Принц среди пепла

«Они были первыми. Их крылья царапали небо, их дыхание рисовало горы, их огонь создавал свет и тьму. Мы пришли позже. Маленькие. Громкие. Жадные. И прогнали Богов из их домов». — Из запрещенной летописи клана Нордр.

Юнги проснулся от звука, который врезался в кости. Не просто звук – вой. Древний, протяжный, наполненный тяжестью веков. Рог Равнин. Он прозвучал, как удар молота по железу. Как приказ, который не обсуждается. Парнишка подскочил на жестком соломенном матрасе, сердце забилось, в горле – сухость, будто он проглотил пепел. Юнги не помнил, как заснул. Последнее, что осталось в памяти – собственные руки, вцепившиеся в колени, и боль в щеке. Где-то в доме заскрипела балка, где-то в груди – сердце. Снаружи доносились движения. Голоса, лязг стали, шаги. И все это сливалось в один ритм: Охота. Охота. Охота. Юнги поднялся медленно, как из под воды. Мир казался тусклым, не четким. Как во сне. На низком столике лежала одежда: кожаная куртка, штаны, натертые сапоги – все, выданное племенем для тех, кто выходит на Драконью Тропу впервые. А рядом – его оружие. Сеть, смотанная в узел, и короткий, изогнутый кинжал с костяной рукоятью. Он одевался медленно. Как будто это был не сам Юнги, а кто-то другой – человек, живущий его телом, но с мертвым сердцем. Шнуровка не подчинялась пальцам, а ремень для него стал словно цепью, которой вчера связывали драконенка для казни. Деревня уже кипела. Сотни ног топтали землю, поднимая пыль, как туман. Мужчины выкрикивали имена, матери обнимали сыновей, кузнецы проводили последнюю проверку доспехов. Пахло потом, гарью и ожиданием. Все были взволнованы. Только Юнги – чужой среди них. Молчащий. Не двигающийся в такт. Выйдя к площади, он сразу заметил Чонгука. Малец уже в кожаной броне, натягивал тетиву с самодовольной улыбкой. Его взгляд скользнул по Юнги – без слов, но с усмешкой в уголке губ. Торик и Хаэль хвастались друг другу острием копий, смеялись так, будто предстоящее – не охота, а пиршество. И смех был грубым. Голодным. Как у стаи. Юнги остановился на краю площади. Плечи опущены, пальцы сцеплены. Он знал – его снова будут судить. Сравнивать. «Настанет день, и ты станешь мужчиной», — сказал однажды отец. — «Или не станешь вовсе». И вот – этот день. Погода стояла ясная. Холодно, но сухо. Небо, вымытое до синевы, без единого облака, будто сама природа захотела ясности в этот день, без тени сомнений. Солнце взошло над скалами, бросая на землю резкие силуэты. Все казалось вырезанным из стали: воздух звенел от утренней прохлады, лица были натянуты, как тетива, и каждый шаг по каменистой площади отдавался глухим эхом в груди. Юноши собирались постепенно. По одному, по двое. Шли с разными лицами, но одинаковой выправкой. Взгляд блондина прошелся по Намджуну, стоящему в центре. Наверняка он пришел первым, как всегда. Прямой, как дерево, с темными глазами, в которых не отражался страх. За плечами – топор, слишком тяжелый для обычного человека. Брюнет сохранял молчание, ни с кем не говорил, ему это и не нужно. Его уважали без слов. Остальные мальчишки грохотали сапогами по камню, бодали друг друга плечами, смеялись, мерились оружием, словно готовились не к смертельной охоте, а к празднику. Их кожа грубая, глаза полны желания. Их учили убивать, и они были готовы. Рассматривая каждого, из мальцов, Юнги пытался запомнить их настроение, движения. Он отличный наблюдатель. Стараясь уловить их эмоции, парень надеялся и сам взрастить эти чувства в себе. Может хоть это поможет ему на предстоящей охоте? Взгляд снова пробежался по Чонгуку. Еще пять минут назад юноша казался веселым ребенком, который видит во всем игру, но сейчас он постоянно натягивал тетиву, крутил стрелы в пальцах, обмакивал наконечники в отвар с ядом. Да, он смеялся с кем-то, перекидывался шуточками, но глаза его изучали, как у хищника. Каждый его жест точный и отрепетированный. Чонгук делал все легко, уверенно. Невыносимо спокойно. Юнги стоял перед дорогой, что ведет  в сердце леса, в горы. Туда, где живут те, кого они называют монстрами. Ветер дернул