we were here

Калифорния, 1995 год. Газета на обочине дрожала от ветра, а машины проезжали быстро, не сбавляя. На улице становилось жарко, а асфальт отдавал солнце в подошвы. Джисон шёл вдоль знакомой улицы, в наушниках шипела кассета с Nirvana, уже старая, но знакомая до последнего щелчка. Он всегда выходил пораньше из-за того, что отец по дороге на работу, мог подбросить его чуть ближе к школе. Эти короткие прогулки немного поднимали настроение, но уже через два поворота Джисон должен был оказаться у здания школы. Школа выглядела, как и все остальные в их районе. Двухэтажное здание из выцветшего кирпича под палящим Калифорнийским солнцем. На главной стене висел флаг США, немного перекошенный из-за ветра. На парковке уже было много школьников, кто-то сидел на капоте своей машины в компании друзей, кто-то спешил в класс, а самые смелые курили, пытаясь скрыться от чужих глаз. Внутри здания по утрам всегда пахло дезинфицирующим средством, которое щедро выливали в туалетах. Вдоль узких коридоров стояли шкафчики вишневого цвета, цвета их школы. Почти на каждом были наклейки, постеры и разные надписи маркерами, хотя по правилам школы это запрещалось. Джисон подошел к своему шкафчику с маленькой наклейкой бетмэна внизу. На него тут же вывалилось пару тетрадей и книга, громко шлепнувшись о пол. Это случалось постоянно, потому что он каждый раз наспех закрывал дверь шкафчика и не убирался там. Всё было, как всегда, но не хватало лишь одной маленькой детали – Минхо. Обычно он стоял чуть поодаль, перебирая свои вещи и постоянно убирая чёлку с лица, предпочитая прятать глаза. Может быть, он уже в классе Первым предметом была литература, это означало лишь занудный голос учителя и жалкие попытки не уснуть в прогретом кабинете на втором этаже, чуть дальше мужского туалета. Джисон полностью пропал в своих мыслях, пока не врезался в парня с оранжевым рюкзаком. – Извини, я задумался, – его глаза быстро скользили по лицу парня напротив, будто он мог исчезнуть в любую минуту. – Хорошо, – Минхо быстро пробормотал что-то себе под нос и зашел в кабинет. Нельзя. Не сейчас, когда все смотрят, они поймут. На стенах в кабинете литературы висело несколько портретов знаменитых авторов, а на доске всегда было написано мелом «Never give up». По всей школе было разбросано много таких мотивирующих цитат, будто бы кому-то в этих стенах есть до них дело. Джисон, как обычно, сел на последнюю парту, вытащил тетрадь и тут же улёгся на неё. Он постоянно раскачивался на двух ножках стула, пока однажды не упал и в наказание пришлось отдраить весь мужской туалет. Его взгляд почти всегда был направлен на спину Минхо. Тот, как всегда, чуть сутулился, делал вид, что увлечён учебником, хотя разглядывал своё отражение в окне. Минхо носил свитера даже в жару. Его волосы были черные, как смоль и постоянно немного взлохмаченные. Казалось, будто они были сухие, словно солома, но Джисон знал, что это не так. Они были мягче шёлка и дороже любых модных плееров. Они никогда не здоровались в школе. Максимум случайное касание плеча, когда все выходили из кабинета. Не дольше секунды, но даже от него у Джисона иногда замирало сердце.

…

Школьный звонок зашумел в коридоре, наступил конец третьего урока, время обеденного перерыва. Джисон быстро запихнул учебник в рюкзак, даже не застегнув его. У него было ровно пять минут, пока толпа не утащила его и пока Минхо не подумал, что он не придет. Однажды они договорились, всегда после третьего урока, если не идет дождь встречаться на крыше школы. Там пахло бетоном и пылью. Там можно было говорить дольше. Там можно было держаться за руки. По дороге Джисон свернул в уборную, чтобы быстро помыть руки и снова увидел её. Злосчастную надпись черным маркером на стене рядом с зеркалом. «GOD HATES FAGS» Всё также жирно, уверенно и страшно если ты читаешь это, когда тебе шестнадцать, и ты любишь Минхо. Он уже однажды стирал эту надпись, когда случайно наткнулся на неё три недели назад. Сам не знал почему, просто не мог оставить это как есть. Джисон смочил пальцы и начал стирать. Буквы уходили не сразу, краска въелась в кафель, но он тёр. Слово за словом, движение за движением и всё, что осталось от надписи было лишь «God» и этого уже будет достаточно. Если Бог есть, пусть будет только он, а всё остальное исчезнет. Он вытер руки, закинул рюкзак на плечо и выскочил обратно в коридор. Джисон поднялся по ступенькам, стараясь не шуметь, и приоткрыл железную дверь. Ветер сразу ударил по лицу и разнес запах пыли по всему месту. Минхо уже сидел у маленькой пристройки с навесом оперевшись о стену, с ланч-боксом на коленях и рюкзаком под левым боком. – Нашёл, – выдохнул Джисон и присел рядом, касаясь его плечом. Тревога тут же испарилась. – Я слышал, как хлопнула дверь в коридоре, я знал, что ты идёшь. Повисла минутная тишина. Она не давила на плечи, не заставляла чувствовать себя неуютно, а приносила лишь покой и ощущение тепла. Внизу шумели машины, было слышно крики игроков с баскетбольной площадки за школой. Всё казалось таким чужим, будто из другого мира. – В туалете снова было, – сказал Джисон, укладывая голову на плечо Минхо, такой теплый. – Та надпись? Джисон кивнул и прикрыл глаза. – Я стёр её. – Пальцами? – Минхо взял руку Джисона и провёл по испачканным темным пятнам от маркера. – А как ещё? Плечи Минхо задрожали, но не от холода, от смеха. Джисон поднялся и посмотрел ему в глаза. – Дурак, – мягко сказал Минхо. – Знаю. Они оба усмехнулись и снова замолчали. Молчание не просило слов, не сжимало грудную клетку, как бывает, когда рядом сидит не тот человек. Их молчание было тёплым и живым. Джисон иногда думал, что именно в молчании Минхо чувствует себя в безопасности. Он знал, если понадобиться он скажет, а пока не говорит, значит, просто спокойно. Минхо подал ему половину своего сэндвича с клубничным джемом. Джисон протянул в ответ половину своего пирожка из ланч-бокса. – Обмен? – Обмен. Минхо ел медленно. Он всегда так ел, будто боялся закончить. Откусывал по маленькому кусочку, аккуратно, не размазывая джем. Джисон сидел рядом и вытянул ноги вперёд, солнечный свет касался половины его лица. До конца перемены оставалось примерно семь минут. Этого было достаточно, чтобы просто побыть рядом. Лишь в конце, когда Джисон вытер руки о колени и уже собирался встать, Минхо дёрнул его за рукав. – Спасибо. – За что? – За то, что ты здесь. Джисон ничего не ответил, его щёки вспыхнули красным, он взял Минхо за руку, сжал на секунду и отпустил. Послышался лёгкий смешок, а потом, невесомый поцелуй в губы. Никто их не видел, и может быть, именно поэтому они могли быть настоящими. «Сегодня мы снова были на крыше. Погода была ясной и я, кажется, выглядел счастливее обычного. Минхо принес сэндвичи с джемом, а я пирожок, обменялись, как обычно. В туалете на втором этаже снова было написано... Я сразу же стёр это пальцами, не знаю зачем. Просто не мог не стереть. Не хочу, чтобы он видел это. Иногда, когда он молчит, кажется, что эта тишина говорит намного больше, чем слова. Сегодня он сказал «Спасибо, что ты здесь» и я не нашел слов. Я ужасно смутился, а потом он меня поцеловал… Его рука, которую я держал всего секунду, означает для меня больше, чем всё остальное. — j.»

…

Минхо жил в небольшом доме в спальном квартале. Джисон знал дорогу наизусть, три перекрёстка от школы, мимо прачечной, затем сворачиваешь у дома с красной дверью. В это время у Минхо никого не было дома, мама допоздна на работе, а об отце никто не говорит. Почти у дома, Джисон всегда останавливался, заглядывая в окна, проверяя и прислушиваясь, если там окажется кто-то чужой. Он тихо постучал в дверь, за ней послышалось шорканье тапочек по полу и щелчок замка. Минхо стоял в домашней футболке с принтом какой-то машины и в клетчатых штанах, всё было как обычно, по-домашнему. Он пропустил Джисона в дом и забрал его рюкзак, чтобы закинуть его на кровать в комнате. Дома пахло приправами от рамёна и Минхо. Джисон по-хозяйски зашёл на кухню и вытащил из холодильника две баночки дешевой колы, как делал почти всегда. Он уже был частью этого дома, но всё ещё оставался гостем. Минхо включил настольный вентилятор в комнате и сел на пол, прислонившись к кровати. Джисон подошёл ближе и молча протянул одну из банок. – Хаён спрашивала, когда ты придешь к нам в гости, – начал Джисон, открывая банку, – Она скучает. – Передай ей, что я приду на следующей неделе, если ты не против. – Ты ведь знаешь, что я никогда не против. Хаён – младшая сестра Джисона. Ей всего пять лет, а она уже успела привязаться к Минхо, за все его походы к ним домой. Больше всего она обожала делать Минхо разные причёски, потому что его волосы были чуть длиннее волос её брата. – Я не приду завтра в школу, – почти шёпотом сказал Минхо. – Почему? Что-то случилось? – Мама сказала, что отец хочет прийти завтра, мне нужно побыть с ней, – Минхо тяжело выдохнул и почувствовал руку Джисона на своей. Его большой палец почти невесомо поглаживал его. – Всё будет в порядке, – то ли с вопросом, то ли утверждая заявил Джисон, смотря на их руки. В комнату проникали лучи солнца, через жалюзи, которые никто не закрыл, тишину прерывал лишь постоянно работающий вентилятор. В комнате Минхо всегда было убрано и пахло книгами. Они сидели настолько близко, насколько это было возможно, будто боялись, что вот-вот исчезнут. В углу комнаты, рядом с коробками со старыми игрушками Минхо, Джисон заметил прозрачную кассету. Он когда-то давал ему пару штук, если Минхо вдруг захочет на них что-то записать. На стикере сбоку аккуратным почерком была помечена дата и маленькое сердечко. Джисон поднялся и подошел к коробкам. – Что это? – он взял кассету в руки и рассмотрел со всех сторон. – Я записал, – Минхо прикусил губу, – Боже… как это неловко. – Почему? Ты что, – Джисон заиграл бровями, – записал туда порно? В следующую секунду в него полетела подушка и смех заполнил комнату. Минхо перепрыгнул через кровать, а Джисон не теряя ни секунды, выскочил в коридор, громко хохоча. Кассета всё ещё была в руках. Они бросились по комнатам, один с покрасневшим лицом и чуть дрожащими от смеха руками а второй – с ухмылкой победителя. Джисон то прятал кассету за спиной, то перебрасывал из одной руки в другую, пока Минхо не поймал его у стены в коридоре и случайно завалил. Они рухнули на пол запутавшись в ногах. Джисон на секунду затих, взглянув в лицо Минхо, близко-близко, а потом, не сдержавшись, чмокнул его в нос. – Ты как кошка, – пробормотал Минхо, – сначала убегаешь от меня, а потом облизываешь мне нос. – Но ты же не против? – Никогда. Минхо потянулся и вытащил кассету из руки Джисона, на секунду задержав её между пальцами. Всё его лицо снова покраснело. Он встал и протянул руку Джисону, чтобы ему было легче встать. – Ты правда хочешь услышать? – Только если ты не против. Минхо молча кивнул и также не отпуская его руки повел в комнату. Он подошёл к плееру на тумбочке у кровати. Послышался звук щелчка и плёнка зашипела. «Привет… я не умею красиво говорить, но… я знаю, что я чувствую, когда он рядом. Сегодня он снова заснул у меня на плече, как тогда… когда мы только познакомились. Я даже не пошевелился, хотя у меня затекла вся рука. Честно, я часто ловлю себя на мысли, что сделал бы для него что угодно, если для этого придется пойти против всего мира, но я трус… Плевать, пока он рядом я не чувствую себя пустым. Хан Джисон я… я так сильно влю…» Звук прервался каким-то стуком, будто кто-то зашёл в комнату. Кассета снова зашипела и остановилась. Джисон сидел рядом и не шевелился, он не смеялся, не шутил, только смотрел. – Это было… – начал Джисон. – Глупо, – буркнул Минхо и поспешил достать кассету, чтобы она не повредилась. – …романтично, – закончил Джисон, – очень. Минхо вернулся на пол, сел рядом, почти вплотную. Джисон смотрел в его глаза и потянулся рукой подправить взлохмаченные волосы. Он не отстранился, лишь закрыл глаза на пару секунд, как будто от этого прикосновения становилось легче. – Ты часто её слушаешь? – Нет, я боюсь, что лента сорвётся. – Давай я тоже что-нибудь запишу, – вдруг предложил Джисон. – Чтобы было честно? – Что ты запишешь? – Например то, как я бегаю по всему дому от маньяка с подушками. Или как ты постоянно краснеешь, когда я говорю, что ты красивый. Минхо на это лишь хмыкнул. За окном уже стемнело, скоро придёт мама с работы, Джисону нужно было уходить. Спустя пару минут они уже стояли в прихожей. Минхо молча смотрел, как парень шнурует свои потёртые кеды. На полу в его комнате подушка так и осталась лежать в углу, скомканный плед на краю кровати и две пустые банки от колы. – Мне пора, – тихо сказал Джисон. – Я позвоню тебе завтра, когда приду со школы? – Хорошо. Пара секунд тишины. Минхо подошел ближе и подправил рюкзак на его плечах. Джисон ещё раз оглядел дом и перевёл взгляд обратно на Минхо, он аккуратно взял его за край футболки, прошептав тихое «пока» вышел из дома. Минхо остался стоять в дверях, провожая его фигуру, пока он не свернул за угол. Нужно было убраться до прихода мамы и приготовить лёгкий ужин.

