Product of softness and love

Первые лучи утреннего солнца проникли в комнату через щель между шторами, прочертили небольшую тонкую полосу по кровати и остановились рядом с лицом Жана, словно в очередной раз силясь дотянуться до него, но так и не в силах сделать этого, из-за чего он, со своей бледной кожей и темнеющими синяками под глазами, по-прежнему оставался тронутым разве что луной. В комнате было слышно лишь тихое дыхание двух парней, редкий шелест простыней из-за движений во сне и тиканье настенных часов, но и этого хватило, чтобы Джереми начал беспокойно шевелиться во сне, поменял позу и уткнулся носом в шею Жана. Он больше не спал, но и не совсем проснулся, позволяя сну засыпать себя сыпучим песком, постепенно сдуваемым ветром. Жан, чей сон всегда был чутким и порой слишком тревожным, лениво открыл глаза и посмотрел в не слишком светлую стену напротив кровати, пытаясь прийти в себя. Со временем восстановления после пережитого в Эверморе он стал лучше спать, больше не вскакивал с постели из-за каждого звука или движения парня рядом, не просыпался по ночам в панике из-за очередного кошмара, его пробуждение стало ленивее и мягче, однако он все еще не мог до конца привыкнуть к ощущение тела рядом с собой, к чувству безопасности, а не вреда, которое исходило от него. Все было лучше, но не хорошо. Пока Жан пытался прийти в себя и выползти из обволакивающего сонного состояния, Джереми отстранился от его шеи, приоткрыл глаза и посмотрел на него, по-утреннему улыбаясь, мягко и почти неосознанно. Он каждый раз рефлекторно начинал улыбаться Жану, когда видел его, хотя сам чаще всего даже не думал об этом. Это не жутко и не плохо, лишь мило со стороны Жана и забавно со стороны Джереми. – Tu as l'air si mignon comme ça...– послышался тихий, хриплый ото сна голос Жана, что улыбнулся в ответ, переведя взгляд на лицо Джереми, теперь сам наклонился к нему и коснулся носом его щеки, нежно утыкаясь в нее, вдыхая их общий запах, что присутствовал всюду особенно по утрам, когда они лежали всю ночь, не отлипая друг от друга, пропитываясь чем-то одним, личным, интимным. Джереми ничего не ответил, лишь замычал, чувствуя тепло в груди от небольшого жеста Жана, похожего чем-то на кота из-за неуклюжести после долгого сна. Он и сам был не лучше, конечно, он был не лучше, даже хуже, если сравнение в обычном пробуждении уместно. Жан прикрыл глаза на несколько секунд, не двигаясь и не мешая Джереми столь же медленно просыпаться, затем аккуратно опустился вниз, проведя кончиком носа от его щеки по подбородку до шеи, и оставил небольшой незаметный поцелуй. Для начала этого хватало, просто чтобы обратить на себя внимание, показать, что он здесь, что он хочет, чтобы его заметили, хотя не заметить было трудно, когда они буквально лежали, плотно прижавшись друг к другу. Но Джереми был не совсем проснувшийся, поэтому сосредоточился больше на тепле, а не на его источнике, поэтому, почувствовав прикосновение губ к своей разгоряченной коже, он приоткрыл глаза и рефлекторно, почти неосознанно сжал футболку Жана, наконец обращая внимание на него. Получив нужное, Жан, довольный изнеженным сознанием Джереми, тихо вздохнул и начал покрывать его шею поцелуями, лишь изредка слабо прикусывать кожу, желая оставить след, что быстро исчезнет. Он не был сильным любителем меток на видных частях тела, в отличие от Джереми, что каждый раз пытался оставить как можно больше ярких багровых кругов, словно хотел, чтобы все видели их и понимали, что между ними что-то было, хотя это и без того было понятно, и сам редко оставлял заметные следы, но никогда не был против того, чтобы это делал Джереми. Это ощущалось совсем по-иному, более приятно и менее постыдно. Пока губы медленно двигались по шее, оставляя после себя лишь влажное ощущение, пока Джереми все больше просыпался, сосредотачиваясь на нежностях, которыми его осыпали, слабо улыбаясь уже более осознанно и не беспричинно, Жан опустил одну руку ниже, в дразнящем жесте касаясь низа живота, поглаживая и слабо надавливая, но не спеша опускаться еще немного, чтобы коснуться более чувствительного, особенно после сна, места. Джереми привык к этому, привык, что сначала Жану нравится помучить его как следует, походить вокруг да около, а уже после дать то, что нужно. По крайней мере, после того как он отчаянно или не очень просил сделать