за край плаща. Солнце осветило его светлые волосы, и он еще сильнее выделился среди остальных – словно не отсюда. Словно из другого времени. В центр вышел старший из бойцов. Легенда племени. Шрамы по лицу, запекшиеся рубцы на шее, как ожоги от когтей. Его плащ украшен костями драконов, а за спиной располагается гигантский меч, который не нуждался в излишних представлениях. Осквар шагал по площади, и земля замолкала под ним. Гул голосов убавился, шаги притихли. Даже ветер стал внимательнее. Воин встал перед юношами. Глянул на каждого, долго и тяжело. И когда его взгляд упал на Юнги, в нем была лишь усталость. Ни надежды, ни презрения. Просто понимание, что этот не дойдет до конца. Он заговорил голосом, который не нуждался в громкости, чтобы звучать, как удар. — Слушайте. Сегодня – ваш день. Ваше испытание. Драконья Тропа не щадит ни трусов, ни хвастунов. Там все просто. — Он провел рукой по воздуху. — Или ты охотник. Или ты падаль. Молчание. Кто-то сглотнул. — Не жду, что вы все вернетесь. Но если вернетесь… то сделаете это с добычей. С доказательством. С кровью на руках, с когтем в сумке. С чем угодно. Осквар подошел ближе. Теперь его слова будто выжигались в воздухе: — Вернуться живым – легко. Даже трус способен на это. Но без славы – ты никто. Без чешуи, без трофея, без трупа… ты не брат. Не сын. Не вождю, не племени, не богам. Он развернулся на каблуках, бросая последнюю фразу: — Убей или умри. Но не возвращайся пустым. Осквар ушел прочь, а площадь за его спиной вздохнула. Кто-то сжал кулаки, кто-то усмехнулся. А Юнги… стоял, будто весь покрыт инеем.

***

Юноши вышли в тишине. После речи Осквара даже самые дерзкие не решались шуметь. Стальные подошвы гулко стучали по камню, сапоги вязли в холодной земле, и каждый шаг казался шагом в неведомое. За ними закрылись ворота деревни, огромные, будто пасть зверя. И что-то в этом звуке было пугающим. Словно их заперли снаружи. Сперва дорога шла вдоль скал, по старым, вдавленным в землю следам, протоптанным веками крови. По обе стороны – камни, обугленные, с черными отпечатками когтей. Здесь не раз падали драконы. Здесь кричали. Здесь сражались. Ветер был сухой. Он обжигал губы, впивался в щеки, трепал меха на плечах. Иногда приносил с собой запах чего-то далекого: серы, дыма, смерти. Они шагали шеренгой. Намджун впереди, бесстрашный, словно знал сам путь. За ним – Чонгук, спина прямая, взгляд в каждый куст, в каждую тень. Он почти не моргал. Остальные шли следом, плотной массой, шумели меньше, чем обычно, но не могли скрыть предвкушения. В их лицах не было страха, только желание. Увидеть. Сразиться. Победить. Юнги следовал последним. Он старался не отставать, но каждый шаг давался тяжело, как если бы дорога сама тянула его назад. Парнишка глядел на спины впереди и не чувствовал себя частью их. Словно шел в числе чужаков. Словно не должен был идти вовсе. Он смотрел по сторонам. Природа здесь была другой – дикой, угрюмой. Стволы деревьев кривились, как изломанные пальцы. Листья – серые, почти черные. Иногда вдалеке слышался хруст, будто что-то огромное пряталось среди деревьев и смотрело в ответ. Чем дальше они уходили от деревни, тем тише становились. даже птицы исчезли. И казалось, сама земля затаила дыхание. К полудню солнце скрылось за облаками. Туман сползал с гор, как серая мантия, заволакивал деревья, тропу, даже лица рядом. Шум шагов глушился мягкой почвой. Юнги казалось, что он уже и не с людьми, а среди теней. Вскоре дорога сузилась. Камни стали чернее, мхи – толще, как ковры. И тогда юноши увидели ее. Драконью Тропу. Это было не просто название. Это было место, где чувствовалась древняя сила. Где даже воздух дрожал от памяти, где земля хранила крики. И если приглядеться, можно было увидеть следы костей на скале, отпечатки огромных крыльев, будто сами драконы обжигали этот путь своим присутствием. — Вот она, — прошептал Торик, напряженно улыбаясь. — Кто первый добудет голову, тот первым пьет у костра. — Здесь. — Глухо повторил Намджун, обернувшись. Он говорил редко, но когда это происходило – слушали