Две затяжки до любви

Город спал, укрытый плотным одеялом сумерек. В окнах панелек горели редкие огоньки, словно маяки в океане бетонных джунглей. Элдж, с короткой стрижкой и бледным лицом, вынырнул из подземки. Он прикурил сигарету, и слабый огонек на мгновение осветил татуировку на виске — абстрактный символ, значение которого знал только он. Он вдохнул морозный воздух, пропитанный запахом бензина и сырости. Под ногами хлюпала растаявшая слякоть. Впереди виднелась стена с граффити: крупными буквами выведено слово “Верность!”. Элдж усмехнулся. Верность… чему или кому? Он поднялся по обшарпанной лестнице своего подъезда. В воздухе витал запах старых книг и жареной картошки. Свет из окна падал на ступеньки, выхватывая из темноты облупившуюся краску и паутину в углу. В своей комнате он снял худи, под которым была футболка с мрачным логотипом какой-то андеграундной группы. Сбросил на пол кеды. Включил музыку — глухой, ревущий звук, который проникал в каждую клетку тела. Он подошел к окну и смотрел на город. Он видел, как одинокие силуэты бредут по улицам, как горят фонари, освещая мокрый асфальт. Он чувствовал себя частью этого пейзажа, одним из бесчисленных элементов этой серой, холодной, но такой родной вселенной. Он достал баллончик с краской и вышел из дома. Впереди его ждала ночь, полная теней и тишины. Он искал свое место в этом мире, свою верность, свой смысл. Элдж шёл по темным переулкам, баллончик с краской позвякивал в кармане. Город будто вымер, только редкие машины проносились вдалеке, разрывая тишину. Он завернул за угол и остановился возле старой кирпичной стены, исписанной хаотичными тегами. Здесь, в этом углу, он чувствовал себя в своей тарелке. Он встряхнул баллончик и начал выводить буквы. Не “Верность!”, как на той стене у парка, а что-то другое, более личное, вырвавшееся из глубины души. Слова, словно дым, выплывали из-под его руки, обретая форму на холодной поверхности кирпича. Закончив, он отошёл, чтобы оценить свою работу. Простое слово, но наполненное для него глубоким смыслом. “Свобода”. В этом слове было всё: и бунт против серости, и стремление к самовыражению, и надежда на лучшее. Вдруг он услышал шаги. Из темноты показались две фигуры. Полицейские. Элдж похолодел. Он знал, что его ждет, если его поймают. Ноги сами понесли его прочь, прочь от стены, от слов, от всего, что он пытался выразить. Он бежал по узким улочкам, лавируя между мусорными баками и припаркованными машинами. Сердце бешено колотилось в груди. Он знал, что они его преследуют, слышал их крики за спиной. Он забежал в старый заброшенный двор. Здесь было темно и тихо. Элдж притаился за развалинами кирпичной стены, стараясь не дышать. Он слышал, как полиция пробежала мимо. Когда всё стихло, он вылез из своего укрытия. Он был один, в темноте, посреди заброшенного двора. Ощущение пустоты, тягучее и липкое, наполнило его изнутри. Дождь уже усилился, хлестал по лицу, смывая остатки дня. Ноги сами принесли его на набережную. Он шел вдоль темной, пустынной набережной, вдыхая запах мокрого асфальта и морской соли. Ветер, осенний и пронизывающий, гулял вдоль его куртки, проникая под кожу, заставляя ежиться. Сегодняшний день казался таким же серым и беспросветным, как и это небо. Он брел, утопая в собственных мыслях. Каждый порыв ветра заставлял его вздрагивать, словно напоминая о чем-то забытом, о чем-то, что он потерял. Он поднял воротник куртки, пытаясь укрыться от стихии, но ветер пробирался везде, как и осознание своей одинокости. Лишь около четырех утра он вернулся домой, промокший