больше. – Собираешься опять долго мучить, пока я не растекусь под тобой лужей? – Джереми усмехнулся, поднял руку и коснулся волос Жана, притягивая его ближе к шее, приподнимая голову, чтобы дать больше доступа. Он не был так сильно возбужден, ласки только начались, тем более не в самом чувствительном месте, скорее ему просто нравилось создавать вокруг приятную веселую атмосферу, даже с самого утра, даже когда они только проснулись и лежали в постели, не успев ступить ногами на холодный пол. – Собираюсь для начала хотя бы заставить тебя проснуться и перестать быть таким ленивым, – фыркнул Жан, в очередной раз показывая свое недовольство, даже будучи только недавно проснувшимся. Это не было обычное недовольство, скорее более легкое и призрачное, быстро исчезающее, потому что в такие моменты даже ему было трудно бурчать. Особенно потому что желания это делать не было, ему хотелось чего-то совсем другого. Например, нежных ласк и медленного удовольствия. Джереми вновь замычал в ответ, сжал темные вьющиеся волосы Жана на секунду, быстро ослабив хватку, нашел под одеялом его руку, лежащую на животе, и прижал ее к себе, желая острее почувствовать его, слабо потерся, пытаясь показать, что даже небольшой прелюдии в виде только лишь поцелуев в шею ему хватило, чтобы возбудиться. Не так сильно, пока не до отчаяния и боли, но уже ощутимо. Жан ответил на немного требовательное прикосновение смешком, пробормотал что-то неразборчивое на французском, кажется, даже не силясь быть понятным, и перевернул Джереми под себя, оказавшись сверху, отнял руку от его живота, вместо этого положил ее и другую руку на его бедра, раздвигая их, чтобы дать себе достаточно места. Джереми не сопротивлялся, продолжая быть по-утреннему ленивым, хотя и уже пришедшим в достаточное сознание, слабо улыбнулся, чувствуя нежные пальцы на наиболее чувствительном месте, на бедрах. Он знал, как сильно Жан любил именно эту часть его тела, поэтому не удивился, почувствовав, как тот опустился ниже, лег между его ног и начал оставлять поцелуи и укусы на внутренней стороне бедер. Если засосам на видных местах Жан говорил категорическое «нет», то на бедрах он даже не утруждал себя отвечать, сразу приступая к делу. Раз попробовав, он уже не мог отказаться делать это снова и снова, когда появилась возможность, тем более что так Джереми получал большее удовольствие, потому что был чересчур чувствителен именно в этом месте. Джереми невольно начал нетерпеливо ерзать по постели и тихо стонать, чувствуя, как тот целует и время от времени прикусывает кожу на его бедрах, уделяя так много внимания тому, чтобы он почувствовал себя достаточно хорошо, и одновременно с тем тому, чтобы на нем осталось как можно больше следов, чтобы после, когда он решит посмотреть в зеркало на то, как выглядит после занятия любовью, он увидел темные пятна, делающие его бедра лишь еще более привлекательными. Жан молча вслушивался в звуки, издаваемые Джереми, довольный собой и тем, что спустя столько времени правда может доставить ему удовольствие только своим ртом... Подняв взгляд на лицо Джереми, Жан облизал губы, отстранился на секунду от него, зацепил пальцами резинку его нижнего белья и неспеша стянул его, после аккуратно отложив в сторону. Желание желанием, но он не любил, когда одежда оказывалась раскинута по всей спальне. Это заставляло чувствовать себя слишком некомфортно. Пока Джереми продолжал следить за ним взглядом, ничего не говоря, потому что на этот раз его не дразнили сильно и не вынуждали просить, Жан вновь вернулся на место между его ног, взял в ладонь чуть влажный возбужденный член и сделал пару движений вверх вниз, просто чтобы получить нужную реакцию в виде шумного вздоха, после чего, не став заставлять ждать, наклонился ближе и взял головку в рот, проходясь по ней языком, специально смачивая слюной как можно сильнее, чтобы сделать все еще более интимно влажным. Он любил делать все именно так, добавляя слюны во время минетов, делая это более мягким, более... необычным для Джереми, хотя все парни до Жана не то чтобы и пытались доставить ему хоть какое-то удовольствие, не то чтобы отсасывали ему, так что в любом случае это было чем-то другим. Жану просто нравилось считать это чем-то особенным для себя и партнера, чем-то, что, возможно, было только для них. Хотя бы в его голове, а не в головах