…

Через час Джисон уже сидел у себя на кровати, босиком, с распахнутым окном и тетрадью с домашкой на коленях. С улицы тянулся запах свежескошенной травы, вероятно, его отец скосил траву незадолго до его прихода. Мама готовила ужин на первом этаже и шумела посудой. Хаён наверняка уже уснула, раз не прибежала в комнату брата, чтобы спросить, как поживает Минхо и когда он придёт её навестить. Джисон встал с кровати и подошёл к столу, вытаскивая с ящика новую кассету. Она была такая же, как у Минхо. Он взял красный фломастер из пенала и записал сегодняшнюю дату с рисунком забавной рожицы рядом. На подоконнике среди остального хлама стоял плеер-магнитофон, Джисон вставил кассету и нажал на кнопку «REC». «Привет, я обещал записать свою кассету для тебя… Даже не знаю, что я могу сказать сейчас… ха. Мы виделись всего пару часов назад, а я уже скучаю по тебе если честно… эм… это действительно немного неловко, теперь я понимаю о чём ты говорил. Но если ты когда-нибудь всё-таки послушаешь это, Минхо… и, если я вдруг мало говорю этого вслух… Спасибо, что ты есть рядом Спасибо, что мы есть Я люблю тебя» Джисон остановил запись и вытащил кассету, положив её рядом. В ту же секунду он упал лицом в подушку и не смог сдержать глупой улыбки. Шум на первом этаже прекратился и послышался голос мамы, которая звала всех ужинать. Всё прошло в тихой обстановке. Отец делился новостями с работы, мама рассказала, как у них на работе сломался вентилятор, а Джисон лишь поделился новостями со школы. «Минхо сегодня показал мне кассету, точнее, я её у него забрал. Думал, что там будет что-то забавное или глупое и я снова развеселю его, но в итоге я просто молчал. Его голос звучал тише, чем я привык. Как будто он говорил это не для меня, а для самого себя. Мне страшно от мысли, что однажды всё это может закончиться. Но… Еще мне хорошо от мысли, что мы есть сейчас. От мысли, что я слышу его голос не только на записи. Наверное, я не могу просить о большем. – j.»

…

Джисон стоял у автомата с газировкой на первом этаже, почти у выхода. Толпа в коридоре жила своей жизнью. Смех, чьи-то крики, кто-то махал друзьям с другого конца коридора. Он вставил монетку и нажал на кнопку. Монета со щелчком исчезла в прорези, как будто всё в этом дне должно было быть таким – обычным, неважным и тихим. – Слушай, тебе не кажется, что они опять задрали цены? – Сэм появился за спиной ровно в тот момент, когда Джисон вытаскивал банку из автомата и чуть не уронил её. Он схватился за сердце. – Ты придурок! Я чуть не умер от страха, – Джисон развернулся и в шутку замахнулся на одноклассника. – Они задирают цены каждый учебный год. Сэм усмехнулся и откуда-то сбоку появилась Элли. Она была из тех, кто всегда держался в стороне от больших компаний, но каким-то образом всё равно знала всё про всех. – Они же знают, что нам нельзя выходить за пределы школы во время уроков, а в столовой нет ничего кроме свежевыжатого сока, вот и поднимают цены. Где Коди? – Снова шатается за Барбарой, она же отшила его недавно, – лениво ответил Сэм. Джисон периодически переводил взгляд с Элли на Сэма. Он вдруг поймал себя на мысли, что он стоит здесь с ними, говорит, шутит, а внутри будто бы отсутствует. Может быть, потому что он не выспался сегодня, а может, потому что не нашёл взглядом знакомую макушку в коридоре. Через пять минут подошёл Коди. – Привет Джей, – он махнул рукой Джисону. – Ага, привет. Они пошли в сторону кабинета вместе, смешавшись с толпой. И только когда голоса друзей начали звучать где-то впереди, Джисон чуть замедлил шаг. Воздух в коридоре был пропитан запахом мокрой плитки и чьих-то духов. Он шёл медленнее остальных, чувствуя, как знакомое отсутствие сжимается внутри груди. И когда он вошёл в класс, сел за парту и услышал, как кто-то шутит за спиной, он понял, что даже среди знакомых голосов. Сегодня он остался один. Уроки на удивление сегодня прошли спокойно и даже без маленьких происшествий, которые часто происходят в школе. Скоро состоится футбольный матч между школами и вероятно по тому, что парни из команды отсутствовали из-за тренировок, в школе было тихо. – Джей, пойдешь с нами в VideoLand? Погнали глянем, может завезли новые сборники, – Сэм почти запрыгнул ему на плечи. – Джей не слушает эту фигню, – Элли откинула волосы назад. – Он вечно слушает… чёрт, что ты там слушаешь? – Нирвану, – сказал Джисон, не думая. – Точно. Сейчас подойдет Грейс, ты с нами? Джисон кивнул и закинул рюкзак на плечо. «VideoLand» находился в двух кварталах от школы. Небольшой магазин с красной вывеской и огромной ветриной, за которой всегда стояли фигурки из старых фильмов. Внутри пахло винилом, дешёвым пластиком и какой-то странной смесью кофе с ванилью. Ребята разбрелись по разным отделам. Джисон осмотрел магазин, будто не бывал тут тысячи раз с одноклассниками. Он знал, что они задержаться тут на долго, поэтому пока никто не видит, вышел на улицу. За углом виднелась витрина старого музыкального магазина, Джисон иногда заходил туда. На двери висела деревяная табличка «Used & New Guitars». И там, под отражением вечернего солнца стояла она – Squier Stratocaster. Чёрная электрогитара с белым пикгардом и потертой ручкой громкости. Ценник был написан от руки, чёрным маркером: $249.99. Джисон однажды договорился с родителями, что накопит 70% от всей суммы и они купят ему поддержанную электрогитару. Отец не особо жаловал его увлечение музыкой, он считал, что музыка не сможет прокормить его в будущем. Но если Джисон сможет накопить такую сумму самостоятельно, даже если с денег, которые родители дают ему на обеды, он купит её. Он уже видел себя с этой гитарой. На репетициях, на крыше, в кабинете музыкального клуба, где Минхо несколько раз слушал его игру на школьных гитарах и делал вид, что не смеётся, когда Джисон фальшивит. – Мы тебя потеряли, почему не сказал, что вышел? – Коди закинул руку ему на плечо. – А… думал быстро сбегаю и вернусь. Вы уже купили? – Джисон посмотрел на несколько пакетов в руках у друзей. – Ага, собирались пойти в ту жёлтую кафешку рядом, я жутко проголодалась, – Элли прозвучала достаточно вяло. – Думаю в этот раз без меня, мама просила помочь дома. – Невезуха, мы так редко гуляем с тобой и мне иногда кажется, что ты учишься в другой школе, – Сэм ухмыльнулся и обернулся к остальным ребятам. – Извините ребят, постараюсь проводить больше времени с вами, – конечно Джисон соврал, но остальным этого знать не обязательно. Он подправил лямку рюкзака и попрощался со всеми. Джисон шёл домой знакомой дорогой. Солнце почти спряталось за горизонтом, напоследок окрасив небо оранжевым цветом. Один и тот же маршрут – улица, на которой все дома выглядели одинаково, выцветшая табличка с названием переулка и потрескавшийся асфальт под ногами. Он дошёл до дома и открыл дверь. Внутри шумел телевизор, а через секунду под ногами оказалась Хаён. – Мама! Братик пришёл! – малышка обняла Джисона и убежала на кухню. Как только он перешагнул порог дома, усталость ударила в голову. Дома приятно пахло чем-то сладким, мама наверняка снова пекла вишневые кексы. Сейчас не хотелось ничего, лишь помыться и лечь в постель. Джисон зашёл в свою комнату не включая свет, швырнул рюкзак куда-то на пол и упал лицом в кровать. Пальцы скользнули по дневнику, который он нащупал под подушкой. Он хотел открыть его и написать что-нибудь, но глаза предательски начали слипаться, а матрас стал казаться ещё мягче, чем был. И последней мыслью, прежде чем Джисона вырубило, было Завтра. Завтра я увижу его.