до нитки и совершенно выдохшийся. В коридоре его встретила пьяная ругань родителей. “Где шлялся? Опять бездельничал?!” Он смотрел на них сквозь пелену усталости и раздражения, как на надоевших декораций. Словно их крики доносились откуда-то издалека. Он просто проигнорировал их, не ответив ни слова, и прошел в свою комнату. Закрыл дверь на замок. В комнате было темно и сыро. Элдж рухнул на кровать, не раздеваясь. Смотрел в потолок, пока не начало светать, пытаясь ухватиться хоть за какую-то мысль, но в голове была лишь пустота. Он ворочался, переворачивался с боку на бок, но сон не приходил. Чувство, будто он заперт в клетке, не покидало его. Утром прозвенел будильник. Элдж с трудом заставил себя встать. Он знал, что нужно идти в школу, что это его выпускной год. Но зачем? Этот вопрос эхом отдавался в его голове. Все казалось бессмысленным и чужим. Он оделся в свою привычную одежду, в которой чувствовал себя хоть немного защищенным: широкие черные спортивные штаны с лампасами, массивные берцы на толстой подошве, удлиненная худи цвета хаки с капюшоном, под которой виднелась черная футболка с изображением облупленной бетонной стены. В этом сочетании уличной моды и милитари чувствовалась некая нарочитая брутальность, словно вызов всему миру. Элдж закинул в спортивную сумку кроссовки, одну тетрадь в клетку и черную гелевую ручку. Наушники и телефон засунул в карман худи. Он натянул капюшон и вышел из комнаты. В коридоре, как обычно, валялись родители. Мать, с растрепанными волосами, уткнулась лицом в ковер. Отец, раскинув руки, храпел на диване. Элдж вздохнул. Взгляд его скользнул по обшарпанным обоям, по сломанной люстре, по всей этой убогой обстановке. Словно кадры из фильма, который он пересматривал каждый день, и от которого его тошнило. Не говоря ни слова, он перешагнул через мать и вышел из квартиры. Закрыл за собой дверь. Зашёл в лифт, нажал кнопку первого этажа и погрузился в музыку, воткнув наушники в уши. Тяжелые биты и мрачный речитатив заполнили его голову, заглушая все остальные мысли. На улице было прохладно и пасмурно. Он шел по знакомому маршруту, мимо обшарпанных домов и грязных детских площадок. Мимо пожилых людей, ковыляющих с авоськами, и матерей с колясками, уставших и озабоченных. Мимо всего этого серого мира, в котором он чувствовал себя чужим. В школе его встретила привычная суета. Он поздоровался кивком головы с несколькими одноклассниками, с которыми иногда перекидывался парой фраз, но больше ни с кем не общался. Сегодня все выглядели особенно взбудораженными. В воздухе витало приподнятое настроение, ожидание чего-то нового. “Слышал, новенькая сегодня будет?” - обронил кто-то, проходя мимо. “Говорят, красотка неземная!” - подхватил другой, ухмыляясь. Элджу было плевать. Новенькая, не новенькая – какая разница? Все это лишь шум, фон, не имеющий к нему никакого отношения. Он грузно бросил спортивную сумку на свою привычную последнюю парту и уставился в окно. За стеклом плыли серые облака, напоминая о его собственном состоянии – таком же мрачном и беспросветном. В класс вошел учитель. Начался урок. Монотонный голос преподавателя, заученные фразы, бессмысленные формулы – все это пролетало мимо, не задерживаясь в голове. Он смотрел в окно, погружаясь в свои мысли, стараясь отгородиться от всего происходящего в классе. Он даже не заметил, как учитель представил классу новенькую. Все эти перешептывания, восхищенные взгляды – все это было для него лишь далеким гулом. Он заметил ее только тогда, когда почувствовал, как кто-то садится рядом. Даже не