все. Юноши сбились в круг, глядя на него с ожиданием. Даже Чонгук стоял молча, только играл пальцами на рукояти лука. Намджун выпрямился. Его лицо каменное, взгляд пронизывающий. Он смотрел на каждого. Не как друг, как полководец. — Разделимся на отряды. По трое. Тропа слишком коварна для одиночки и слишком узка для толпы. Если не хотите умереть быстро, идите с теми, кто прикроет спину. Он начал делить без лишних слов. — Торик, Чонгук, Хаэль. Вместе. Быстрые и жестокие. Следующие – Хильд, Вэй, Лаан. Пойдете восточным путем. Там следы вчерашнего боя. Будьте умнее, не лезьте под крыло. Намджун не просил, он указывал. Один за другим юноши расходились по группам. Кто-то уже натягивал луки, кто-то проверял кинжалы, кто-то пытался шутить, скрывая волнение. Юнги оставался почти последним. Он стоял немного поодаль, будто сам не верил, что действительно еще здесь. На фоне остальных, его фигура казалась хрупкой, лишенной веса, словно он мог раствориться в тумане, не оставив ни следа. Сын великого воина обернулся. Его взгляд упал на светловолосого юношу. — Со мной, — спокойно произнес Намджун. Молчание. На это обернулись сразу. По лицам пробежали кривые ухмылки. Чонгук громко фыркнул и шагнул ближе: — Ты серьезно, Джун? — В голосе звенело насмешливое недоверие. — Возьмешь с собой этого? С сетью и дурацким ножом? Мы охотимся на драконов, а не на мышей. — Я знаю, на кого мы охотимся, — жестко отрезал старший. — И знаю, кого беру. Я не буду повторять твою жестокость, Чонгук. У меня свои методы. Парнишка на мгновение напрягся, но ответ не последовал. Он лишь усмехнулся и отвернулся, как будто игра для него закончилась, и ушел к своей группе. — А кто третий в твоей группе? — Подал голос Сануль. Он стоял недалеко, поправляя пояс с кинжалами. — Или ты рассчитываешь, что он заменит тебе двоих из нас? — Ты – третий. — Спокойно ответил Намджун. Сануль вскинул брови, но промолчал. Он знал, что спорить с Намджуном – значит ставить себя ниже. Вместо этого он обернулся к Юнги и смерил его быстрым взглядом. — Только не отставай. Я не собираюсь тащить тебя, если ты вдруг решишь упасть в обморок. Юнги не ответил. Лишь сжал кулаки, чтобы пальцы не дрожали. Их путь пролег через северную ветвь – самую извилистую и тихую. Там, где деревья сгибались так низко, что казались почти мертвыми. Там, где мхи росли в виде когтей, а воздух был сжиженным, как затаенный страх. Они шли молча. Сануль время от времени проверял клинок, бросал взгляды по сторонам, напряженный, как туго натянутая стрела. В нем еще теплился юношеский вызов, но рядом с Намджуном он будто гас. Старший шел вперед, уверенно, не раздумывая. Его шаги были широкими, но не спешными. Он читал землю, как книгу: видел, где прошел зверь, где согнулся куст, где в пыли отпечатался след лапы. Юнги же шел третьим. Он старался не мешать, не дышать слишком громко. Он чувствовал себя прозрачным, но именно это было его силой – он слушал. Ветер. Треск веток. Шорох травы. Юнги замечал, как менялся лес. Как воздух становился гуще. Даже как птицы больше не пели. Именно Юнги первым заметил янтарную каплю на изломе сухого корня, где мох был темен, а кора трескалась, как кожа древнего зверя. Там, на самом краю камня, мерцала чешуя. Маленькая. Тонкая, как лепесток. Светилась в сумраке, как звезда, упавшая на землю. Юнги остановился, задержал дыхание. Взгляд сам стекался к ней, как вода к низине. Она звала. Шептала. Будто дышала. Шорох шагов впереди стих, группа замедлилась. Юнги напрягся. Понимал, что если ничего не предпримет, то его находку тоже обнаружат, как только обернутся. Он промолчал. Сделал вид, что просто смотрит в сторону. Краем сапога задел чешую, как бы случайно, и она соскользнула в сухую траву. Юнги не поднял ее. Не указал. Не произнес ни слова. Сердце било в груди, как зверек в ловушке. «Если они узнают… он не выживет. Он будет первым, кто умрет. А мы – первыми, кто убьет». Они шли уже не меньше двух часов. Сначала сквозь мшистый ельник, потом вдоль каменистого русла пересохшего ручья, где каждый шаг отзывался хрустом по гальке. Северная