…

Джисон проснулся из-за шума внизу. Он посмотрел на часы у кровати и с ужасом понял, что должен был выходить уже через пятнадцать минут. Отец не будет его ждать, а без него он точно опоздает. Из открытого окна пахло дождем, из-за чего воздух казался холоднее обычного. Джисон быстро забежал в ванную и увидел на себе вчерашнюю одежду. – Чёрт. Он быстро умылся и почистил зубы. Вытащил из шкафа какую-то чёрную толстовку и натянул джинсы. На первом этаже отец уже стоял у входной двери и подправлял пиджак. – Я пошёл заводить машину, через пять минут чтобы был как штык, – он последний раз взглянул в зеркало и вышел. Отлично. У него есть ещё целых пять минут чтобы запихать ланч в рюкзак. Мама сидела за столом и пила чай. Джисон пронёсся по кухне как ураган, пожелал матери доброго утра и выскочил из дома, чтобы не услышать занудное «позавтракал бы нормально». На улице до сих пор было пасмурно, тучи медленно плыли по небу, а на дорогах было много луж. Школа в такую погоду выглядела ещё более уныло, чем обычно. У шкафчиков толпились ученики, кто-то шутил, кто-то спорил. Пока Джисон шёл к своему шкафчику в толпе он выцепил лицо Минхо и замер. Он стоял у стенки в зелёном свитере и что-то читал. С огромным фингалом под глазом. Джисон подбежал и схватил Минхо за плечи, почти не дыша. – Минхо…что, – его голос сорвался, он даже не знал с чего начать. Парень вздрогнул от неожиданности, пока не понял, кто перед ним стоит. Его лицо украсила натянутая улыбка. – Всё в порядке, не переживай, – Минхо выдохнул и убрал книжку в портфель. – В порядке?! – Джисон кипел и сжал его плечо, с мольбой смотря в его глаза. – Кто это сделал? – Это неважно, я сам виноват, – Минхо слегка качнул головой, убирая руки Джисона с плеч. – Для меня – важно. Минхо закусил губу и осмотрелся, чтобы убедиться, что на них никто не смотрит. Он глубоко вздохнул, словно собирался что-то сказать, но кто-то окликнул Джисона по имени. Он не сдвинулся с места, всё также смотря Минхо прямо в глаза, пока парень смотрел ему за спину. – Поговорим… после школы? – его голос был тише. – После школы, – Джисон кивнул слишком быстро и, почти нехотя двинулся в сторону одноклассников. Ко времени большой перемены вся школа уже гудела. Столовая ломилась от учеников, а в воздухе витал аромат чего-то сладкого, что не было характерно для их столовой. И именно поэтому Джисон стоял с подносом, на котором лежал кусочек персикового пирога. Сэм затащил их всех в столовую только из-за этого. – Пирог с персиком просто огонь! Не зря мы сюда пришли, – Сэм откусил кусочек и замычал. Они сели за свободный столик и Джисон машинально пробежался взглядом по столовой. Минхо, как всегда, не было, наверняка он снова сидит на крыше и прячется. Было глупо предполагать, что он вообще придёт сюда. Он вытащил свой ланч-бокс и положил туда свой кусочек пирога. Он поделится им с Минхо позже, после уроков. – Слушай, – рядом сидела Грейс. Она не была их одноклассницей, но была хорошей подругой Элли и периодически ходила с ними, – а твой друг… ну… Минхо. Он всегда такой… странный? – В каком смысле, – Джисон нахмурился. – Ну… он постоянно ходит один, а во время обеда вообще пропадает. И общается он только с тобой. – Он просто не любит толпы, – он пожал плечами и отвёл взгляд. – Толпы… или просто людей? – Грейс никак не унималась. – А может он просто не любит пироги. Я бы понял, – Сэм хмыкнул и продолжил уплетать свой обед. Джисон шумно выдохнул. Сэм как обычно прикрылся шуткой. Грейс скрестила руки и закатила глаза. Внутри что-то кольнуло, но он не показал этого. Всё было как обычно. Последним уроком была физика. Кабинет находился на втором этаже, в самом углу. Элли плелась рядом, пока остальные уже дошли до кабинета. Возле него образовалась маленькая пробка. Джисон заметил, что Минхо стоял чуть поодаль от остальных. – Ого, гляньте-ка, наш книжный червь решил заняться боксом, – все обернулись на голос. Зак. И ещё пара придурков из футбольной команды подошли к Минхо. Странно, ведь они должны были быть на тренировке сейчас и отсутствовать на уроках до конца недели. Джисон сжал пальцы в кулак. – Или твой папаша всё-таки понял, что ты ведешь себя как педик? – Зак засмеялся, и остальные парни из команды подцепили это. Минхо стоял молча и смотрел в пол, не обращая внимания, как обычно. Если не реагировать им это наскучит, и они сами от него отстанут. Такое происходило не в первый раз и каждый раз Минхо молчал, впитывая всё в себя. – Господи, почему этот придурок вообще докопался до него? Делать ему больше нечего, – Элли в пол голоса сказала это Джисону. – Почему Минхо постоянно позволяет ему это? Джисон молча стоял рядом и смотрел. Больше всего на свете его бесил только Зак и его дружки. Однажды он уже защищал Минхо от его нападок после чего, кто-то из команды пустил странные слухи, но через неделю про это все уже забыли. Минхо тогда ходил темнее тучи и запретил Джисону вообще вмешиваться в это и не обращать внимания. Ведь такие парни, как Зак, жаждут лишь зрелища. Ему было всё равно на оскорбления пока это касалось только его. Потому что боль, которую причиняют только тебе, можно заглушить. Но когда это начало касаться Джисона, стало невыносимо. Он не тот, кто должен страдать. Он – не Минхо. Дверь в кабинет вовремя открылась и все хлынули внутрь. Весь урок Джисон смотрел на спину Минхо. Его всё ещё беспокоил этот злосчастный фингал под его глазом. Последний урок тянулся так, будто кто-то за кадром специально крутил плёнку медленнее. Сквозь жалюзи Джисон видел, как небо стало серым, а потом, как тонкие полоски дождя начали падать с крыши и стекать по стеклу. Он слышал каждый удар капель о подоконник. Когда прозвенел звонок, школа наполнилась гулом голосов и шарканьем стульев. Толпа ринулась к выходу, и только Джисон задержался. Ждал, пока Минхо соберёт свои вещи в рюкзак. Они молча шли рядом, не касаясь плечами, пока не вышли из центральных дверей. Дождь лил стеной. Толпа мимо пробегающих школьников расплылась под зонтами, капюшонами и криками. Кто-то спешил к машинам, а кто-то к школьной остановке. – Пошли, – Минхо взял Джисона под локоть и быстро побежал вперед. Они бежали почти молча, проскользнули мимо парковки, мимо соседней аллеи, через лужи и мокрую траву, пока школьное здание не осталось позади. На другой стороне улицы был старый скейтпарк. Почти заброшенный, с почти стёртыми граффити и крытым навесом для инвентаря. Сейчас там никого не было. Под навесом пахло мокрым бетоном и дождём. Здесь всё казалось дальше от школы, дальше от того, что тянуло их на дно. Минхо присел на край бетонной рампы, оперевшись руками о холодный камень. Волосы намокли, а чёлка прилипла ко лбу. Спустя секунду он услышал звонкий смех Джисона. – Что такое? – Минхо чуть наклонил голову в бок и посмотрел ему в глаза. Джисон выглядел получше за счёт своего капюшона, что не дал его волосам намокнуть и неприятно липнуть к лицу. – Просто ты выглядишь, как мокрый котёнок, – он присел рядом, – мило. Минхо на это лишь закатил глаза и взлохматил чёлку. Они оба промокли до нитки, а ливень даже не думал прекращаться. Звуки дождя заглушали всё, гулкие, как в старой песне. Вокруг не было ни души, что придавало немного спокойствия. – Это был отец, – наконец сказал Минхо. Голос звучал ровно, почти спокойно, будто это была обыденность. – Минхо… – Джисон рвано выдохнул через нос. Его рука повисла в воздухе, будто не зная, что делать. – Всё нормально, – Минхо едва заметно усмехнулся. – Если честно, я ожидал этого. – Почему? – Они с мамой снова ссорились, я заметил, как он почти замахнулся и встал перед ней. Главное, что маме не досталось. Минхо поймал руку Джисона, что так и осталась висеть в воздухе и приложил ладонью к своей щеке, ластясь, будто кот. Он чувствовал, что его руки дрожали и явно не только от холода. – Я… мне так жаль, я не знаю, что сказать… – И не надо, – Минхо улыбнулся, – просто… будь рядом. Они так и сидели, пока дождь не начал стихать и небо снова не окрасилось в голубой цвет. Минхо поднялся первым, стряхнул штаны и провёл пальцами по мокрой чёлке. – Теперь ты точно простудишься, – Джисон встал следом, хлюпая кедами, в которых, вероятно, уже был целый стакан воды. – Только я? – Минхо усмехнулся и не сильно пихнул его плечом. – Именно, я ведь не болел шесть раз за прошлый год, – Джисон гордо поднял голову вверх и его живот предательски заурчал. – Ты голодный? Пошли в бургерную рядом, как раз согреемся и высохнем. Асфальт ещё пах сыростью, редкие капли стекали по ржавым трубам. Воздух стал чище, будто город выдохнул. Минхо шагал чуть впереди, засунув руки в карманы, джинсы были тяжелые от воды. Джисон догнал его, чуть задев плечом. Они дошли до маленькой забегаловки на углу. Неоновая вывеска «BURGER & FRIES» отражалась в лужах. Пахло жаренным беконом и сыром так, что желудок сжался в нетерпении. Джисон подбежал к кассе, забирая на стойке бумажное меню. Спустя пару минут их заказ уже лежал на столике у окна. Липкая поверхность, засохший кетчуп в уголке и мерцающая лампа над ними. Джисон стянул с головы капюшон и плюхнулся на слегка жёсткий диванчик. Минхо бросил рядом свой рюкзак и сел напротив. Бургеры пахли маслом и чем-то почти домашним. – Точно! – Джисон неожиданно дёрнулся и потянулся к своему рюкзаку, вытащив оттуда свой ланч-бокс. Он вытащил немного помятый кусок пирога, который сохранил для Минхо, – Вот, я хотел поделиться с тобой, это из-за этого Сэм тогда позвал меня в столовую. – Спасибо, он с персиком? – Да, он довольно вкусный для нашей столовой, попробуй. Правда он не такой тёплый, как был… – Ничего, – Минхо откусил кусочек, его глаза расширились, и он пробормотал что-то похожее на «вкусно». Шум бургерной стал глухим фоном, расплывающимся между потрескавшимися кожаными сиденьями и запахом жаренной картошки, застрявшим в воздухе. Они сидели друг напротив друга, не спеша, едва касаясь еды. Как будто это был просто повод чтобы задержаться тут на подольше. Минхо отламывал маленькие кусочки от булочки, макая их в соус, но больше смотрел в окно. За стеклом небо медленно окрашивалось в оранжевый цвет, в тон старым вывескам на улице. Закат отражался в лужах. Джисон не говорил. Он жевал картошку, слушая, как Минхо тихо царапает пальцем край стакана, оставляя бледные следы на картоне. Иногда их взгляды пересекались, и они не прятали их. Это было спокойствие. Не затишье перед чем-то, а скорее мгновение между чужими взглядами, разговорами, всем тем, что заставляло их жить в напряжении. Минхо чуть улыбался, почти незаметно, только краешком губ. Джисон смотрел на эту улыбку дольше, чем собирался. Позже Минхо медленно допил газировку, убрал стакан в сторону и повёл пальцем по капле на столе. Скользнул взглядом по Джисону, как будто что-то взвешивал внутри себя. – Уже поздно, – тихо сказал он. – Я провожу тебя. Джисон кивнул с забитым ртом и натянул капюшон обратно на голову. Он взял рюкзак и чуть хмурясь посмотрел в окно, где солнце почти ушло за крышу соседнего магазина. – А мама? – Она на работе допоздна, всё в порядке. У дверей Джисон подкинул пустой стакан в мусорку и промахнулся. Минхо, не говоря ни слова, поднял его и метко закинул внутрь. – Умник, – буркнул Джисон. – Тренируюсь. Вдруг однажды придётся кидать цветы тебе на сцену, – Минхо кивнул на его руки, – или медиаторы. Он, конечно, знал, знал с того самого дня, как Джисон впервые проговорился. Неуверенно, словно боялся, что мечта прозвучит слишком глупо. Про то, как однажды хотел бы играть не только для себя, а для кого-то, и, может быть, даже на сцене. Как откладывал мелочь, которая оставалась от школьных обедов. Минхо был одним из первых, кто услышал это всерьёз. Не усмехнулся и не сказал бездушное «ну удачи». С тех пор он почти всегда знал, когда Джисон задерживался у витрины музыкального магазина чуть дольше обычного и никогда не торопил его уходить. Джисон тихо фыркнул, но уголки губ всё-таки дрогнули. На улице воздух был чуть теплее, чем несколько часов назад. Они вышли вместе, их тени тянулись вдоль ветрин, размываясь на трещинах тротуара. За очередным поворотом показался знакомый район Джисона. Простые дома, газоны, где-то лай соседней собаки. Они остановились чуть дальше от калитки его дома. – Хочешь прийти в субботу с ночёвкой? Я… соскучился, – Джисон звучал немного смущенно, разглядывая лужи на асфальте. – Конечно, – Минхо улыбнулся. – Я тоже соскучился. Вечер окончательно лёг на улицу и скрыл их в мягких тенях. Минхо стоял ещё несколько секунд, глядя на закрывшуюся калитку, потом развернулся и пошёл обратно. Не торопясь, не ускоряя шаг, как будто хотел ещё немного побыть рядом. Они почти никогда не обнимались на прощание, не держались за руки и тем более, не целовались. Это было бы слишком глупо – потерять друг друга из-за этого. Шаги гулко отдавались в пустом дворе. Минхо сжал лямку на рюкзаке крепче, чем нужно. Он невольно снова почти слышал голос отца, ворвавшийся в его голову так же неожиданно, как тогда в их дом. Дверь захлопнулась с глухим щелчком. Минхо сидел на кухне и делал уроки, пока мама стояла у плиты, её спина была напряженная, как туго завязанный узел. Они оба знали, что вечер сегодня будет неспокойным. – Что это за разговоры я слышал? – голос отца влетел в кухню, тяжелый, как гвоздь в дерево. Минхо замер. Мать повернулась к отцу и в её глазах мелькнул страх. – Это просто сплетни. Люди любят болтать… – Болтать? – мужчина медленно подошёл ближе. В его руках был старый кожаный ремень. – Если я ещё хоть раз… хоть чёртов раз увижу, что ты позоришь нашу семью… Минхо двинулся вперед и встал между ними. Сердце стучало так громко, что он почти не слышал собственного голоса. – Хватит. Отец даже не посмотрел на него, просто замахнулся. Удар пришёлся в скулу – короткий, сухой, не сильный, но достаточно, чтобы отбросить его назад. Минхо выдохнул резко, как от удара током. Мама бросилась к нему, но отец поднял руку, и она застыла. – Мальчик возомнил себя мужчиной, – усмехнулся отец. – В следующий раз думай, прежде чем лезть туда, куда не просят. Когда за ним закрылась дверь, Минхо выдохнул и только тогда поучаствовал, как сильно саднит его скула. Мама осторожно коснулась его плеча и прижала ладонь к месту удара. – Прости… – прошептала она, почти на грани истерики. – Нет, не тебе нужно извиняться, – он качнул головой. Минхо не помнил, сколько шагов сделал, прокручивая события вчерашнего дня в голове, пока не остановился. Он сунул руки в карманы и выдохнул, чувствуя, как всё внутри обрывается. Он не пошёл домой. Просто сел на бордюр чуть дальше их улицы, где его не знал никто. Редко проезжали машины, играла чья-то музыка из открытого окна, где-то смеялись дети. А он сидел и смотрел в пустоту. Если бы сейчас рядом оказался Джисон… Минхо закрыл глаза. Слишком опасно. Слишком страшно.