обернувшись, он нахмурился. Кто посмел нарушить его личное пространство? Он не собирался ни с кем делиться своей партой, своим углом. Элдж перевел пустой взгляд на нее, оторвавшись от созерцания серого неба. Перед ним сидела девушка, та самая новенькая, о которой все говорили. Она смотрела на него, слегка приподняв брови, ожидая ответа. “Настя”, – произнесла она, улыбаясь. “Чего?” – переспросил Элдж, голос его звучал хрипло и безразлично. “Я говорю, я Настя”, – повторила она, и ее лукавая улыбка стала шире. – “Учитель сказал, тебя зовут Алексей, что ж, будем знакомы”. Элдж на мгновение прикрыл глаза, словно пытаясь сдержать раздражение. Он снова посмотрел на Настю, и в его взгляде читалось неприкрытое недовольство. “Элдж”, – процедил он сквозь зубы. – “Просто Элдж. Никаких Лёша, Алексей, Лёха. Блевать тянет, ненавижу”. Настя немного удивилась такой резкой реакции, но ее улыбка не исчезла, лишь стала более осторожной. “Элдж… Интересно. А почему Элдж?” – спросила она, наклонив голову набок. В ее голосе звучало любопытство, а не осуждение. Ей действительно было интересно. Элдж нахмурился ещё сильнее, будто вопрос Насти был для него очередной назойливой мухой. Он поколебался, не зная, стоит ли вообще отвечать. Ему хотелось просто, чтобы она оставила его в покое, чтобы вернулась к своим восторженным подружкам, но что-то в ее взгляде, в этой искренней заинтересованности, заставило его заговорить. “Неважно”, - бросил он, отводя взгляд. Он снова уставился в окно, но теперь ему было труднее сосредоточиться на сером небе. Присутствие Насти ощущалось рядом, как навязчивая мелодия, которую невозможно заглушить. “Ну почему неважно? Всегда есть причина”, - не унималась она, слегка наклонившись к нему. Она не казалась настойчивой, скорее, любопытной, как ребенок, которому не объяснили что-то важное. Элдж вздохнул, сдаваясь. Он понимал, что так просто от нее не избавиться. “Просто не нравится”, - ответил он, неохотно. “С детства не нравилось, как меня называли. Лёша - слишком… сладко. Алексей - слишком официально. Лёха - как будто с гопниками какими-то дружу. А Элдж… это просто Элдж”. Он замолчал, демонстративно отворачиваясь к окну. Снова уставился на серые облака, словно они были намного интереснее, чем ее расспросы. Он даже немного отодвинулся от нее, давая понять, что разговор окончен. Он не смотрел на нее, не ждал реакции. Ему было важно, чтобы она поняла: он не заинтересован в продолжении знакомства. Когда она заговорила, он почувствовал легкое раздражение. “Понимаю”, - кивнула она, улыбаясь. “Иногда имена, как старая одежда – жмут и не нравятся. А Элдж звучит… необычно. И интересно”. “Хорошо”, - буркнул он, не поворачиваясь. Он надеялся, что это будет сигналом к тому, чтобы она замолчала и оставила его в покое. Он не собирался поддерживать этот разговор. Последовала тишина. Элдж облегченно вздохнул. Наконец-то. Может быть, она поняла намёк. Он не хотел быть грубым, но ему действительно нужно было побыть одному. Вдруг он почувствовал, как что-то касается его плеча. Он вздрогнул, резко обернулся. Настя, все так же улыбаясь, протягивала ему лист бумаги. “Держи”, - сказала она. “Это мой номер телефона. Если захочешь поболтать, или просто, знаешь, прогуляться… Буду рада”. Элдж взял бумажку, не глядя на нее. Внутри него боролись разные чувства: раздражение, удивление, и… что-то еще, совсем ему непонятное. Он опять посмотрел на нее, пытаясь понять, что ей от него нужно. Но ее лицо было спокойным и дружелюбным. “Спасибо”, - пробормотал он, смущенный. Он смял бумажку в руке, пряча