тропа была самой безопасной и самой пустой. Драконы редко появлялись здесь: не хватало пищи, не было укрытий. Ветви над юношами плелись в потолок, а земля под ногами была мягкой, покрытая тысячами лет гниения. Пахло хвоей, старыми костями и дождем, которого не было. Время клонилось к полудню. Воздух начал казаться тяжелым – не от жары, а от напряжения. Каждый из юношей то и дело оборачивался, будто из-за деревьев мог вынырнуть дракон с алыми глазами. Или еще страшнее – охотники из других племен, которым могло не понравиться появление чужаков. Они шли долго. Иногда молча. Иногда в полголоса. Сануль жаловался на скуку. — Такое ощущение, что мы идем не на охоту, а хоронить чье-то терпение, — проворчал он, срывая сухой лист с куста. Намджун не ответил. Он только шел, упрямо и осторожно. Все это время Юнги молчал. С каждым шагом его вина становилась тяжелее. Он знал, где могла быть цель, но молчал. — Остановимся, — наконец скомандовал Джун. — Устроим привал на час. Здесь, у воды. Они оказались у маленького пруда, питаемого тонким ручьем. Земля мягкая, а рядом – упавшее дерево, служившее естественной скамьей. Кто-то опустился на колени, обмывая лицо, кто-то достал сушенную рыбу из сумки. Сануль, не дожидаясь команды, схватил бурдюк и пошел к воде с независимостью, граничащей с наглостью. Юнги сел на край поваленного ствола, опершись локтями на колени и сжав в руках флягу. Он не пил, просто держал ее, чтобы пальцы чем-то были заняты. Намджун подошел к нему спустя пару минут. Молча присел рядом. Некоторое время они сидели, слушая, как стрекочут кузнечики, как ветер касается листвы. Юнги чувствовал, что этот покой обманчив. Разговор все равно состоится. — Ты молчал, когда мы шли, — наконец начал Джун. — Как и всегда. Юнги слабо кивнул, не глядя. — Понимаешь, где мы идем? — Да, — прошептал блондин. — И ничего не сказал. — Потому что ты сам так решил, — ответил Юнги чуть громче. — А ты не ошибаешься, Намджун. Я доверяю тебе. Тот вздохнул и провел ладонью по затылку. — Хочешь, чтобы я тебя пожалел? — Нет. — Юнги сжал флягу сильнее. — Я просто не хочу тянуть вас вниз. Не хочу, чтобы вы в меня верили, если я не смогу это оправдать. — Это не оправдание, Юнги. Это – бегство. — Джун повернулся к младшему. — Ты знаешь, что ты слабее. Но ты хотя бы пытался? Ты тренировался, чтобы стать лучше? — Я не могу убивать. Я… — голос дрогнул, — я не такой, как вы. Не такой, как они. Мне больно от этой злобы. От этих криков. От крови. Тишина. Только ветер касался ушей. — Я видел, — наконец тихо сказал Намджун. — На Кольце Чести, когда дракон закричал. Ты смотрел на него так, будто это был человек. — Потому что он был живым. Он чувствовал. Он страдал, Намдждун. Снова молчание. Где-то за деревьями захрустела ветка – Сануль возвращался. У Юнги перехватило дыхание. Он понимал, что времени почти не осталось. — Спасибо… что взял меня собой. — Юнги сжал пальцы, не глядя прямо. — Я понимаю, почему ты выбрал эту тропу. Здесь безопаснее. Не потому, что она лучше, а потому что я слабее. Ты не хотел, чтобы я умер, и я это ценю. Намджун не ответил. Он просто смотрел на Юнги. Сурово, сосредоточенно, как будто вглядывался в шрамы под кожей. Юнги выдохнул: — Но я не хочу мешать. Я не стану добытчиком. Не принесу ни чешуи, ни когтя. Оставьте меня здесь, идите дальше. Я сам найду дорогу назад. Или не найду, но тебе не придется волочить меня за собой. —  Юнги произнес это с поразительной тишиной. — Что? — Я не могу быть с вами. Я не могу делать вид, что мне есть место среди вас. Я лишь замедляю отряд. — Это глупо, — голос Намджуна стал жестче. — Один ты точно погибнешь. — Возможно, — Юнги поднялся. — Но, по крайней мере, я не умру, делая то, что ненавижу. Не умру, калеча кого-то, кто никогда не причинил мне зла. Мгновение тянулось, как вечность. Намджун встал вместе с ним, медленно, почти не шелохнув воздух. Несколько секунд он просто смотрел на юношу, словно пытаясь прочитать на его лице хоть след страха или неуверенности. Но в этих синих, почти стеклянных глазах была только усталость. Глубокая, выжженная