…

В комнате стояла тишина, только старые жалюзи чуть дрожали от вечернего ветра. Джисон бросил толстовку на спинку стула, оставаясь в одной футболке, стянул кеды и плюхнулся на кровать. Он вытянулся и перевернулся на живот, по привычке нащупывая шершавую обложку дневника под подушкой. Джисон вытащил из резинки, вшитой в дневник чёрную ручку. Почерк был чуть скошенным, строчки не всегда ровно ложились из-за мягкой поверхности кровати, но это было неважно. «Сегодня я видел его синяк. Я видел, как он отводит глаза, когда я слишком долго смотрел на него и натягивал улыбку. Он сказал, что всё в порядке, но я ведь вижу, что всё не так. Я так и не спросил у него ничего всерьёз. Потому что не знал, что страшнее – ответ или тишина. Минхо сказал мне, чтобы я просто оставался рядом. Наверное, мне стоило сказать что-то крутое в ответ, но я просто не нашёл в себе сил. Я бы хотел, чтобы мы могли жить и не бояться каждого шороха рядом, когда мы остаёмся наедине. Он проводил меня до дома, и мы договорились, что он придёт ко мне на выходных. Надеюсь… надеюсь он правда придёт. И надеюсь, этот мир хотя бы ненадолго оставит нас в покое. – j.» Он положил ручку, перечитал последние строчки. Потом взял кассету, ту самую, на которой он оставил пару слов для Минхо, и аккуратно положил её рядом с дневником. – Я тебе её всё равно отдам, – пробормотал Джисон в пустоту комнаты. – Только не знаю ещё когда. Он лёг, закинул руку за голову и позволил себе закрыть глаза на пару минут, прежде чем сесть за уроки. Всё было так, как должно быть. Хотя бы сейчас.

…

Джисон проснулся раньше обычного. Не от будильника, а от ощущения, будто в доме стало немного светлее, чем обычно. Сквозь занавески пробивался мягкий солнечный свет, пылинки плавали в воздухе, словно в аквариуме. За дверью уже стоял знакомый шум и стук маленьких ног Хаён, вероятно, уже бодрствовала. Он потянулся, провёл рукой по волосам и сел на край кровати, свесив ноги. На полу, рядом с кроссовками, стоял его рюкзак, на полке – копилка в форме мышки, а чуть выше небольшая стопка книг. Возле кровати, на небольшом ящике лежала кассета, которую он записал для Минхо. Он планировал подарить её сегодня, но, когда ещё не решил. Внизу на кухне уже пахло тостами и чем-то сладким. Мама стояла у плиты в красном фартуке с принтом красных яблок. На столе уже стояло несколько чистых тарелок и пустых кружек. – Доброе утро, – буркнул Джисон, ещё не до конца проснувшись. – Доброе. У тебя гость сегодня, да? – она обернулась с улыбкой. – Я вымою ванну и уберу в гостиной. – Не нужно, он не из тех, кто будет искать пыль. Она что-то прошептала себе под нос и снова вернулась к плите. Джисон поставил чайник и сел за стол. Они сидели в тишине до того момента, пока маленькая девочка не влетела на кухню с криком. – Минхо придет? Сегодня? – Да, после обеда, мама тебе уже рассказала? – он обернулся в сторону женщины и вздрогнул, когда почувствовал, что Хаён обняла его за талию. – Ура! – она подняла свои радостные глаза и внезапно серьезно спросила. – А он опять сделает мне цветочек из салфетки? – Не знаю, спроси у него сама, – Джисон засмеялся и потрепал её за щёки. Они были совсем мягкими, словно два облачка. Минхо был нечастым гостем, но всегда желанным. Впервые он пришёл к ним домой ещё год назад чтобы помочь Джисону с математикой. Они не встречались тогда, но между ними уже чувствовалась какая-то тишина, немного неловкая и тянущая. Хаён сразу привязалась к нему, то ли из-за его мягкого голоса, то ли, потому что он терпеливо смотрел с ней все мультики подряд и слушал про каждую её куклу, даже если засыпал посреди разговора. В течении дня, Джисон пытался занять себя всем, чем только мог. Пылесосил, переставлял книги на полке, несколько раз проверял есть ли батарейки в плеере. Всё казалось чуть громче и важнее, чем обычно. И всё это просто, потому что Минхо скоро придёт. Не потому, что это свидание или что-то особенное. А потому, что рядом с Минхо дом казался тише. Как будто всё становилось на свои места. Когда стрелки на часах приблизились к трём, он начал поглядывать на дверь чаще. Погода за окном всё ещё держалась ясной и ему вдруг очень захотелось, чтобы этот день не заканчивался. Дверной звонок раздался тихо, но Джисон ждал именно его звук. Он подошёл к двери, стараясь не выглядеть слишком торопливо, хотя сердце уже билось быстрее. Минхо стоял на пороге с рюкзаком за плечами. Волосы чуть растрёпаны из-за ветра, а на лице всё то же спокойствие, но в уголках губ уже расползалась улыбка. – Привет, – Джисон глупо улыбнулся и отступил в сторону, – Проходи, мы почти подготовились. – Почти? – Ну, Хаён хотела надеть платье, чтобы впечатлить тебя, мама уговаривала её не устраивать концерт. – Ого, звучит серьёзно, – они оба улыбнулись, и напряжение если оно вообще было, сразу рассеялось. Когда Минхо переступил порог дома, его едва уловимо кольнуло в груди. Запах внутри был тёплый, домашний, с лёгкими нотами чего-то сладкого и мыльного обволакивал, как одеяло, которое не нужно было просить. Он разулся, аккуратно поставив кеды рядом с другими парами обуви. На стене в коридоре висело множество семейных фотографий. Джисон в костюме супергероя, Джисон с Хаён, Джисон на фоне рождественской ёлки. Минхо не смотрел на них слишком долго, просто отметил и отвёл взгляд. – Минхо! – девочка выскочила босиком с кухни, будто с пружины и врезалась ему в бок. – Ты пришёл! – Привет, Хаён, – он опустился на колени, чуть улыбнувшись. – Ты что, снова ела печенье без разрешения? – он заметил маленькие крошки у рта и аккуратно смахнул их пальцем. – Нет! – сказала она слишком быстро, засмеялась и убежала обратно. Её голос слился с голосом матери, спросившей кто пришёл. Минхо встал и последовал за Джисоном вверх по лестнице, но внутри что-то задержалось. Застыло, как вода в прозрачном стакане. Ему было приятно, спокойно и в то же время, чуть стыдно за это чувство, будто он примеряет чужую жизнь, которая ему не принадлежит. Слишком светлая, слишком целая, слишком защищённая. Как бы он не улыбался, где-то в глубине ему всё ещё казалось, что это всё может исчезнуть, если он слишком сильно к этому прикоснётся. Минхо был искренне рад за Джисона. Потому что тот действительно заслуживал всего этого. Лёгкой атмосферы, папы, который по утрам не молчит, мамы, которая смеётся и сестры, которая обнимает просто так. Радовался и боялся. Не за себя. За него. Иногда, особенно в плохие вечера, он ловил себя на мысли, что может быть, он якорь и если потянуть слишком сильно, Джисон утонет. Он не рассказывал об этом и не собирался. Минхо просто шагнул в комнату Джисона и улыбнулся, искренне. Потому что хотел быть частью этого света, пусть даже только на вечер. Комната Джисона была похожа на него самого. Немного неаккуратная, живая, полная мелких деталей, которые невозможно было не заметить. Пара футболок, брошенных на стул, пластинки на полке, книжки, склеенные комиксами. Окно было приоткрыто, в комнату медленно тянулся прохладный воздух, а в углу тикали часы от будильника с едва заметной трещиной на стекле. Минхо поставил рюкзак у кровати и прошёлся взглядом по комнате. Он здесь уже бывал, но почему-то сегодня всё ощущалось немного по-другому. – Снимай эту рубашку, дедуля, – усмехнулся Джисон, уже вытаскивая одежду из шкафа. – У меня есть футболка получше и мягче. – Дедуля? – Минхо поднял бровь. – Она выглядит так, будто ты украл её с выставки для стариков, – он легко толкнул его плечом и протянул жёлтую футболку. – Держи, сейчас включу музыку. Минхо переоделся и аккуратно сложил свои вещи на полку, пока Джисон возился с кассетным магнитофоном. Щелчок, а после мягкое шипение. Комнату заполнил звук из старых колонок. Они сели на край кровати и плюхнулись спиной назад. Дверь была закрыта, Джисон аккуратно переплёл их пальцы. – Тебе не холодно от окна? – спросил Минхо, почувствовав холодные пальцы парня. – С тобой нет, – отозвался Джисон, глядя в потолок. Минхо улыбнулся. Невидимо, сам для себя. Они ещё пару минут просто лежали с переплетёнными пальцами и молчали, слушая дыхание друг друга. Будто не торопились. Никуда, ни к завтра, ни к вечеру. Пока дверь резко не распахнулась, будто это была не комната подростка, а сцена для спектакля. Минхо так резко дёрнулся, как будто его ударило током. Рука выскользнула из ладони Джисона, и тот, даже не успел ничего сказать. Минхо уже сел, отводя взгляд. – Минхо! – снова Хаён, – Мама сказала, что ты будешь ночевать у нас, это правда? – Правда, – он выдохнул и нервно улыбнулся, будто его поймали на преступлении. Джисон сидел чуть позади и смотрел на нервно вздымающуюся спину Минхо. Он прекрасно понимал, что тот чувствует и его сердце сжалось. Он нахмурил брови и посмотрел в сторону сестры. – Я же говорил тебе! – голос Джисона сорвался и был непривычно громкий. – Ты не можешь просто врываться. Я просил тебя. Сколько раз? Это моя комната, ты не… Хаён застыла на пороге, сжимая в руках плюшевого зайца. Сначала в удивлении, потом в испуге. Её губы задрожали, а глаза мгновенно наполнились слезами. Она сделала шаг назад, потом развернулась и выбежала из комнаты, всхлипнув. Дверь захлопнулась. Джисон остался стоять с открытым ртом, будто слова не успели догнать то, что он только что сделал. Минхо молчал. Он всё ещё сидел, опустив взгляд в пол. – Я… – начал Джисон, но осёкся. – Я не хотел срываться, не на ней. – Я знаю, – Минхо погладил его по плечу, – иди к ней, Джисон. Хаён сидела в своей комнате, спрятав лицо в мягкую подушку. Она тихо всхлипывала, натянув на себя одеяло почти до ушей. На полу рядом валялся её плюшевый заяц. Джисон аккуратно постучал и открыл дверь, тихо, почти на цыпочках подходя к кровати. – Ёни… – Уходи, – пробормотала она в подушку. – Я не хотел кричать, прости меня. – Почему ты так… – она всхлипнула. – Я просто… я подумала, что ты меня больше не любишь. – Эй, – Джисон осторожно убрал одеяло с её лица, – Ну что ты, я испугался, не потому что это ты, – он провёл рукой по мягким волосам девочки. – Я подумал, что это мама или папа и… я просто испугался, прости. – А Минхо тоже испугался? – Хаён посмотрела на него, шмыгая носом. – Наверное, но он не злиться, совсем-совсем. Девочка осторожно вылезла из-под одеяла и крепко прижалась к боку брата. В их доме редко кто повышал голос, особенно на Хаён. Она была самой эмоциональной и доброй малышкой. Они посидели так ещё пару минут, Джисон гладил её по голове, а она лишь крепче прижималась, словно маленький котёнок. Когда Джисон вернулся в комнату, Минхо сидел у окна, повернувшись к нему спиной. Его плечи были чуть напряжены, но, когда он услышал шаги, слегка расслабился. – Я извинился, – тихо сказал Джисон, подходя ближе. – Она… заплакала. Минхо обернулся и сел на другой конец кровати, ближе к Джисону. – Я не злился, – он выдохнул. – Просто… страшно иногда. Не потому, что это Хаён, а потому что всё может сорваться так быстро. – Я знаю, я тоже, – Джисон сел рядом с парнем, – Всё время на взводе, словно на минном поле. Время медленно близилось к ночи. Дом постепенно затихал, парни решили пропустить ужин, чтобы провести больше времени наедине. Где-то за стеной тихий звук воды в кране и голос мамы, зовущий Хаён чистить зубы и спустя несколько минут щёлкнул свет. Наконец осталась только тишина, сквозь которую можно было услышать гул проезжающей машины и скрип половиц, когда кто-то проходил мимо в коридоре. Минхо лежал на спине, в просторной футболке, которую ему дал Джисон. Одеяло было тёплым, но он согревался совсем не этим. Джисон рядом тихо дышал, повернувшись к нему боком. Между ними почти не было расстояния. Глаза ещё не закрывались и Минхо смотрел в потолок, различая несуществующие узоры. Мысли были рассыпаны, как мелкие бусинки, но одна держалась особенно крепко. Так выглядит жизнь, которую он не знал. – Ты не спишь? – вдруг прошептал Джисон, чуть разлепив глаза. – Нет. – У нас в кладовке есть зефирки, хочешь? Минхо усмехнулся, тихо, почти беззвучно. Протянул руку и коснулся пальцев Джисона. Тот тут же вплёлся в него, как будто ждал. Минхо почувствовал, как у него немного закололо в груди от чего-то простого, но огромного. – Не надо зефирок, мне хорошо здесь. Джисон не ответил. Только крепче сжал его пальцы. Тишина держалась между ними мягко, будто укутывала. Пальцы всё ещё переплетены, но у Минхо не выходила мысль из головы «а может?» Он повернулся боком, ближе к Джисону. Тот смотрел в потолок, будто пытался притвориться спящим, но при этом не отпускал его руку. – Джисон, – Минхо сказал это почти шёпотом, будто боялся спугнуть. – Можно? Он не уточнил, на что именно просит разрешения, но Джисон всё понял. Он моргнул, потом посмотрел на него, чуть нахмурившись от волнения. В темноте было не видно, но Минхо почти чувствовал, как у него чуть дрожат руки. – Ага… – тихо, неуверенно. – Я тоже хотел, просто не знал как… Он не знал как, и Минхо не знал, но всё равно подался ближе. Первый поцелуй был коротким и тёплым. Неловкий, немного смазанный дыханием, застывшим между. Затем – второй. И третий – уже медленнее, почти как признание. Джисон прижался лбом к его лбу и тихо выдохнул. – Я с ума схожу, когда ты рядом. Хорошо, что ты пришел. – Я тоже. Джисон ничего не ответил, только свободной рукой обвил его за талию, притянув чуть ближе. Минхо сжал пальцы в ткани его футболки, цепляясь, будто за якорь. Его щека скользнула по коже, и губы случайно, или почти случайно коснулись линии шеи. – Минхо, – выдохнул Джисон, голос сорвался где-то посередине. Минхо сжал его пальцы, потом провёл рукой по его щеке, завёл её за ухо. Джисон закрыл глаза. Больше тихих поцелуев, но слишком смелых для них, слишком долгожданных, чтобы остановиться. Никакой спешки, только шёпот о том, как сильно скучал, тихий смех, когда один из них случайно стукнулся носом, и чувство, что весь мир остался снаружи.