ее в карман. В этот момент прозвенел звонок. Урок закончился. Шум и гам заполнили класс. Настя встала, улыбнулась ему напоследок и пошла к выходу, растворяясь в толпе. Элдж вздохнул. Он остался один, скомканной бумажкой в кармане и чувством смятения в душе. Ему нужно было решить: выбросить этот номер или все-таки позвонить. После школы Элдж, словно освободившись из клетки, вылетел из здания. Шумная толпа одноклассников, обсуждения уроков и экзаменов - все это осталось позади. Ему нужно было другое. Что-то настоящее, что-то, где он мог быть самим собой. Дома он скинул школьную одежду и достал свою баскетбольную форму. Это была не обычная спортивная экипировка, а скорее набор уличного стиля: широкие шорты с ярким граффити, свободная майка с логотипом любимой хип-хоп группы и высокие кроссовки с толстой подошвой. Эту форму ему подогнал старший друг, оценивший его страсть к баскетболу и уличному стилю. Быстро переодевшись, Элдж схватил мяч и выбежал из квартиры. Он бежал к своим. Его друзьям было от двадцати до двадцати пяти. Для семнадцатилетнего Элджа они казались настоящими взрослыми, мудрыми и опытными. Возможно, у них и были свои проблемы, свои заботы, но рядом с ними он чувствовал себя комфортно, как дома. Они были ему как старшие братья, а он для них - как младший. Он прибежал на площадку, запыхавшись. Его уже ждали. “Эй, малой! Чего так долго?” - крикнул ему Дэн, самый старший из компании, широко улыбаясь. “Да так, дела”, - отмахнулся он, бросая сумку на скамейку. Солнце клонилось к закату, окрашивая площадку в теплые оранжевые тона. Ребята собрались вместе, обмениваясь новостями, подтрунивая друг над другом. Смех раздавался то тут, то там. Элдж чувствовал себя здесь своим, частью этой большой семьи. Они перебрались под подъезд, где можно было укрыться от ветра. Закурили. Он научился курить у них, и хоть это было плохо, но это было частью их жизни. Дым поднимался кверху, смешиваясь с запахом мокрого асфальта и осенних листьев. Они травили байки, вспоминали смешные истории из прошлого, делились своими проблемами. Достали пиво в зеленых стеклянных бутылках. Звон стекла, терпкий вкус пива, ощущение свободы - все это создавало атмосферу, в которой он чувствовал себя по-настоящему хорошо. Здесь не нужно было притворяться, изображать из себя кого-то другого. Он мог быть самим собой. Элдж сидел рядом, слушал музыку и глядел на закат. В этот момент ему казалось, что мир не так уж плох. Рядом с этими ребятами он был счастлив. Вдруг, он краем глаза заметил знакомую фигуру, проходящую по перекрестку неподалеку. Настя. Она шла одна, погруженная в свои мысли. Что-то внутри него дернулось. Он резко встал. “Я сейчас”, - бросил он, не объясняя ничего, и побежал в сторону перекрестка. Он не знал, что именно его заставило так поступить. Может быть, любопытство. Может быть, что-то большее. Но он почувствовал, что должен ее увидеть. Он должен был узнать, что она делает здесь, в его районе, и, возможно, просто поговорить. Он торопливо пересек дорогу, стараясь не упустить ее из виду. Настя шла быстро, чуть опустив голову. Элдж ускорил шаг, чувствуя, как бешено колотится сердце. “Настя!” - окликнул он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Она вздрогнула, обернулась. Удивление мелькнуло в ее глазах, сменившись легкой улыбкой. “Элдж? Привет”, - сказала она, слегка приподнимая брови. “Привет”, - кивнул он, смущенно переминаясь с ноги на ногу. Неожиданно для себя он почувствовал себя неловко. Зачем он побежал за ней? Что он хотел сказать? “Что ты тут делаешь?” - спросил