до костей. — Нет, — глухо и жестоко произнес Намджун. — Я не оставлю тебя здесь просто так. Если ты уходишь, то хотя бы пообещай, что вернешься живым. Что не сбежишь дальше в лес, не сядешь под дерево и не позволишь себе уснуть навсегда. — Обещаю. — Если через два дня ты не вернешься, — добавил старший, — я сам тебя найду. Приволоку обратно, живого, и пусть с тобой разбирается деревня. Юнги чуть улыбнулся. Он знал, что Намджун выполнит это обещание. — Спасибо. За все. Джун кивнул и отвернулся первым. Это значило многое. Повернулся спиной. Он доверяет. Сануль вернулся с бурдюком воды и, несмотря на молчаливое напряжение между двумя другими юношами, не стал задавать лишних вопросов. Он опустился на корни у самого края воды, тяжело выдохнул и, промочив губы, протянул бурдюк Юнги. — Ты всегда такой тихий, или только в лесу немеешь? — пробормотал Сануль, не глядя на него. Юнги взял флягу, не отвечая. Солнце медленно катилось к зениту, дробясь на блестящие блики на поверхности воды. Пахло ельником, прелыми листьями, железом их оружия. Ветер шептал в кроне, как будто лес сам пытался что-то подсказать, но никто не слушал. Сануль бросил на Юнги быстрый взгляд и, не дожидаясь ответа, хмыкнул. — Джун слишком мягкий с тобой. Если бы ты был в отряде с Чонгуком, он бы уже тебя давно закопал. Или оставил на привязи, чтобы не мешал. Ты понимаешь это? Юнги слегка вздрогнул от упоминания Чонгука, ладонь сама легла на недавно полученный шрам на щеке. Он и правда знал. — Я не хочу мешать, — наконец сказал он. — Поэтому я останусь здесь. Вы продолжите путь вдвоем. Сануль пожал плечами, но было видно – его беспокойство куда глубже, чем показывает его голос. — Думаешь, это доблестно? Уйти и оставить всех? Может, драконы нападут, пока нас мало? А тебя нет, чтобы прикрыть спину. Все ведь на Намджуне. — Я бы стал обузой, а не прикрытием. Ты ведь сам это знаешь. Сануль открыл рот, чтобы ответить, но замер. Из глубины леса донесся резкий, звенящий звук. Свист стрел. Потом крик – короткий, хриплый, будто выдохнутый вместе с последним воздухом. А за ним нечто иное. Вопль. Гортанный, высокий, пронзительный. Дракон. Намджун встал как по команде. Остальные тоже сделали это за старшим, но Юнги не из желания вмешаться, а от страха. Его сердце билось, как птица в клетке. — Это было с юга, — сказал Сануль, не отводя взгляда от деревьев. Его пальцы сжали рукоять топора. — Чонгук. Это был его голос. Или Хаэль… черт. Они начали бой. Юнги опустил глаза, чувствуя, как внутри все сжимается в ледяной ком. Он не мог представить, что там происходит. Вопль дракона до сих пор дрожал в воздухе, как эхо ужаса. Наверняка это была молодая особь, еще не до конца научившаяся летать, не способная спастись. — Я должен был быть там, — пробормотал Сануль. — Я бы уже держал в руках добычу. А я здесь. С тобой. Юнги посмотрел на него. В голосе не было злобы – только горечь. Горечь утраченной возможности стать героем. — Ты бы смог гордиться этим? — Юнги говорил почти шепетом, но каждое слово, как удар. Сануль обернулся к нему. — Что? — Тем, что вы убиваете их, не задаваясь вопросом, зачем. Тем, что их кровь льется только ради вашей славы. Не защиты или выживания, а именно славы. Сануль сделал шаг ближе, в воздухе стало резко душно. Пахло железом, гневом, жаром молодой злобы. — У нас есть долг, — процедил Сануль сквозь зубы. — Мы – воины. Мы охотимся, чтобы жить. Чтобы племя не умерло с голоду. Чтобы дети могли спать в тепле, а старики умереть в своих постелях, а не в брюхе какого-нибудь крылатого чудовища. Ты об этом не думал, пока нюни распускал? Юнги покачал головой. — Я думал о том, что это все уже давно не про защиту. Вы убиваете ради трофеев и рассказов у костра. Смеетесь, когда кто-то корчится в крови. Сануль вскинул руку. Его глаза вспыхнули, как у дикого зверя. Юнги не шелохнулся, не моргнул. Он смотрел прямо в лицо сверстнику и ждал удара, которого так и не последовало. — Довольно, — голос Намджуна прозвучал, как гром. Он подошел внезапно, со спины, и схватил запястье Сануля прежде, чем тот опустил