…

Свет в комнате был тусклым и сквозь шторы пробивался ранний рассвет, оранжево-серый, как пастель. В комнате было тихо, только птицы шумели за окном, половицы заскрипели в коридоре, может, кто-то из родителей Джисона уже проснулся. Минхо не сразу понял, где находиться. Сначала подушка, пахнущая не его стиральным порошком. Потом, тепло под боком и Джисон. Тот спал, уткнувшись носом в его плечо, волосы были в беспорядке. Он что-то тихо бормотал во сне, и Минхо вдруг ощутил, как в груди нарастает ощущение странной гордости и нежности. Он здесь. Он рядом. Минхо позволил себе на секунду закрыть глаза и просто быть. Он вспомнил их поцелуи. Вспомнил, как боялся дышать громко, как ладони дрожали, будто он в первый раз держал кого-то, кого нельзя уронить. Вспомнил, как Джисон смеялся в тишине и говорил, что это похоже на его очередной сон. – Ты не спишь? – голос был хриплый ото сна. Минхо обернулся и увидел сонное лицо Джисона. Он щурился от солнца и пытался пригладить руками непослушные волосы, которые забавно торчали вверх. – Ты странно на меня смотришь, как будто хочешь меня съесть. – Я просто думаю, – Минхо замялся, но потом добавил чуть тише. – Мне нравится быть с тобой вот так. Джисон натянул на себя одеяло повыше, прикрываясь, и фальшиво драматично прошептал. – Ты романтик, – он засмеялся, – Просто был под прикрытием, я так и знал. Минхо только улыбнулся. Потянулся и провёл пальцем по щеке Джисона, и тот тут же прикрыл глаза. За дверьми комнаты, дом уже начинал просыпаться. Кто-то хлопал дверцей, пахло кофе и поджаренным хлебом. Но они не торопились вставать, потому что пока всё было правильно. Джисон всё ещё лежал, уткнувшись лбом в плечо Минхо, когда за дверью вдруг послышались быстрые шаги. Ручка двери почти дёрнулась, но прозвучал едва слышимый стук. Минхо успел привстать на локтях, а Джисон встал и подошёл к двери, высовывая голову за дверной проём. Его взгляд упал вниз. Хаён стояла в своей пижаме с куклой в руках, он улыбнулся и запустил девочку в комнату. – Доброе утро! Минхо, ты уже проснулся? – она резво забежала в комнату и увидев, что никто не спит, с разбегу запрыгнула на кровать и почти села на подушку Джисона. – Ты же останешься на завтрак? Мама сделала блинчики с сиропом! – щёки её были розовые, а глаза горели. – Конечно… если можно, – пробормотал Минхо, немного растерянно глядя на Джисона. – Ты в списке любимчиков, отказаться будет преступлением. Через пару минут Минхо стоял в ванной, умывался холодной водой и подправлял волосы. Он смотрел на своё отражение и чувствовал себя слишком хорошо. На кухне пахло слишком сладко, чайник шумел где-то на фоне, голоса заполнили комнату. Джисон уже был внизу и о чём-то говорил с мамой, стоя с двумя тарелками блинчиков в руках. Хаён стояла рядом с упаковкой взбитых сливок и маленькой коробочкой с ягодами. Минхо вошёл, слегка смущённый. За столом сидел его отец – в рубашке, даже дома, с газетой и чашкой кофе. Выглядит серьёзно, но не так пугающе, как собственный. Он чуть кивнул в знак приветствия, когда увидел парня в проходе. – Доброе утро, мистер Хан, – вежливо сказал Минхо, кланяясь почти до пола. – Доброе, Минхо. Ты у нас теперь гость на выходные? – Просто ночёвка, пап, – вставил Джисон. – Минхо, дорогой садись, сейчас Джисон накроет на стол. Ты будешь чай? Минхо кивнул и сел за стол. Рядом уже сидела Хаён с полной ложкой взбитых сливок. Атмосфера была тёплой, будто вырезанной из старой рекламы семейных завтраков. Стол с тканевой скатертью, блины с ягодами, цветы в вазе, а за окном яркое утро и лужайка, размытая светом. После завтрака, Минхо помог Джисону собрать посуду. Они молча стояли у раковины, каждый был в своих мыслях. Когда они поднялись обратно в комнату, Минхо сразу сел на кровать, прислонившись спиной к стене. Его пальцы нервно теребили подол пледа. Джисон закрыл дверь, задержался у полки над столом и что-то достал. – Минхо, – он повернулся и протянул ему прозрачную кассету. – Держи. Парень взял её в руки. Обычная, стандартная наклейка слегка неровно приклеена, но с аккуратно выведенной датой и смешной рожицей рядом. – Это? – Я ведь обещал тебе, что тоже запишу кассету для тебя, это она, – Джисон почесал затылок и отвёл взгляд. – Только послушай её дома, один. Минхо улыбнулся, но молчал, смотрел вперёд, чуть прищурившись. А потом неожиданно встал и обнял Джисона. Крепко, почти неловко, но с теплотой, которой у него всегда было впритык. – Ты, – его голос чуть сорвался. – Ты самый хороший, правда. – Ну, я стараюсь, – буркнул Джисон, прижимаясь щекой к его плечу. Его руки скользили по спине, не зная, куда себя деть. Они так и стояли, долго и тихо. Уходить не хотелось. Солнце стояло высоко, заливая комнату мягким светом, от которого всё казалось нереально тёплым. Простыни, белые стены, украшенные плакатами, и даже скомканная футболка на полу. Минхо первым отодвинулся и заглянул в чёрные глаза напротив. – Мне надо идти, – он сказал это настолько тихо, будто бы этой фразы не должно было быть. Джисон стоял рядом и молчал. Только выдохнул, глядя в сторону и надеялся, что если не смотреть на Минхо он передумает. – Хорошо, – пробормотал он, – Но ненадолго, да? Увидимся завтра в школе. Минхо кивнул, потом потянулся и чуть дольше обычного задержал руку на его щеке. Хотелось остаться в этом моменте навсегда. Джисон подошёл ближе и мягко чмокнул Минхо в краешек губ. Когда он спустился вниз с рюкзаком, мама Джисона что-то говорила ему с улыбкой, но он почти не слышал. Он чувствовал, как Джисон идёт рядом, почти вплотную. И как пальцы касаются его ладони, осторожно, будто на ощупь. В прихожей, когда Минхо уже почти дотянулся до своей обуви, влетела Хаён. Она стояла с пеналом полным цветных карандашей и парой листков чистой бумаги. Но когда она увидела Минхо с кроссовком в руках, тут же побежала к нему. – Ты уходишь? – её глаза тут же наполнились обидой, – Нет! Не уходи! – она бросилась к нему, обняла за талию, и вцепилась, как маленький плюшевый мишка. – Мы же ещё не нарисовали семью котов, которую обещали! – Нарисуем в следующий раз, обещаю, – Минхо засмеялся, слегка растерянно и провёл ладонью по её мягким волосам. – Правда-правда? – Правда-правда, даже принесу тебе печенье с клубникой. – Ну ладно, – Хаён немного подумала. – Но ты же вернёшься, да? Он лишь тихо кивнул. Девочка обняла Минхо и снова вернулась к предметам, которые она выронила, когда увидела их в коридоре. Они дальше стояли слишком близко, чтобы говорить негромко и слишком рядом, чтобы отпускать так легко. А потом Минхо всё-таки вышел. Дверь захлопнулась с мягким щелчком и тёплая ладонь осталась где-то позади. «Минхо только что ушёл. Типа просто «мне пора» и всё. Чувствую себя полным идиотом, снова. Я опять всё запорол. Всё было нормально, даже больше, чем нормально. Мы лежали и держались за руки. Он улыбался. Такой своей тихой улыбкой, когда глаза тоже улыбаются. Я бы хотел… чтобы это длилось дольше. А потом Хаён. Она просто вбежала, как обычно. Я знаю, она маленькая, она ничего не имела ввиду, но… я просто взорвался. Наорал на неё, и она заплакала. Я такой идиот. Минхо испугался, но не Ёни, а того, что нас могли увидеть. Ненавижу всё это. Я извинился перед ней и Минхо сказал, что всё нормально. Конечно, Минхо, ты же всегда говоришь, что всё в порядке. Я не злюсь на него. Просто… страшно. И обидно. Почему мы должны притворяться? Почему он всегда так пугается? будто я не знаю почему. Я хочу, чтобы он чувствовал себя в безопасности рядом со мной. Я хочу, чтобы он чувствовал, что это нормально… любить меня. Бред. Забудь. – j»