он, пытаясь казаться непринужденным. Вопрос прозвучал немного глупо, но он не знал, как начать разговор. “Гуляю”, - пожала она плечами, - “Решила пройтись. Подышать свежим воздухом”. Она указала рукой на осенний вечерний воздух. Он кивнул, понимая, что это звучит как банальный предлог. Она, наверное, жила в другом районе, и что она могла делать здесь, в его дворе, одному Богу известно. “Ясно”, - протянул он, не зная, что сказать дальше. Настя, казалось, заметила его замешательство. “А ты чего тут?” - спросила она, с лукавой улыбкой. “Я… с ребятами”, - ответил он, кивнув в сторону, откуда только что прибежал. “Под подъездом сидели”. “Понятно”, - кивнула она. Наступило неловкое молчание. Они стояли друг напротив друга на тротуаре, под серым осенним небом. Он не знал, что делать дальше. Вдруг Настя улыбнулась. “Ну ладно”, - сказала она, - “Я пойду. Приятно было увидеться”. Она развернулась и пошла дальше, не ожидая ответа. “Настя, стой!” - вырвалось у него. Она обернулась, вопросительно глядя на него. “Может быть… пойдем куда-нибудь?” - выпалил он, покраснев. “Ну, не знаю, погуляем, или… просто посидим где-нибудь. Если ты не занята, конечно”. Он нервно теребил край худи, ожидая ответа, сердце его бешено колотилось. Настя на мгновение задумалась, а затем улыбнулась. “Почему бы и нет”, - ответила она. Элдж облегченно выдохнул. Он тут же развернулся и побежал обратно к своим друзьям. “Ребят! Я надолго! Меня не ждите!” - крикнул он им, прежде чем они успели что-либо спросить. Запыхавшись, он вернулся к Насте. “Ну что?” - спросил он, стараясь казаться спокойным. “Пойдем”, - ответила она. Они шли молча, немного смущенно, но напряжение постепенно уходило. Вечерний ветер трепал их волосы. Элдж бросил взгляд на Настю. В сумерках она казалась еще красивее. “Куда пойдем?” - спросила она, нарушая молчание. “Давай на набережную?” - предложил он. “Там красиво ”. Она кивнула, соглашаясь. И они пошли по направлению к реке, вдыхая свежий осенний воздух. Солнце уже почти село, окрашивая небо в яркие оранжево-фиолетовые тона. Они шли вдоль набережной, наслаждаясь вечерней прохладой. Вода тихо плескалась у берега, отражая закатное небо. Элдж чувствовал себя странно: одновременно взволнованно и спокойно. Рядом с ним шла Настя, и это было… необычно. “Тут, кстати, недалеко одно место есть”, - сказал он, вспомнив вдруг. “Какое?” - спросила Настя, заинтересованно взглянув на него. “Заброшенный завод. Там живёт мой друг, собака по кличке Бари. Надо бы ее навестить, покормить”, - ответил Элдж, немного смущаясь. Это место было особенным для него, и он не знал, как Настя отреагирует на предложение туда заглянуть. Настя, казалось, не возражала. “Интересно”, - сказала она. “Давай сходим”. Они свернули с набережной и пошли в сторону, где виднелись силуэты старых, заброшенных корпусов завода. Здания выглядели мрачно и загадочно, обветшавшие стены хранили следы былой жизни. Они подошли к воротам, на которых висела ржавая табличка “Проход запрещен”. Элдж, ничуть не смущаясь, обошел ее стороной и, указав рукой, прошел внутрь. “Тут опасно, конечно”, - предупредил он, - “Но Бари очень рад гостям”. Они осторожно прошли по территории. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь шорохом ветра и редким карканьем ворон. Настя, казалось, была заинтригована. Элдж провел ее через полуразрушенное здание, где когда-то располагался цех. Стены были покрыты граффити, в некоторых местах виднелись следы пожара. Они поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж, где он позвал: “Бари! Бари!” Из темноты появилась большая, лохматая собака. Она радостно завиляла хвостом и подбежала к нему, радостно заскулив. Элдж обнял пса, почесал за ухом. Бари довольно зарычал. “Это Настя”, - представил он, обращаясь к псу. “А это Бари”, - сказал он Насте. Настя улыбнулась и осторожно протянула руку, чтобы погладить собаку. Бари, понюхав ее, вильнул хвостом и позволил себя погладить. Элдж достал из сумки корм и насыпал еду в старую миску. Бари жадно набросился на него. Пока Бари ел, они сидели на подоконнике, наблюдая за ним. Снаружи уже стемнело. Сквозь разбитые окна пробивался свет уличных фонарей, отбрасывая причудливые тени. “Мне нужно отойти на пару минут”, - внезапно сказал Элдж, - “Сейчас вернусь”. Он бросил взгляд на Настю, немного смущенно улыбнулся и, не дожидаясь ответа, направился вглубь заброшенного цеха. Он прошел через завалы строительного мусора, лавируя между ржавыми станками и обломками. Добравшись до самого дальнего угла, где царила абсолютная темнота, он прислонился к холодной бетонной стене. Достав сигареты и зажигалку, он закурил, вдыхая горьковатый дым. Он присел на корточки, устраиваясь поудобнее на пыльном полу. Ему нужно было побыть одному, разобраться в себе. Что вообще происходит? Почему он так внезапно предложил Насте погулять? Почему ему было так важно, чтобы она пошла с ним? До этого момента он старательно выстраивал вокруг себя стену одиночества, отгораживаясь от мира, а теперь… теперь он чувствовал себя странно, непривычно. Он всегда был замкнутым, необщительным. В школе у него не было друзей. Дома - постоянные скандалы. Его единственным спасением были ребята из двора, баскетбол, музыка. Он привык к одиночеству, к тому, что ему никто не нужен. А теперь… Настя. Девушка, которая села рядом с ним за парту. Которая, казалось, не боялась его. Которая улыбалась ему. Которая, как ни странно, заинтересовала его. Что она вызывает в нём? Симпатию? Что-то большее? Он не знал. Все эти новые ощущения были ему чужды и немного пугали. Он привык к боли, к серости, к одиночеству. А Настя… она принесла в его жизнь что-то новое, что-то светлое, что-то, что он боялся потерять. Он глубоко затянулся, выпуская клуб дыма в темноту. Ему нужно было время, чтобы разобраться в себе. Нужно было время, чтобы понять, что делать дальше. Он затушил сигарету о бетонный пол, отбросив окурок в сторону. Нужно было возвращаться. Настя ждала его. Он встал, отряхивая пыль с худи. Холод стены впитал в себя его смятение, и он почувствовал себя немного лучше, хоть и не до конца. Он вернулся к Бари и Насте. Она сидела на подоконнике, по-прежнему наблюдая за собакой. В свете луны ее профиль казался особенно изящным. “Все в порядке?” - спросила она, когда он подошел. “Да”, - ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - “Просто… задумался”. Они еще немного посидели, наблюдая за Бари, который уже доел корм и теперь лежал у ног Насти, довольно помахивая хвостом. Тишина, царившая вокруг, была нарушена лишь глухим воем ветра в щелях старых окон. “Тебе нравится тут?” - спросила Настя, неожиданно. Элдж немного удивился вопросу. Он привык к этому месту, знал его каждый закоулок. Для него этот заброшенный завод был своеобразным убежищем, местом, где он мог быть собой. “Да”, - ответил он. - “Тут… спокойно”. Она кивнула. “Необычное место”, - сказала она, оглядывая полуразрушенное помещение. - “Интересно, сколько тут всего произошло…” Элдж почувствовал, как в нем зарождается странное чувство благодарности. Она не испугалась, не отшатнулась, не стала задавать лишних вопросов. Она просто