других. Другие его не то чтобы интересовали даже немного. Услышав тихий стон сверху, свидетельствующий о том, что Джереми не совсем ожидал, что тот решит устроить оральные ласки, Жан медленно опустил голову вниз, вбирая больше длины в рот, слюнявя теперь и ее, после поднимаясь и снова опускаясь, промачивая весь член, попутно проводя по нему языком, прощупывая вены и небольшие неровности, которые, впрочем, он и так запомнил за все те разы, что брал его в рот. Жан любил делать Джереми приятно, заставлять его выгибаться в спине и издавать сладкие тихие звуки, любил, когда его любимому было достаточно хорошо, когда он плавился под ним, постепенно переставая сдерживаться, совсем забывая про соседей и то, что после им будут предъявлять за громкие звуки. После не существовало для них, было только здесь и сейчас, были только они и удовольствие, а не проблемы и другие люди. Джереми опустил одну руку, запутавшись пальцами в волосах Жана, так хорошо подходящих к тому, чтобы за них держаться, издал один из первых несдержанных стонов, тут же прикусив губу, пока еще помня от том, что лучше не быть слишком громким. Вскоре он об этом забудет, но пока осознание еще присутствовало, и его не закрыло томное желание. Жан не хотел довести Джереми до конца только лишь своим ртом, на сегодня у них запланировано другое, более приятное удовольствие, которое им обоим больше по душе, поэтому после, однако же, достаточно продолжительных ласк он отстранился, тяжело дыша, сел между ног Джереми и посмотрел на него, по-прежнему держа руку на его члене. После наклонился к его лицу, оставил влажный смазанный поцелуй на скуле и улыбнулся. – Позволишь трахнуть твои бедра? Джереми замер от внезапности вопроса, почувствовал, как дыхание сбилось еще больше, хотя он и без того тяжело дышал из-за удовольствия, которое Жан доставил ему своим проворным ртом. Ему не нужно было даже ничего спрашивать, потому что Джереми всегда был согласен на это. Они оба любили его бедра, оба любили, когда удавалось вовлечь их как можно сильнее в сексуальную жизнь. – Да... О боже, да, Жан, сделай это, – прошептал Джереми сквозь сбивчивое дыхание, ощущая больший прилив тепла внизу живота от представлений, насколько приятно будет ощущать влажность между своих бедер, неспешное или наоборот, быстрое, движение между ними... Он слишком любил те ощущения, которые дарил ему Жан. Жан, улыбнувшись, потянулся к тумбочке около кровати, пошарил рукой в верхнем ящике и достал бутылочку со смазкой. Он перевернул Джереми на бок задом к себе и вылил достаточное количество жидкости между бедрами, чтобы добавить, возможно, излишней влажности, но чтобы в то же время не было слишком сухо и он мог двигаться без припятствий и боли. Распределив смазку равномерно между бедер Джереми, Жан еще немного погладил их, смотря на следы, что оставил до этого, довольно замычал, ощущая невольное чувство собственничества, затем убрал руку, позволил ему сомкнуть обратно ноги и наклонился к его уху сзади, чтобы тихо, томно прошептать: – Сожми бедра, mon cher. Джереми тихо замычал в ответ, тяжело вздохнул, готовясь к еще более интенсивным ощущениям, и сжал бедра, не слишком сильно и не слишком слабо, в самый раз, как ему и сказали, испытывая приятное предвкушение, пока Жан ложился позади него, перед этим сняв нижнее белье, так же отложив его в сторону. Жан лег поудобнее сзади, взял член в руку, направляя его между бедер Джереми, и мягко втиснулся между ними, тут же в унисон с ним издав стон, особенно яркий после небольшого ожидания. Сегодня совсем не хотелось торопиться и дразнить, вытягивать сладкие просьбы начать желания тоже не было, поэтому Жан действовал аккуратно, но не слишком резко, чтобы они оба успели насладиться утренней близостью, так сильно важной для них. Жан замер на несколько секунд, привыкая к ощущениям, шумно дышал и прислушивался к столь же громкому дыханию Джереми, что уже сейчас получал то, чего так хотел. После, убедившись, что все хорошо, Жан начал медленно двигаться между бедер Джереми, чувствуя нужную влажность и стимуляцию, которую они оба любили достаточно сильно, чтобы чаще всего выбирать именно это, а не стандартный секс с проникновением. – Жан, пожалуйста... пожалуйста, продолжай двигаться в том же духе. Это хорошо, – послышался тихий шепот Джереми, что был особенно доволен их положением и тем, что