…

Утро понедельника было серым. Небо затянуло облаками, воздух был прохладный и влажный. Ветер дёргал ветви деревьев за окном, а откуда-то врывался сквозняк, и старые окна в коридоре дрожали. Школа пахла бумагой и столовой, чужими духами и чем-то пыльным. Минхо как обычно пришёл в класс одним из первых. Он всегда так делал, не из желания пообщаться, а наоборот. Просто так легче пройти мимо всех. Он молча закинул кофту на спинку стула, достал тетрадь и аккуратно положил её перед собой. Подвинул ручку, выровнял по краю стола. Пальцы дрогнули – снова ветер. Шум становился гуще с каждой минутой, шаги в коридоре, чей-то смех, громкий голос парня из параллели, как будто он был рад понедельнику. В классе громкие хлопки рюкзаков о парты, кто-то жевал жвачку и щёлкал пузырями, кто-то рисовал на доске, пока учителя не было. Минхо не оборачивался даже когда услышал знакомые голоса. Джисон зашёл чуть позже в компании друзей. Элли, Сэм и ещё кто-то. Они переговаривались вполголоса, но для Минхо всё звучало громко. Чересчур. Он всё-таки мельком посмотрел через плечо. Джисон стоял рядом с партой и улыбался кому-то. Минхо поймал его взгляд на секунду и Джисон едва заметно кивнул, Минхо – тоже. Больше ничего. Он отвернулся, сделал вид, что читает заголовок в тетради. На самом деле просто ждал, когда прозвенит звонок. Первые уроки тянулись, как плавленный сыр, ни холодный, ни тёплый, просто были. Минхо сидел молча, почти не полнимая взгляда. Писал аккуратно, иногда останавливался, чтобы стереть и начать заново. Учитель что-то объяснял у доски. Всё было привычно. Даже голос Зака с его дружками где-то позади как фоновый шум, который Минхо научился игнорировать. Джисон всегда сидел через пару парт позади, окружённый своей небольшой компанией друзей и иногда смеялся. Во время обеда Джисон что-то крикнул своим друзьям и выбежал из столовой, прошмыгивая мимо толпы школьников. Он знал, что Минхо его уже ждёт. Сейчас хотелось только снова сидеть рядом и держать его за руку. На верху был сильный ветер, таскал волосы и задирал края футболок. Минхо сидел на привычном месте и морщась прикрывал уши от порывов ветра. – Ты мёрзнешь? – Джисон тихо сел рядом, закинув рюкзак за спину, чтобы опереться. – Нет, просто шумно. Джисон усмехнулся. Он держал в руках маленький контейнер с едой, пластик крышки дрожал под напором ветра, и Джисон придерживал её локтем, пока разворачивал бутерброды. Мама заботливо положила ему два бутерброда и несколько кусочков свежих фруктов. – Мы как пенсионеры, – пробормотал Джисон, разрывая упаковку сока из столовой. – Почему? – Минхо повернулся к нему и наклонил голову вбок. – Едим молча в обеденный перерыв и смотрим на деревья. Минхо, уже откусивший половину бутерброда, сначала замер, а потом засмеялся, неожиданно громко, по-настоящему. Смех такой редкий, живой и заливистый вырвался из него как воздух после долгого молчания. Он запрокинул голову, прикрыл рот рукой, но уже было поздно. Звук разлетелся по всей крыше, и даже птицы наверху вздрогнули. Джисон не сводил с него взгляда. Он бы отдал всё, чтобы слышать этот смех чаще. Чтобы заставлять его звучать так каждый день, и чтобы Минхо не прятал его. Никогда. – Это худшее сравнение, которое ты когда-либо делал, – выдохнул Минхо, улыбаясь всё ещё слишком широко. – Спасибо, я старался. Они ели молча какое-то время, ветер всё ещё перебирал волосы и шуршал в углах. Джисон подался ближе, его ноги слегка задели ноги Минхо. Когда тот не отстранился, он коснулся его руки. Минхо медленно перевёл взгляд, будто всё ещё борясь с остатками смеха, и позволил своей ладони скользнуть в ладонь Джисона. Они переплели пальцы, просто так. Это было естественно, как будто так должно было быть всегда. Никаких обещаний, никаких слов, только тепло. – Нам пора, – тихо сказал Минхо, в голове прикинув сколько минут осталось до звонка. – Мм, подожди, – Джисон не отпускал его пальцы. – Ещё чуть-чуть. Минхо не спорил. Посидел ещё минуту, этого было достаточно, чтобы Джисон почувствовал, как его пальцы стали теплее. Небо до сих пор было затянуто облаками, но стало чуть светлее, будто что-то медленно двигалось к лучшему. Перед самой дверью, уже у лестницы, Минхо отпустил руку, но не сразу. Они молча разошлись по разным сторонам до своих шкафчиков пока их никто не увидел. Джисон вернулся в класс за минуту до звонка. Пахло мелом и мокрыми тряпками. Кто-то хлопал учебником по столу, кто-то ржал у окна. Джисон проскользнул к своей парте, мимо Минхо. Как только он собирался сесть, на его плечо прилетела рука Сэма, остальные ребята тоже столпились у его парты. – Ну ты, конечно исчезаешь, как Бэтмен, – Сэм запрыгнул на его парту, – Секунда и ты уже на крыше. Ты там гнездо строишь или что? – У нас там штаб, только для избранных, – Джисон сел и ущипнул друга за бок, чтобы он слез с парты. – О, понял. Типа «тайное общество зануд» принимаете с опытом или можно с улицы? – Только если принесешь в жертву домашку по химии, и я подумаю. – Боже нет, забудь. Я лучше буду жить вне закона, чем ещё раз её делать, – друзья рядом засмеялись и услышав звонок, разбрелись по своим местам. Джисон краем глаза снова глянул в окно. Ветер поднимал пыль во дворе, небо оставалось серым, и откуда-то издалека доносились голоса физруков. Сэм уже что-то обсуждал с соседом позади, а у Джисона в мыслях всё ещё стоял смех Минхо. Чуть запрокинутая голова, и то, как его рука почти ненароком легла поверх чужой, как будто, так и должно было быть. В классе стояла тишина, нарушаемая лишь звуком скользящих по бумаге ручек и приглушенным шорохом страниц. Где-то позади кто-то перешёптывался так тихо, что это было почти как сквозняк, слышно, но не разобрать. Учитель что-то объяснял у доски, делая акцент на важных формулах, и как только он повернулся, чтобы записать очередное уравнение, Минхо заметил, как нечто маленькое и скомканное пролетело перед ним и упало на парту. Он не обернулся. В этом не было смысла, никто и не собирался брать на себя ответственность. Он медленно развернул бумажку. Почерк был неровным, спешным. «Сколько ты платишь Джею, чтобы он с тобой тусовался, педик?» На обратной стороне – грязное пятно от чернил, слово «лузер» и рожица, нарисованная жирной линией с косыми глазами и вытянутыми зубами. Минхо ничего не почувствовал сразу. Ни злости, ни боли, ни желания что-то сказать. В груди было пусто, как будто его сердце, заметив это просто на минуту ушло. Спряталось. Он сжал бумажку в кулаке и сунул в карман. Глаза скользнули по классу, никто не смотрел в его сторону. Джисон, сидевший в двух партах от него, щурился, списывая что-то с доски, прикрыв лист рукой, будто это помогало сосредоточиться. Минхо опустил взгляд. Он вздохнул тихо и снова взялся за ручку. Но его пальцы дрожали едва заметно, так, что замечал только он сам. Ладно, просто урок. Просто бумажка. Просто не думай об этом сейчас. После последнего на сегодня звонка, школа зашумела особенно резко. Словно голоса весь день накапливались и теперь вырвались наружу. Джисон как всегда немного замешкался у шкафчиков, Коди сказал что-то смешное, Элли засмеялась. Минхо стоял чуть поодаль, будто уже наполовину был не здесь. Он не торопил, не подзывал. Просто ждал, привычно, как всегда. Джисон попрощался с друзьями и закинул рюкзак на плечо. Он пошёл в противоположную сторону от главного выхода. Они вышли через боковой вход вместе с Минхо, чтобы не идти мимо толпы. На улице дул холодный и резкий ветер. Минхо не говорил ни слова, но шагал рядом, немного ближе, чем обычно. Как только они почти дошли до квартала, где нужно было расходиться Минхо остановился. – Подожди, – сказал тихо. Джисон обернулся с красным носом и чуть подрагивающими руками. Он даже не заметил, как сильно замёрз. Минхо расстегнул молнию и скинул с плеч синюю кофту, та, которую носил с самого утра. – Ты дрожишь, – он сказал это так просто, будто это всё объясняло. Джисон хотел возразить, что не надо и он в порядке, но Минхо уже накинул кофту ему на плечи, как бы говоря «застегни сам». Она пахла им. Смешанно, как книга, сандал и немного стирального порошка. Тепло впитывалось в ткань. – Спасибо, – Джисон сказал это чуть хрипло, из-за продрогшего от холода голосом. Минхо только кивнул. Шёл теперь чуть в стороне, сложив руки в карманы, будто ничего особенного не произошло. Ветер гнал по улице листья, а двое школьников шли молча, рядом, и каждый думал о своём. Вечер выдался спокойным. Джисон поужинал вместе с семьёй болтая с мамой о школе, поддакивая папе, который опять рассказывал истории о работе, и давал Хаён красть картошку со своей тарелки. Всё было как обычно и даже уютно. А потом поднялся в комнату, включил настольную лампу и сбросил рюкзак на пол. Сел на кровать, закинул на ногу, начал было тянуться за тетрадкой, но и тут почувствовал, как в спине заныла лёгкая дрожь. Он был до сих пор в кофте Минхо. Пока снимал её, мельком вспомнил, как тот аккуратно накинул её, когда они вышли из школы, и как сам Джисон сначала фыркнул, но не стал отказываться. Теперь ткань пахла Минхо. Чем-то чистым, знакомым и немного пыльным, как их крыша. Он провёл рукой по карману. Что-то хрустнуло, бумага. – Хм?.. – пробормотал он себе под нос, вытаскивая скомканный листок, разгладил и прочитал. Мир будто чуть сбился с фокуса. «Сколько ты платишь Джею, чтобы он с тобой тусовался, педик?» Он замер. Брови дёрнулись вверх, а потом медленно сошлись. Пальцы сжались крепче, как будто бумажка могла вырваться. – Что за… – прошептал он и сжал челюсть. Сердце бухнуло разок, неровно. Нет, он не был в шоке и не особо удивлён, он видел, как иногда на Минхо смотрят. Он знал, какими те придурки могут быть, но это было другое. Это было в кармане Минхо. Это означало, что Минхо не сказал, не показал. Просто взял и спрятал. Пережил молча, как всегда. Джисон откинулся на спину. Листок всё ещё был в руке. Он уставился в потолок, челюсть сжалась ещё сильнее. Он чувствовал как злость подступает к горлу, как кислота. И вместе с ней горечь, но не от слов. От того, что Минхо не сказал ни слова. От того, что ему, наверное, привычно. От того, что это случилось, и он просто… пошёл домой. Джисон зажмурился. Приложил бумажку к груди и сжал её. – Придурки. Просто придурки… – прошептал Джисон, – Я сожгу это дерьмо и обниму его крепко. И он мне всё расскажет, или не расскажет, всё равно. Он знал, что завтра всё будет, как всегда, но и не совсем. Теперь он знал и теперь он не даст оставить это просто так. «Сегодняшний день просто мусор. Вроде ничего нового, но всё бесит. Они снова что-то шептали. Снова ржали, снова писали. Не знаю кто, но я бы сжёг этого урода вместе с запиской. А потом мы шли домой, и он накинул на меня свою кофту, потому что я дрожал. Не сказал ничего, просто… просто сделал это. Она пахнет им. Я не хочу её снимать. Но я её снял, хотел повесить эту чёртову кофту и нашёл записку. Я не сразу понял, просто подумал, что она от него. Типа, он хотел что-то оставить. Что-то милое, может, не знаю, это ведь похоже на него, оставлять вещи без слов. Но она не от него, а от каких-то идиотов. От того, кто думает, что имеет право. И вот что странно, у меня горит всё изнутри, но не от того, что там написано, а от того, что он это прочитал. Что он это увидел, сложил её обратно, убрал в карман и продолжил день. Что он чёрт возьми, даже мне не сказал. Я сожгу эту бумажку и не скажу, что нашёл её, пока нет. Но завтра… завтра я просто буду рядом. – j.»