руку на Юнги. — Мы здесь не для драк между собой. И не для морали. У каждого своя правда, хватит. Сануль дышал тяжело, глаза налились кровью. Он отдернул руку, злобно фыркнул, но отступил, пятясь от Юнги так, словно тот был прокаженным. — Вижу, уже отдохнул? — резко сказал Намджун, смотря не на Юнги, а на Сануля. — Пошли. На крики слетятся другие. У нас еще будет шанс найти дракона на этой тропе. Юноша не ответил. Просто развернулся и пошел вглубь леса. Намджун задержался на секунду. Он обернулся к Юнги, взгляд был тяжелым. Не злобным, но полным усталости и горечи. — Только выживи, Юнги. Хотя бы ради себя. Они ушли. Тропа медленно поглотила их фигуры. Шаги растворялись в глуши, оставляя за собой только шелест листвы и все ту же щемящую, почти неестественную тишину. Юнги остался один. Он сел на траву, опираясь на ладони, чувствуя, как в груди звенит пустота. Словно после бури, когда все уже разрушено, но не наступило ни прощения, ни мира. «Выживи», — сказал Намджун. А что значит выжить? В мире, где все построено на крови и страхе? Где дружба – это ожидание предательства, а честь – только слово, оправдывающее убийство? В тени деревьев, где сквозь листву едва пробивалось полуденное солнце, Юнги задался вопросом: а хочет ли он жить в мире, где сам должен стать таким, как Сануль или Чонгук?

***

Юнги долго сидел неподвижно. Трава, на которой он устроился, казалась влажной даже сквозь плотную ткань его одежды. Где-то над головой в ветвях щебетала птица, перебивая звенящую тишину леса. Ароматы хвои, сырой земли и далекого дыма от костров в лагере все еще держались в воздухе – упрямые, как воспоминания, которые не уходят, даже когда закрываешь глаза. Он посмотрел вперед – на тропу, где исчезли Намджун и Сануль. Листья, оторванные чьими-то шагами, еще кружились на ветру. И все же Юнги не чувствовал облегчения. Только острое, болезненное осознание своей оторванности от остальных. Юнги разжал кулак, представляя в своей ладони ту золотистую чешую, что часом ранее пнул в сухую траву. Воображение сразу сформировало образ луча света, который бы скользнул по полированной поверхности, будто сам дракон склонился перед ним, молча отдавая часть своей свободы. Парень долго думал об этом артефакте, представлял изгибы, вырисовывал в голове линии, почти как узоры. Размышлял о том, что бы было, если бы он тогда не спрятал эту чешую. Слева раздался резкий треск сучьев, и Юнги вскочил, сердце гулко ударило в груди. Но это была всего лишь белка, шмыгнувшая сквозь корни. Он выдохнул и сразу услышал другое. Далекое, но не спутать ни с чем. Крик. Не человеческий. Судорожно вслушиваясь, Юнги огляделся по сторонам. Южнее, ближе к склонам, снова послышался голос. Хриплый, надломленный, не просто звериный рев, а крик боли. Он отзывался в груди юноши, как удар в гонг. Прямо в ребра. Значит там. Где-то там они нашли очередную цель. Юнги сжал ремень сумки, оглянулся еще раз. Лес казался чужим, враждебным. Но в этих корнях, кронах, тенях было больше жизни, чем в его деревне. Парень поднял глаза к небесам. Сквозь листву пробивались солнечные лезвия, рассеивая мрак. В этой светлой паутине он почувствовал что-то древнее, как дыхание гор – глубокое, равнодушное, вечное. Он не должен был быть здесь. Или хотя бы не как убийца, охотник. И все же – уйти? «Выживи», — сказал Намджун. А может, выживание – это не просто не умереть. Это сделать шаг туда, куда боишься. Туда, где правильное не совпадает с удобным. Юнги достал из-за пазухи свой кинжал и посмотрел в сторону юга, туда, где тонкие, пронизывающие воздух звуки сменились отголосками битвы: натянутые тетивы, звон металла, рев еще одного существа. — Прости, — прошептал он себе под нос. Он шагнул обратно на тропу, уже не с отрядом, не по указке. Он возвращался. Не чтобы убивать, но, чтобы быть там, где решается судьба. И может быть попытаться ее изменить. Юнги шел по тропе, стараясь ступать как можно тише, хотя влажная земля мягко пружинила под ногами, не выдавая звука. Ветки иногда касались его лица, словно проверяя, правда ли он здесь один, без отряда