладони вспотели. Он постучал в дверь и, услышав сухое "Войдите", толкнул дверь и шагнул внутрь. Е Хан сидел за своим столом, склонившись над бумагами. Мужчина, казалось, напустил на себя суровый и отстраненный вид. Он поднял взгляд, и Гаон почувствовал, как его пронзает холодом. - Что вам нужно, судья Ким? – спросил Е Хан ледяным тоном. - Мне нужно поговорить, – ответил Гаон, стараясь сохранить спокойствие в голосе. Он пропустил официальное обращение к себе. Для него не существовало никаких "Вы". Больше никаких формальностей. - У меня нет времени на пустые разговоры. У меня много работы. - Это не пустые разговоры, Е Хан. Это касается нас. Е Хан откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. - Нас? Не думаю, что между нами может быть что-то общее, кроме работы. - Не лги мне, Е Хан. Ты знаешь, что это не так. Вчера… - Вчера ничего не было. Гнев вспыхнул в груди Гаона. - Как ты можешь так говорить? Как ты можешь отрицать то, что произошло между нами? Ты думаешь, я ничего не почувствовал? Ты думаешь, я слепой? Е Хан молчал, его лицо оставалось непроницаемым. Гаон подошел ближе, его голос дрожал от напряжения. - Я знаю, что ты чувствуешь то же самое, Е Хан. Я видел это в твоих глазах. Я чувствовал это, когда ты касался меня. Неужели ты настолько боишься признаться? Неужели ты настолько боишься быть собой? Е Хан опустил взгляд и сжал руки на подлокотниках кресла. Он устало вздохнул, но все с такой же сталью, как и прежде, настаивал на своем: - Я просто знаю, что это невозможно. Мы судьи, Гаон. Мы не можем позволить себе такие… слабости. Это разрушит наши карьеры, наши жизни. Все, чем я живу - это месть за семью, за то, что люди сделали мою племянницу калекой. - Ты не понимаешь, Гаон, – продолжил он, проведя рукой по волосам. – Я не доверяю людям. Система, мир – все это жестоко и несправедливо. Я должен быть сосредоточенным, непоколебимым. Если я полюблю кого-то, если у меня появится тот, кого я могу потерять, мои бесчисленные враги воспользуются этим против меня. Отсутствие страха и неуязвимость – вот каким я должен быть, каким меня все привыкли видеть. Мужчина встал и отвернулся к окну, глядя на суетливый город внизу. - Я не могу позволить себе слабость, Гаон. Я не могу позволить себе быть уязвимым. Это поставит под угрозу не только меня, но и всех, кто мне дорог. История не может повториться. Гаон подошел к нему, положив руку на его плечо и с сочувствием сжав. - Я понимаю, Е Хан. Я понимаю твои страхи. Но ты не должен жить в вечном одиночестве, окруженный стенами. Мы будем осторожны, я обещаю. Мы будем защищать друг друга. Мы имеем право на счастье. Он обнял Е Хана со спины, прижавшись щекой к крепкому стану. - Мы будем сильными, вместе. И мы не позволим никому причинить нам вред. Е Хан молчал, чувствуя тепло тела Гаона, его уверенность. Он повернулся, взяв лицо Гаона в свои руки. - А Эллия? Что будет с ней? Если кто-то узнает о нас, она может пострадать. Гаон мягко улыбнулся. - Эллия будет в безопасности, Е Хан. Мы сделаем все, чтобы защитить ее. Мы не позволим никому обидеть её. Если даже весь мир узнает о нас, он должен быть в курсе: мы друг за друга горой. - Ты так наивен, мой мальчик. - Кан Е Хан усмехается, но уже по доброму, сомнения о том, что он может совершить ошибки потихоньку начали отступать. - Это не значит, что мы не можем быть вместе. Я не могу дать название тому, что происходит между нами, но я хочу попробовать. Я хочу, чтобы нам было спокойно и я надеюсь, ты все же тоже хочешь того же, что и я. - Голос Гаона становится тише, горечь отступает. Ещё чуть - чуть и баррикады в душе Кан Ехана разойдутся трещинами, ещё чуть - чуть и он сможет отпустить боль и впустить в свое сердце надежду. Юноша какое-то время не мог оторваться от созерцания того, как что-то меняется в человеке напротив. Он притянул Е Хана к себе и поцеловал, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь - кажется, все же это была она - всю свою веру в их будущее. Е Хан ответил на поцелуй, отчаянно и страстно, словно пытаясь вырваться из оков своих страхов и запретов. Когда они оторвались друг от друга, в глазах Е Хана появилась искра надежды. - Ты прав, Гаон, – прошептал он. - Я буду бороться за тебя, за нас, за Эллию. Он крепко обнял Гаона, чувствуя, как его сердце наполняется теплом и решимостью. - Мы будем осторожны, – повторил он. – Мы будем умны. И мы будем любить друг друга, несмотря ни на что. Я устал отрицать то, что чувствую. Пусть мир, система и все к ним прилагающееся катится к черту, – прошептал Е Хан. - Главное, что мы вместе. Гаон уткнулся лицом в его плечо, чувствуя, как сердце наполняется теплом и верой в лучшее. Да, мир может быть жесток и несправедлив, но пока они вместе, они смогут выстоять против всего. Они друг для друга могут стать силой, оружием, щитом. Они будут бороться друг за друга до конца. Гаон наконец - то почувствовал легкость и уверенность в словах Е Хана. И не только в нем. Улыбнувшись, парень произнёс тихо: - Вместе мы сможем всё устроить. Кан Ехан, прежде чем ответить на это нежным поцелуем, выдохнул ему в губы: - Поехали домой.