…

Неделя шла так медленно, как будто застряла где-то между учебником и тетрадью. В четверг утром, небо снова было затянуто бледно-серыми облаками, солнце едва пробивалось сквозь них, создавая ощущение вечного утра. Было прохладно, но не так, чтобы мёрзнуть. Просто нужно было надеть худи или куртку, зарыться в воротник пока идёшь к остановке. Минхо пришёл в школу немного раньше обычного, как часто это случалось в последние дни. Он сидел у окна, склонившись над тетрадью, делая вид, что повторяет материал. На самом деле он просто рисовал прямоугольники на полях, заштриховывая их, один за другим. Рядом уже был Джисон, пока в классе почти не было людей, с растрёпанными волосами и баночкой какой-то газировки. Он положил голову на парту и тихо бормотал себе под нос. – Ненавижу геометрию больше, чем просыпаться утром. Минхо хмыкнул. Хотелось ответить что-то остроумное, но он только чуть приподнял уголки губ. Этого хватило, чтобы Джисон понял, настроение у Минхо было не самое плохое. До физкультуры оставалось ещё три урока. Они прошли почти как обычно. Ленивые переклички, еле слышный голос учителя, шелест страниц и редкий смех где-то сзади. На переменах Джисон иногда украдкой смотрел на Минхо. К полудню небо стало светлее, воздух теплее, но ощущение чего-то неуютного никуда не ушло. Минхо чувствовал его под кожей, как сквозняк в старом доме. Физкультура была последним уроком. На неё, как обычно, собирали сразу несколько классов. Это значило, что будет больше людей, больше шума, больше шансов столкнуться с ними. Парни переодевались в раздевалке быстро, в полуслова, стараясь не задерживать взгляд ни на ком. Минхо всё ещё не привык к этим пространствам. Они были слишком тесные и слишком громкие. Джисон заметил это, как всегда, замечал и остался рядом, просто молча переобуваясь на соседней скамье. – Эй, я буду с тобой в команде, – тихо сказал он, когда они вышли на поле. Минхо кивнул. Сердце стучало слишком быстро, но не от бега, просто рядом уже стоял Зак и его друзья. Уже перекидывающиеся мячом и смотрящие слишком внимательно. Тренер разделил их по командам. Минхо, как Джисон и обещал оказался с ним в одной команде. В другой – Зак. Игра началась, всё было хаотичным и резким. Кто-то бежал, кто-то толкался, кто-то падал. Джисон увлёкся, как всегда, он играл, как будто на спор с самим собой, с напором и злостью. Минхо держался с краю. Просто делал то, что он него требовалось. И именно тогда, во время короткой паузы, когда мяч укатился к забору, и все начали переговариваться, откуда-то сзади послышался голос Зака. – Эй, Минхо, – он сказал так громко, чтобы все услышали. – Не думал, что педики умеют бегать или ты просто притворяешься, чтобы Джей тебя жалел? Послышался смех. Один из них звучал сдавленно, будто кто-то пытался его скрыть. Минхо застыл, он даже не сразу понял, как точно прозвучали слова. Только почувствовал, как его лицо медленно заливает жар. Он не обернулся, он знал, что будет если обернётся. Но кто-то обернулся за него. Всё произошло за секунды, как будто кто-то перерезал невидимую нить. Джисон резко обернулся. Он уже шёл в сторону Зака, не бегом, не рывком, а ровным, хищным шагом, будто внутри него вдруг выключили тормоза. – Что ты сказал? – его голос был не громким, но в нём было что-то такое, что даже заставило ближайших друзей Зака притихнуть. – А ты чего? – Зак вскинул брови и ухмыльнулся. – За парня своего заступаешься? – он произнёс это почти с удовольствием, как будто выжидал. Джисон не ответил. Просто подошёл вплотную и прежде, чем кто-то успел вмешаться, ударил. Прямо, быстро и без колебаний. Зак качнулся назад, потеряв равновесие, и тут же врезал в ответ, но промахнулся. Джисон уклонился, поймал его за футболку и толкнул так, что тот с глухим звуком шлёпнулся на землю. Всё это длилось меньше минуты, но казалось что вечность. Шум поднялся моментально. Рядом закричали девчонки «Они дерутся!». Все столпились вокруг, будто смотрели какое-то выступление. Кто-то наконец побежал за тренером. Минхо не двигался, он стоял, сжав кулаки и чувствовал, как у него стучит сердце в ушах. – Джисон! Зак! Выходите с поля, живо! – рявкнул тренер. – Вы с ума сошли?! Парней начали растаскивать, кто-то из учеников, кто-то из старшеклассников, наконец подбежал сам учитель. У Зака кровь из губы, у Джисона разбитая костяшка на руке. Они оба дышали тяжело, в висках гудело, а глаза были, как раскалённые угли. – Ты и ты в кабинет директора, немедленно! – тренер схватил их за плечи, как мешки. Джисон ничего не говорил. Он не жалел. Он только один раз посмотрел в сторону Минхо. Этот взгляд врезался ему в грудь куда сильнее, чем любое слово. Он не знал, что чувствовать. Тревогу, благодарность или вину, а может вовсе, всё сразу. Минхо всё это время стоял в стороне, будто парализованный. Его взгляд встретился с взглядом Джисона и в нём было всё. Удивление, страх, чувство вины и глупое желание исчезнуть. Это всё из-за меня. Кабинет директора был душным. Воздух казался застоявшимся, несмотря на приоткрытое окно. Старые жалюзи дрожали на ветру, а часы тикали слишком громко. Зак сидел, откинувшись назад, с царапиной на щеке и кровяной коркой у губы. Рядом был Джисон, с красными костяшками и лицом, полным ледяного спокойствия. Только внутри он всё ещё кипел. – Я не хочу слушать, кто первый это начал, – вдруг сказал директор, сжав кулаки в замок. – Вы оба виноваты. И оба получите выговор. – Он… – начинает Джисон, но директор поднимает руку вверх. – Мы не в суде, вы хотите добавить отстранение к выговору? Зак усмехается, насмешливо и смотрит на Джисона сбоку. – Ну, в следующий раз постарайся целиться не так по-детски. – В следующий раз ты зубы собирать будешь, – тихо отвечает Джисон и отводит взгляд в окно. – Всё. Разговор окончен! На выход. Минхо ждал его у самого выхода из школы, в тени, с рюкзаком Джисона в одной руке и своей кофтой в другой. Когда он увидел его, он не сразу подошёл, просто смотрел. Джисон тоже молчал, несколько шагов тишины между ними, прежде чем они пошли бок о бок. – Как ты? – наконец спросил Минхо. – В порядке, – Джисон сжал пальцы будто снова почувствовал удар. – Он… тоже ничего, к сожалению. – Спасибо, – тихо сказал Минхо. – За что? – Джисон хмыкнул, – Я просто давно хотел ему врезать, ты просто дал повод. Минхо тихо прыснул в кулак и в этом смехе было смешанно всё, тревога, благодарность и слабая вина. Ветер поднял пыль с обочины, задевая воротник Минхо. К вечеру погода снова становилась пасмурной. Небо затягивалось серыми тучами, совсем перекрывая солнцу какой-либо доступ, а в воздухе постепенно появлялся запах приближающегося дождя. – Ты снова дрожишь, – Минхо снова протянул Джисону свою кофту. – Это не от холода, – он буркнул, но всё равно надел. Они шли ещё немного, мимо знакомых магазинов и улочек до разделяющего их перекрёстка. Минхо шёл чуть ближе, будто боялся, что, если отойдёт, всё развалится. Он аккуратно поддел руку Джисона и погладил большим пальцем его разодранные костяшки. – Я знаю, что это всё из-за меня. – Нет, – Джисон замер. – Это из-за него, потому что он полное дерьмо. Ты тут вообще ни при чём. – Разве? – Минхо, – он повернулся и посмотрел ему в глаза. – То, что он сказал… я бы пошёл на конфликт даже если бы ты был просто моим другом, – пауза, – Но ты не просто друг. Минхо ничего не ответил, только посмотрел на него долго, а потом продолжил идти. Джисон догнал его и они снова разошлись по домам под тихое «пока». «У меня всё ещё немного болит рука, но не то, чтобы я жаловался, оно того стоило. Я не думал, что на самом деле полезу в драку, обычно я не из тех, кто любит проблемы и конфликты. Но в какой-то момент внутри что-то щёлкнуло, словно, если бы я промолчал, если бы позволил этому снова произнести вслух особенно при Минхо, я бы сам себе потом в глаза не смог смотреть. Он стоял рядом со мной после, словно ждал, пока я рухну или разозлюсь… на него. А я просто не могу злиться. Как можно злиться на кого-то, кто смотрит на тебя с такой тревогой? Будто ты – его единственная причина чтобы продолжать дальше? А ещё он сказал спасибо. Боже, Минхо. Если ты ещё раз скажешь мне «спасибо» за то, что я на твоей стороне клянусь, я не знаю, что я сделаю. И я вёл себя, как идиот, конечно. Вечно отмахиваюсь, вечно прикрываюсь шутками, но это всё потому, что я не знаю, как объяснить. Что ты не просто человек, которого я люблю. Ты – всё, что делает меня лучше. И если за тебя придётся снова врезать я буду рад повторить. – j.»

…

Утро понедельника ничем не отличалось от предыдущих. Погода была всё та же, пасмурное небо, серые облака распластались над школьным двором, как мятые простыни. Было прохладно и сыро, ветер цеплялся за полы курток и трепал волосы. Джисон пришёл пораньше, не специально, просто так получилось. Он брёл по коридору, обогнув толпу у входа, и, по привычке, подошёл к шкафчику. Пока вытаскивал из рюкзака нужные тетради, краем уха уловил разговор двух парней из параллели. Он не знал их имён, только видел раньше на общих уроках. Они стояли рядом и будто бы говорили друг с другом, но достаточно громко, чтобы Джисон услышал. – …вот и я думаю, не просто же он полез на Зака. – Ага, и теперь ходят везде вместе, как пара голубков. Джисон замер. Слова въелись под кожу, будто острые осколки. Он медленно повернул голову, взгляды уже были опущены в учебники, притворно. Те же голоса, та же интонация, специально нараспев, чтобы дошло. Он стиснул зубы, дёрнул замок рюкзака, закинул его за плечо и пошёл дальше, чувствуя, как внутри что-то потяжелело. Не злость, а что-то другое. Когда Джисон вошёл в класс, там уже сидел Минхо. Он сидел, как всегда, ближе к окну с книгой в руках и лицом, отрешённым от всего. Будто не слышал, не знал и ничего не чувствовал. Но Джисон знал и чувствовал. Он знал это по тому, как тот держал плечи, по его дыханию, по тому, как опустил глаза, когда он вошёл. Будто им обоим было стыдно за то, что всё так. На первой перемене кто-то из девочек хихикнул у них за спиной, когда они выходили с урока. – А может, и правда? – прозвучало будто мимоходом, но Джисон услышал. Слышал всё, видел взгляды, те, что быстро отводились, но были слишком пристальными, слишком цепкими. На следующем уроке Джисон как обычно сел позади. Между ними была одна пустая парта и она вдруг стала целой пропастью. Минхо не посмотрел, не кивнул, даже не дёрнулся.  Джисон смотрел вперёд, на доску, но ничего не видел. Он чувствовал, как постепенно накатывает тревога. Тишина, в которой копятся шёпоты, смешки, взгляды, и всё это будто бы стекало на них и липло к коже. На четвёртом уроке кто-то снова сказал шёпотом, за спиной. – Зак говорил, что видел, как они за школой почти… – Фу, мерзость, не говори. И Минхо вздрогнул, едва заметно. Он чуть крепче сжал ручку, стал писать чуть быстрее. И так и не поднял глаза до конца урока, а Джисон всё смотрел на него и ничего не делал. Ничего не мог. Перемены были хуже самих уроков. В коридорах теперь будто бы стало тише, но тишина была не настоящей. В ней скрывались шорохи, шёпот, смех, косые и слишком долгие взгляды. Люди не говорили им ничего прямо, наоборот, будто даже не замечали, но это было только хуже. Потому что это было похоже на наблюдение за чем-то чужим и слишком личным. Минхо будто стал прозрачным. Он ел один, но не на крыше, нет. Где-то за зданием, на скамейке у бокового входа, если ел вообще. Джисон это знал. Он знал всё о его привычках, знал, что тот иногда хотел побыть один, знал, как дёргается уголок его губ, когда он улыбается, даже если на душе было невыносимо. Но сегодня Джисон его не нашёл. Минхо словно испарился между переменами, появлялся и исчезал так, будто всё происходящее всего лишь случайная тень. На последнем уроке они снова сидели поодаль. Минхо сидел с краю, почти у стены, Джисон через два ряда. Между ними – пустота, буквальная и метафорическая. Преподаватель что-то объяснял, кто-то из заднего ряда хихикнул. Джисон не уловил о чём речь, но спина Минхо напряглась. И в этот момент Джисону вдруг стало страшно. Он вдруг понял, насколько одинок сейчас Минхо и насколько беспомощным он чувствует себя сам. Когда прозвенел звонок, Минхо выскользнул из класса первым. Никакого «пока», никакого взгляда, никакой улыбки. Будто всё, что между ними было, было выдумкой. Джисон не пошёл за ним. Он просто сидел за партой, пока класс окончательно не опустел, ноги будто налились свинцом. На столе, за которым сидел Минхо кто-то оставил бумажку, сложенную треугольником. Он даже не стал разворачивать, просто подошёл и выбросил. На выходе из школы его догнали несколько ребят. Те самые ребята, с кем он раньше болтался в коридорах, обсуждал фильмы и играл в баскетбол на переменах. Сегодня их шаги были тише, а слова осторожнее. – Эй, Джей… – Сэм слегка хлопнул его по плечу. – Ты чего? Всё в порядке? – Мы тут подумали, – вдруг начала Элли, – если у тебя проблемы, может, лучше пока не светиться рядом с ним? Ну, ты понял. – Это же всё из-за него, да? Ходят всякие слухи… Джисон остановился и медленно повернулся к ним. Он смотрел на них с каким-то странным спокойствием, будто уже выдохся. Руки дрожали, голова трещала, а все мысли были заполнены молчанием Минхо. – Вы тоже так думаете? – Нет-нет, – ребята слегка замешкались и переглядывались между друг другом. – Просто, может не стоит… провоцировать. – Знаете, что, ребят, – Джисон отвернулся, – Я устал, не хочу сейчас это обсуждать, до завтра. – Но мы же… мы друзья и хотели помочь, – Элли смотрела прямо ему в глаза. В её взгляде читалось только непонимание, но никакого сожаления. Сэм стоял и ковырял асфальт кроссовком, а Коди даже не смотрел в их сторону. – Тогда почему это звучит так, будто вы просто боитесь за свою репутацию? Они замолчали. Джисон уже шагал прочь, не оборачиваясь, с рюкзаком, висящим на одном плече, с тяжестью в груди и комом в горле. Прохладный ветер трепал воротник куртки, солнце за облаками уже клонилось к горизонту. Он шёл и впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему одиноко. «Не знаю, как это остановить. Не знаю, как сделать, чтобы это всё не пошло дальше. Я всё слышу, каждый смешок, каждую фразу, брошенную будто бы случайно. Я знаю, что Зак пустил эти слухи. Они хотят, чтобы мы испугались и замолчали. Чтобы я отвернулся и он исчез. И он исчезает, прямо на глазах. Молчит либо говорит, что всё нормально. Но это нормально как тишина в стекле. Я её вижу и не могу ничего сделать. Я хочу просто… просто быть рядом. И чтобы это всё исчезло и всё было как раньше. Чтобы он снова смотрел на меня, а не сквозь. – j.»