и приказов. Лес не пугал. Он будто принимал его в свои корни, и это ощущение теплоты и тревожного любопытства поселилось где-то глубоко в груди. Он дышал ровно, с осторожной радостью, с которой человек, долго находившийся в тесной комнате, впервые выходит на свежий воздух. Здесь, среди высоких деревьев, было легче быть собой. Даже если это «собой» означало быть никем для всех остальных. Время тянулось по-другому. Юнги не знал, сколько прошло минут или часов. Но вскоре перед глазами возник знакомый изгиб тропы, где он замешкался, где сбил сапогом что-то янтарно-золотое. Он замедлил шаг, оглянулся, присел на корточки, внимательно вглядываясь в землю, покрытую опавшей хвоей. Пальцы раздвигали сухие иголки, ища знакомый отблеск. Было ощущение, будто в этом месте само время затаило дыхание. — Где же ты… — прошептал Юнги. Он увидел ее, ту самую чешуйку. Золотую, изогнутую, размером с его ладонь, с гладкой поверхностью, отливающей янтарем на солнце. Она лежала у подножия корней, будто дожидалась его. Юнги осторожно взял ее в руки. Чешуя была прохладной, но не мертвой. В ней было что-то дышащее. Он провел пальцами по граням, по тонким линиям, будто вплавленным в структуру. Эта чешуя не была как у обычных драконов, убитых в деревне. Она была совершенной. Он поднялся на ноги и медленно начал осматриваться. Трава рядом с местом находки была примята. Где-то выше на деревьях – сломанные ветки. Юнги, затаив дыхание, двинулся вдоль полукруга следов, где словно кто-то большой и тяжелый резко спикировал вниз и снова взмыл в небо. То были не отпечатки когтей, не сожженная земля, а тонкий, едва различимый отпечаток передней лапы на влажной траве. Слишком легкий для взрослого дракона и слишком изящный. Как будто он был осторожен. Или ранен. Юнги сжал чешуйку в руке. — Ты здесь был… Где-то внутри, в самом сердце, шевельнулось что-то смутное, странное, похожее на надежду. Не страх, не восторг. А тихое, едва уловимое чувство, как легкое касание крыла по щеке. Юнги догадывался, что это за дракон... и понимал, что тот вернется. Или, возможно, уже наблюдает за ним. Юнги поднял синие глаза к кронам. Лес казался спокойным, но он чувствовал взгляд – теплый, пристальный, тяжелый, как солнце на спине. Он был не один. И это было самое странное ощущение за всю его жизнь – впервые от него не требовалось убивать или спасаться. Просто быть. Стоять. Солнечный луч скользнул по чешуйке, будто сам свет одобрял его догадку. Юнги глубоко вздохнул. Не боясь, не сожалея. Он был ближе к истине чем когда-либо, поэтому он шагнул на опушку, прозрачную, светлую, дышащую теплом. Здесь не было ни следа крови или борьбы, только дикие травы, цветы и ощущение чего-то священного. Дыхание юноши сбилось, пальцы дрожали. Он снял с пояса свой маленький кинжал и, задержав дыхание, швырнул его в сторону так, чтобы звук падения был явным, как выстрел. Металл звонко ударился о корень, и тишина леса чуть дрогнула. — Я не враг, — сказал Юнги в пустоту. — И не пришел за твоей кровью. Он чувствовал себя глупо, словно говорил с ветром. Но внутри, где-то под страхом и напряжением, пульсировала странная уверенность: его слышат. Тишина в ответ, а потом – легкий шорох. Где-то слева, у основания деревьев, хрустнула ветка. Юнги замер, не оборачиваясь. И тогда он услышал рычание. Низкое, глухое, как гром, спящий под землей. Оно не было угрожающим, скорее предупреждающим. Парнишка знал, что его видят. Исследуют. Он чувствовал это, будто настойчивый взгляд прожигал кожу между лопатками. Юнги стоял, не двигаясь, пока все внутри него не подсказывало обернуться. Но не резко, чтобы не спугнуть. Он медленно развернулся, и его дыхание снова сбилось. На границе деревьев, едва касаясь света, стояло существо. Не огромное, как в легендах. Не исполинское пламя, не крылатый демон войны, а нечто иное… Он был прекрасен. Золотистая чешуя ложилась по белоснежному телу, как водная рябь. Крылья, сложенные за спиной, были широки прозрачны по краям, как тонкая парча, украшенная золотом. Глаза – янтарные, глубокие, глядящие не как животное, а как