Жан лежал позади, а его член скользил между его бедер, достаточно твердый и возбужденный. – Боже, ты даже не представляешь, насколько сильно мне это нравится. Ты как всегда так хорош... Жан любил, что во время их занятий любовью Джереми каждый раз становился разговорчивым, не стеснялся просить, спрашивать, не нужно ли ему сделать что-то, чтобы добавить больше удовольствия, и говорить, как сильно ему нравится все, что они делают, и как сильно он хочет, чтобы это никогда не прекращалось. Не в мучительной задержке оргазма, а в длительном удовольствии. Жан начал двигаться чуть быстрее, сохраняя нежный темп, не желая, чтобы утром у них было что-то даже слегка грубое, пока опустил одну руку вниз, обхватывая пальцами член Джереми и надрачивая ему, делая еще приятнее, еще лучше, еще более любовно. Ему в целом нравилось заботиться о Джереми, а во время секса он особенно сильно следил за этим, чтобы тот не почувствовал себя обделенным, не почувствовал, что его удовольствие не имеет никакого значения. Если бы нужно было выбирать, Жан бы всегда выбирал сделать больше для Джереми, нежели для себя, потому что он – все самое ценное и любимое, что было в его жизни, самое лучшее, самое счастливое, самое.. самое. Жан подобрал бы тысячи слов к этому «самому». Джереми наконец перестал себя сдерживать, начал издавать все более и более громкие стоны, теряя последний контроль из-за того, что с ним делал Жан. Он тихо шептал что-то о том, что ему очень сильно нравится, когда Жан толкается между его бедер, когда между ними все так влажно и хорошо, когда он такой чертовски чувствительный из-за него. Жан не отвечал, лишь улыбался, уткнувшись в его затылок, чувствуя счастье от того, что в очередной раз смог сделать для него все, что было возможно. Разве может быть что-то важнее настоящего удовольствия своего партнера? Для Жана не было и, он был уверен, никогда не будет. – Сильнее. Пожалуйста, двигайся сильнее, мне осталось совсем немного. – Джереми все же смог выговорить вслух разборчивые слова, смог попросить, сказать, что вот-вот закончит, хотя Жан и без слов чувствовал это по тому, как его тело напряглось, как член начал вздрагивать все чаще, готовясь кончить, поэтому ускорил свои движения, издавая редкие тихие стоны, чувствуя, что и сам приближается к лучшему концу. Вскоре Жан почувствовал, как Джереми напрягся сильнее, издал громкий протяжный стон и кончил ему в руку, рефлекторно сжимая бедра настолько сильно, что он не выдержал и последовал вслед за ним, замедляя движения и толкаясь между его бедрами более рвано, добавляя еще влажности спермой. Им потребовалось больше десяти минут, чтобы в спокойствии отойти от оргазма, все еще находясь близко, прижимаясь друг к другу и чувствуя приятную, настолько сильно интимную влажность между ними. Больше занятия любовью с Джереми Жан любил только моменты с ним после этого, когда они лежали рядом, тяжело дышали, понемногу отходя от прилива удовольствия, когда появлялось такое ощущение, словно в мире существовали только они, и никто не мог помешать им наслаждаться телом другого, прижатого к собственному. Первым, кто приоткрыл глаза и посмотрел в стену напротив, был Джереми. Он привычно нежно улыбался улыбкой, предназначенной только для Жана, отстранился от него и сел на край кровати, расслабленно смотря на смесь смазки и спермы между своих бедер. Даже это было приятно, даже это Джереми любил очень сильно, несмотря на то что после таких их разов приходилось менять постельное белье из-за пятен на нем. Это была самая ничтожная в мире проблема, хотя Джереми и был главным нелюбителем возиться с одеялом и подушками, пытаясь всунуть их в постельный комплект. Почувствовав, как простыня сзади сминается, а кровать прогибается под тяжестью тела, Джереми повернулся и поймал своими губами губы Жана в долгом глубоком поцелуе. Они оба были вымотаны, но, Джереми точно знал, вскоре они восстановятся, и ничто не помешает их планам. – Хочешь, почищу для нас манго, а после мы поедем на пляж? Джереми отстранился от губ Жана, все еще ощущая во рту его вкус, улыбнулся, смотря на своего любимого, на его нос с горбинкой, серые глаза, прикрытые длинными темными ресницами, и румянец, еще не успевший сойти с его лица. Джереми мог говорить о любви к нему сколько угодно, но этого никогда бы не хватило, чтобы описать все в полной мере. – Конечно.