принимала это место таким, какое оно есть. “Ну что, пойдем?” - спросил он, поняв, что начинает замерзать. На улице было гораздо теплее. Настя кивнула. Они вышли из заброшенного цеха, оставив Бари одного. Собака проводила их грустным взглядом. Они шли по ночной набережной, освещенной тусклым светом фонарей. Ветер усилился, но это уже не казалось таким неприятным. “Спасибо, что согласилась прогуляться”, - сказал Элдж, глядя на Настю. Она улыбнулась. “Мне тоже понравилось”, - ответила она. - “С тобой интересно”. Он покраснел. Он не знал, что на это ответить. Все, что он хотел, - это чтобы этот вечер не заканчивался. Они говорили о многом: о школе, о друзьях, о музыке, о книгах. Элдж узнал, что Настя увлекается рисованием, а он рассказал ей о своей любви к баскетболу и о ребятах, с которыми он играет. По пути домой они обсудили много всего. Элдж неожиданно для себя обнаружил, что ему легко и интересно общаться с Настей. Он рассказывал ей о себе, о своих переживаниях, о том, о чем раньше не говорил никому. Она слушала его внимательно, задавала вопросы, и он чувствовал себя понятым. Они прошли через несколько переулков, пока не подошли к ее дому. У подъезда они остановились, и Элдж почувствовал, как нарастает напряжение. Вечер подходил к концу. “Вот и все”, - сказала Настя, слегка улыбаясь. - “Спасибо, что проводил”. “Тебе спасибо за этот вечер, Настя”, - ответил Элдж, стараясь казаться спокойным. Внутри у него все клокотало. Ему не хотелось, чтобы она уходила. Они помолчали немного, глядя друг другу в глаза. “Ну, пока. Мне пора”, - сказала Настя, и вдруг, неожиданно для Элджа, она поднялась на носочки и легко поцеловала его в щеку. Элдж замер, ошеломленный. Его щека загорелась. “Пока”, - повторила она, улыбаясь. Развернувшись, она быстро зашагала в подъезд. Элдж остался один, стоя на тротуаре, пытаясь осознать произошедшее. Поцелуй в щеку. Всего лишь в щеку, но для него это было… много. Он коснулся пальцами щеки, где только что ощутил прикосновение ее губ. Какой-то импульс пронзил его, от кончиков пальцев до самого сердца. Он больше не мог просто стоять и смотреть, как она уходит. “Настя!” – вырвалось у него, громче, чем он ожидал. Она остановилась у самой двери подъезда и обернулась. На ее лице читалось удивление. Ветер трепал ее волосы, и она казалась такой хрупкой и красивой в свете уличного фонаря. Не раздумывая, Элдж подбежал к ней. Он чувствовал, как дрожат колени, как бешено бьется сердце, но он не мог остановиться. Сейчас или никогда. Он остановился прямо перед ней, глядя в ее глаза. В них он увидел нежность, удивление и… что-то еще, что заставило его сердце забиться еще сильнее. Элдж положил руку ей на щеку и, слегка наклонившись, коснулся ее губ своими. Это был чувственный и нежный поцелуй. Сначала лишь легкое касание, словно проверка. Затем, почувствовав ее ответ, он углубил его. Ее губы были мягкими и теплыми, пахли сладкой мятой, словно она только что съела мятную конфетку. Он ощущал их вкус, сладкий и пьянящий. Ветер перестал существовать, мир вокруг замер. Были только они двое, и этот поцелуй. Он обхватил ее лицо ладонями, чувствуя тепло ее кожи. Она прикрыла глаза, отвечая на его поцелуй. Он чувствовал, как ее руки робко обнимают его за талию. Его губы, напротив, имели привкус сигаретного дыма и терпкость дешевого пива, которое они пили с друзьями. Он нежно скользил по ее губам, исследуя каждый изгиб. Оторвавшись, он смущенно посмотрел на нее. Ее щеки горели румянцем. Он тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. “Пока”, – прошептал он, выдавливая