человек. Пронзительно. С интересом. С легкой, почти надменной насторожённостью. Этот дракон не зарычал. Не бросился вперед. Он просто стоял, изучая Юнги так, словно уже знал его суть. Юноша почувствовал, как колени ослабли, но не упал. Он не смог оторвать взгляд. Все тело будто застыло, а разум был наполнен только одной мыслью: это он. Тот самый, чью чешую он обнаружил. Кого он спас, не выдав находку. Юнги выдохнул, осознав, что все это время задерживал дыхание. —Ты… — прошептал он, не закончив фразы. Голос дрогнул. Он вспомнил легенды. О тех, кто глядел в глаза золотым драконам, и навсегда терял себя. О том, как они овладевали сознанием, приковывали волю, обращали охотников в слуг. Но сейчас, глядя в эти глаза, Юнги не чувствовал ужаса. Он чувствовал… себя. Будто впервые в жизни нашел родственную душу, что действительно видела его. — Ты не должен был появляться, — прошептал Юнги, не отрывая взгляда. — Это глупо и опасно. Дракон слегка наклонил голову. Словно не понимал, или, наоборот, понимал все слишком хорошо. Они стояли так, без движения, в замершем пространстве, где не существовало племени, войны или крови. Время будто остановилось, лес замер, ветер стих, птицы не пели. Остался только этот взгляд. Янтарный, внимательный, обжигающий. Он чувствовал, как внутри него все выворачивается наружу – страх, тревога, злость, но самое ужасающее – восхищение. Это существо было не просто красивым, оно было совершенным. Пугающе настоящим. Не монстр, не зверь. Легенда, ставшая телом. Взгляд его был осмысленным, почти человеческим, и Юнги чувствовал, как под его тяжестью ломается все то, во что он когда-либо верил. «Как можно убить такое?» — вдруг мелькнуло в голове. Он вспомнил свои мечты детства, когда представлял драконов не кровожадными чудовищами, а величественными, свободными созданиями, которые охраняют древний мир. Вспомнил, как прятал клочки чешуи под подушкой и шептал легенды самому себе, потому что никто их больше не слушал. И теперь, вот он. Настоящий. Дракон не двигался. Казалось, он тоже наблюдал. Изучал. И, возможно, что-то в Юнги уже знал. Что-то увидел. Что-то понял. Блондин стоял, сжав руки в кулаки. Внутри него бушевало все: паника, благоговение, желание упасть на колени или убежать. Его лицо будто горело – от жара, от стыда, от невозможности объяснить самому себе, почему он не боится так, как должен. «А вдруг он и правда сейчас меня сожжет? А вдруг… просто хочет подойти ближе?» И вот – звук. Легкий. Почти неслышный. Но он заставил сердце Юнги сорваться с места. Дракон сдвинул лапу. Потом вторую. Словно вышивая путь на земле – точно, размеренно, осторожно он начал приближаться. Его движения плавные, почти грациозные. Но что-то в них, неуловимая мощь или скрытая угроза, заставило Юнги сделать едва заметный шаг назад. Дракон не зарычал, не издал ни звука. Только глаза, желтые, как вырезанные из солнца, не отрывались от юноши. Юнги знал: бежать поздно, закричать – бессмысленно. Он был один. Совершенно один. И в это же время не чувствовал себя одиноко. Существо приблизилось еще. Тени от деревьев дрожали на его чешуе. Юнги чувствовал каждое движение, хотел что-то сказать, но не знал что. Он затаил дыхание. В этот миг он чувствовал не просто страх, а что-то древнее, звериное. Кровь вскипела в груди. Он хотел бежать, но ноги вросли в землю. Хотел закричать, но рот не открывался. Он просто стоял, а перед ним – существо из легенд, блистающее золотом в листве. То, что должно быть мертвым. То, что должен был убить сам, но даже не попытался. И теперь оно шло к нему. Последний шаг не был похож на остальные. Это был прыжок. Молниеносный, стремительный. С мощным толчком дракон сорвался с места, широкие крылья распахнулись, поднимая вокруг вихрь пыли и сухих листьев. Воздух будто разорвался. Юнги не закричал. Он резко вскинул руку, ладонью вперед, как будто этим жестом мог остановить стихию. Закрыл глаза, сжав их так сильно, что загорелись искры. Весь его мир сжался до одного удара сердца – долгого, громкого. Он ждал боли, ждал смерти. Ждал чего угодно, кроме тишины.