из себя лишь это слово. Развернувшись, он сорвался с места и побежал прочь, не оглядываясь. Он бежал, пока не оказался далеко от ее дома, пока не запыхался и не рухнул на ближайшую скамейку. Он чувствовал себя опьяненным, но не от пива, а от этого короткого, но такого яркого момента, который перевернул все его представление о мире. Он добрался до дома, когда уже была глубокая ночь. Поднимаясь по лестнице, он услышал знакомые крики. Родители опять ругались. Он вздохнул, собираясь с духом, но даже эта ругань казалась ему сейчас не такой страшной. Зайдя в квартиру, он увидел обычную картину: мать сидела за кухонным столом, вытирая слезы, а отец, нахмурившись, стоял посреди комнаты. “Где ты шлялся?” - тут же спросил отец, его голос звучал раздраженно. Элдж проигнорировал вопрос. Он просто прошел в свою комнату, не желая ввязываться в очередной скандал. Закрыв за собой дверь, он почувствовал, как опьянение от поцелуя начинает утихать, сменяясь на что-то более приземленное. Он подошел к окну и открыл балконную дверь. Холодный осенний воздух окутал его. Достав пачку своих любимых сигарет “Винсент”, он прикурил, глубоко затягиваясь. Дым обволакивал его, помогая немного успокоиться. Он провел всю ночь на балконе, куря сигарету за сигаретой, глядя на пустые улицы ночного города. Мысли роились в его голове, не давая покоя. Он вспоминал каждый момент вечера с Настей, перематывая в голове их разговор, их смех, их поцелуй. К утру от пачки “Винсента” осталась лишь пустая коробка. Утро встретило его серым и хмурым небом. В квартире по-прежнему царила тишина. Родители, уставшие от ночной ссоры, мирно спали. Элдж чувствовал себя разбитым, но в то же время каким-то другим. Будто он проснулся в новом мире. Он умылся, оделся и вышел из дома, направляясь в школу. По пути он достал из кармана скомканную бумажку – номер телефона Насти. Он долго смотрел на него, раздумывая. Звонить? Не звонить? Он остановился, глубоко вздохнул и набрал номер. Гудки казались бесконечными. Наконец, на другом конце провода раздался сонный голос: “Алло?” “Это Элдж”, - сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. Последовала короткая пауза. “Элдж?” - переспросила Настя, уже более бодрым голосом. - “Привет”. “Привет”, - ответил он. - “Я… просто хотел сказать… спасибо за вчера”. “Мне тоже было хорошо”, - сказала она. Наступила неловкая тишина. Элдж не знал, что сказать дальше. “Может… увидимся сегодня?” - выпалил он, не ожидая от себя такой смелости. “Я буду рада”, - ответила Настя. - “Встретимся после школы?” “Да”, - ответил он, улыбаясь. - “Тогда до встречи”. Он повесил трубку и пошел дальше, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете. Он не знал, что ждет его впереди. Он не знал, получится ли у них что-нибудь с Настей. Но он знал одно: он больше не одинок. И это было главное. Солнце пробилось сквозь серые облака, освещая город. Эти лучики, пробивающиеся сквозь серую пелену, стали символом солнечного света, проникающего в его мрачную душу. Элдж посмотрел вверх, вдохнул полной грудью свежий осенний воздух и улыбнулся. Жизнь только начиналась. И он был готов к ней. Готов к новому дню, к новой встрече, к новым чувствам. Все, что было нужно - это взять свою судьбу в руки и не бояться перемен. Ведь иногда, чтобы найти себя, чтобы выпустить наружу те робкие лучи, которые были похоронены в темных глубинах, нужно просто поцеловать кого-то под фонарем в конце темной улицы. И пусть мрак еще таился в углах души, он больше не был всепоглощающим, ведь в нем зажглась звезда, указывающая путь.