…

Наступил четверг, один из тех дней, когда воздух ощущался особенно тяжело. Будто всё вокруг покрыто тонкой плёнкой, раздражающей, вязкой, и такой, что даже движения казались тяжелее обычного. Школьные коридоры тянулись бесконечно, и шум в них был глухим, как будто все звуки проходили через слой толстой ваты. Джисон пришёл на урок немного позже, чем обычно. Учителя ещё не было, класс жужжал, как улей, но в этом шуме было что-то нездоровое. Не просто обычный шум, а напряжённое ожидание. Он заметил это, когда открыл дверь и снова почувствовал разговоры, взгляды исподтишка, у кого-то дрогнули губы, как будто они пытались не улыбнуться. Джисон прошёл к своей парте, отодвинул стул и заметил очередную бумажку, сложенную втрое. Он развернул её и на бумаге жирными маркерами было выведено «Твой дружок – больной. Надеюсь, ты не заразишься, хотя ты кажется уже, лузер» Джисон даже не успел среагировать, просто вжал бумажку в кулак и выкинул в мусорку у двери. Сел, не глядя по сторонам. Минхо был в другом конце класса. Он не обернулся, он вообще сидел, будто его нет. Руки сложены на столе, а глаза опущены. На перемене, когда Джисон шёл по коридору, кто-то из-за спины приклеил ему записку на рюкзак. Он даже не стал на неё смотреть. Просто отклеил, смял и выбросил в урну. Джисон больше не смотрел по сторонам, но видел, как кто-то приклеил бумажку к шкафчику Минхо. Как кто-то толкнул его плечом на лестнице так, будто между ними и остальным миром теперь пролегала незримая черта. На большой перемене Джисон подошёл к своему шкафчику, чтобы забрать свой ланч, который обычно оставлял там, чтобы не таскать его в рюкзаке. Когда он открыл его, увидел бумажку, сложенную в форму сердечка, она могла быть только от одного человека. «Если хочешь, я буду на крыше в обед» Он замер, вглядываясь в слова, будто те могли изменить свой смысл. Прочёл снова, ещё два раза. Металлическая дверь на крышу скрипнула, будто не хотя пропуская его внутрь. Ржавчина на петлях, холод от бетона под подошвами, всё было таким же, как раньше. Только внутри было уже не то. Он уже не знал, сколько раз поднимался сюда за последние дни. В понедельник, во вторник, даже в среду, но всегда находил только пустоту. Минхо стоял у дальнего края крыши, облокотившись на перила. Его спина была чуть согнута, а плечи прижаты будто он пытался занять как можно меньше места в этом мире. Он не двигался, только кончиками пальцев медленно водил по металлу, будто пытался стереть что-то невидимое. – Ты пришёл. – Ну, ты же позвал, – отозвался Джисон. Голос звучал не так, как обычно. Слишком ровный и сдержанный, как шаг по хрупкому льду. Между ними повисла тишина. Ветер шумел в металлических решётках, а под ногами перекатывался какой-то мусор, то ли клочок бумаги, то ли сухой лист. – Сегодня снова нашёл записку в шкафчике, что такие как я не должны учиться с «нормальными» – Минхо выдохнул, почти беззвучно. – Мне тоже прилетело, – Джисон потёр шею. – В этот раз нарисовали две фигуры, сам понимаешь в какой позе, художественные способности на нуле, зато с намёками понятно. Минхо ничего не ответил, лишь хмыкнул, уводя взгляд. Он медленно повернулся к Джисону и смотрел так пристально, будто хотел сказать что-то важное, что-то значимое. – Думаю… может, если мы отдалимся друг от друга, – он начал осторожно, как будто шагал по битому стеклу. – Это всё быстрее закончится. – Подожди. Что? – Джисон замер и медленно поднял взгляд на него. – Пока им не надоест и они не найдут новую жертву, пока… – его голос дрогнул и стал ещё ниже. – Это ведь не навсегда. Джисон моргнул, и в груди что-то перекатилось. То, что он держал с того самого дня. Со всех взглядов, со всех «мол, вы же вместе», со всех недосказанностей и избеганий. – Знаешь, я ведь приходил сюда, искал тебя. Каждый день. Минхо сильнее сжался, но ничего не сказал. – Я ждал. Просто сидел на этой дурацкой крыше и ждал. Думал, что ты… я не знаю, – он запнулся. – Что ты придёшь, что мы поговорим, а ты просто не появлялся. Минхо отвернулся. Его волосы закрывали половину лица, и Джисон видел только напряжённую линию челюсти. – Прости, – прозвучало еле слышно. – Мне было страшно… – А мне не было? – голос Джисона стал громче, но всё ещё дрожал. – Думаешь, я героем себя чувствую? Мне тоже страшно, я тоже слышу, как они смеются. Я тоже просыпаюсь с комом в горле. Он сделал шаг вперед. Теперь между ними почти не осталось воздуха. – Но мне ещё страшнее остаться одному. – Я думал… если мы отступим, они… – Минхо поднял взгляд, его глаза были тусклыми и уставшими, будто он уже давно не спал. – И ты правда считаешь, что, если мы просто спрячемся, всё исчезнет? Что мы такие раз и испарились, и всё будет хорошо? Они не отстанут, Минхо. Даже если мы перестанем общаться, перестанем смотреть друг на друга и делать вид, что нас ничего не связывает. Голос Джисона срывался, он весь дрожал, но всё равно смотрел ему прямо в глаза. Минхо сжал губы и молчал, казалось, что он даже не дышал. Воздух вокруг казался тяжелее. – А я не хочу делать вид, что ничего не было, потому что было и есть. И я не хочу быть твоей «ошибкой» на время слухов. Минхо вжал лопатки в перила, как будто те могли удержать его от падения, или от слов, которые каждый раз врезались в грудь, словно ножом. – Ты не моя ошибка, – совсем тихо, – И никогда ей не был. – Тогда не убегай от меня, – Джисон посмотрел на него почти умоляюще. – Не делай это снова со мной. И в этот момент всё, разговор закончился, но что-то между ними сдвинулось. Появилось что-то хрупкое, как тонкий свет в самом конце бесконечного тоннеля. Минхо медленно опустил взгляд, его пальцы дрожали еле заметно. Джисон заметил и шагнул ближе. Не резко, просто подошёл и обнял. Не так, как обнимают на прощание, а как будто хотят сказать, что я всё ещё здесь. Как будто это единственный способ удержаться. Минхо сначала замер, а потом сдался, медленно поднял руки и обхватил его в ответ. Не крепко, будто боялся задеть что-то больное. Они стояли молча там ещё немного. И будто впервые за всю неделю начали дышать свободно. После крыши всё казалось тише. Не потому, что стало легче, просто шум внутри головы немного притих. Словно на секунду дали вдохнуть. Остаток дня размазался, как вода по чернилам. Джисон сидел на уроках, отвечал на перекличку, делал вид, что слушает. В классе на перемене, кто-то снова хихикнул. Он не повернулся, но на парте появилась ещё одна записка, небрежно скомканная. Джисон не разворачивал, просто выбросил в мусорку, даже не вставая с места. Как будто так было проще, как будто он не дал им победить. В комнате свет от настольной лампы был тёплым, но глаза всё равно уставали. Джисон открыл дневник, нашёл чистую страницу. Внутри что-то гудело, как после грозы. «Я устал. Мне кажется, сегодня я держался, как взрослый. Как будто я правда умею справляться. На самом деле нет. Мне всё так же больно, всё так же страшно. Просто теперь я умею это прятать. Это как ходить со сломанным ребром и делать вид, что просто потянул мышцу. И всё равно, когда он обнял меня в ответ мне сразу стало легче. Пусть немного, но стало. Я знаю, что он не специально меня избегает, просто пугается. Просто пытается защититься, даже когда делает больно. Мы оба это делаем, каждый по-своему. Иногда мне кажется, что мы слишком разные, что ему проще исчезнуть, а мне проще кричать. Но всё равно мы почему-то всё ещё здесь, вместе. И это, наверное, что-то значит. Я не знаю, что будет дальше, может, завтра снова всё станет плохо. Может, эти взгляды, записки, шёпот, всё это продолжится ещё долго. Но сегодня я не один, и это, пока самое важное – j.»

…

Дни текли как вода из крана, который никто не мог закрыть до конца. Недели как одно и то же утро, перемотанное в петле. Всё было одинаковым, класс, доска, взгляды, от которых будто щиплет под кожей. Листки, брошенные на парту, стали короче, но ядовитее. Кто-то в коридоре толкнул его плечом, даже не обернувшись. Но Минхо, всё ещё был рядом. Тихий, усталый, словно пытается не расплескать что-то внутри. Они продолжали ходить в школу, продолжали сидеть на уроках, продолжали жить, хотя не было уверенности, что это и правда можно назвать жизнью. Они почти не касались друг друга, даже если случайно шли рядом в коридоре, если сидели в пустом классе, когда кто-то один приходил пораньше. Иногда Минхо поднимал глаза, и его взгляд был уставшим. В такие момент Джисон думал «если бы я просто сказал, что это всё неправда… было бы легче?», но каждый раз отгонял эти мысли. Потому что врать, всё равно что предать, а Джисон ненавидел предательства, и себя тоже. На третий понедельник всё стало тише. Не потому, что отпустило, просто всем надоело, но не им двоим. И всё же от этого почти стало легче дышать. А потом в какой-то день, такой же, как и все, Джисон нашёл в своём шкафчике записку. Не злобную, не издевательскую. Просто пустую, чистый лист бумаги, аккуратно сложенный пополам. Он долго держал его в руках, разглядывая белизну, как насмешку, как пощёчину. Тебя уже и обзывать неинтересно. Ты уже просто никто. После последнего урока Минхо подошёл к нему, как будто издалека, как будто всё ещё не был уверен, что имеет на это право. – Пойдём, – сказал он, просто так, без объяснений. И Джисон пошёл. Они долго ехали на автобусе. За окнами проплывали обочины, редкие заправки, заброшенные постройки и какие-то серые дома на окраине. Потом вдруг стало тихо, меньше домов, больше земли, сухой травы, кустов. Они сошли на остановке, где не было даже скамейки, только ржавый знак и песок под ногами. Шли в сторону старой просёлочной тропы. Где-то там, по словам Минхо, была полянка. Он приходил туда один, когда только переехал. – Ты мне никогда про это не говорил, – пробормотал Джисон. – Тогда это было… – Минхо пожал плечами, – Место для тишины. Я не думал, что захочу его с кем-то делить. Поляну окружали тонкие деревья, почти оголённые, с редкими листьями, цепляющимися за ветки как за последнюю опору. Земля была неровной, но мягкой, покрытой сухой травой, местами вросшей в прошлогодние листья. На ней можно было лежать, как на старом, тёплом покрывале. Поодаль виднелся покосившийся деревянный забор, давно обросший мхом, скрытый за кустами. Он вёл в никуда, как и тропа, по которой они сюда пришли. Тишина здесь была не как в библиотеке, не как в спальне, она была живая. Было слышно, как щёлкают веточки под мелкими шагами какого-то зверька. Как шелестит что-то невидимое в траве и как ветер перекатывает сухой лист по земле медленно, почти не касаясь. До ближайшего дома и ближайшей улицы километры. Ни машин, ни голосов, ни даже запаха бензина. Только небо, слишком высокое и мир, который как будто бы забыл, что такое шум. Минхо сказал, что в первый раз наткнулся на это место случайно. Просто шёл вперёд, пытался убежать от бесконечных ссор дома. Он искал уединения, но нашёл что-то другое, почти покой. Минхо шёл спереди, так как знал эту дорогу наизусть. Он не оборачивался, но шаг его был ровным и уверенным, почти упрямым. Джисон молчал, он всё ещё не понимал, зачем они ушли так далеко от города, от улиц, от всего. Но не спрашивал, пока они не добрались до самого края. Когда деревья расступились, открылась небольшая поляна. Джисон замер на месте, не сразу сообразив, что здесь действительно тихо, по-настоящему. Минхо снял рюкзак и постелил на землю толстовку, вытащив изнутри странный термос и два пластиковых стаканчика. – Взял у мамы, там чай, он ещё теплый, – проговорил он не глядя и протянул один стакан. Джисон сел рядом, неуверенно. Принял чашку и поднёс к губам, обжёгся и чуть не выругался. Минхо тихо усмехнулся. – Ты ведь не просто так притащил меня сюда, – сказал Джисон, щурясь в сторону горизонта, – Почему? – Потому что здесь легче дышать, – Минхо медлил и замолчал на пару секунд. – Потому что мне казалось, что ты тонешь. Джисон откинулся на спину, вглядываясь в небо. Ровное, невыносимо светлое, без границ, он не знал, что ответить. Воздух здесь действительно был другой, не пропитанный чужими взглядами, не вязкий от слов за спиной. – Тут тихо, – прозвучало почти шёпотом. – Я знаю. Некоторое время они просто сидели рядом. Чай остывал, руки остывали тоже, но никто не двигался. – Я устал, – выдохнул Джисон. – Не физически, знаешь? По-другому, как будто внутри всё сжимается, – он не смотрел на Минхо, – Я думал, что справлюсь, но каждый день кто-то будто отрезает от меня по кусочку и я не понимаю, как долго я ещё смогу стоять. Минхо медленно наклонился вперёд, потянулся и положил ладонь на его колено. Лёгкое касание, почти невесомое, но очень ощутимое. – Тогда я буду держать тебя, даже если ты уже не сможешь сам. Джисон закрыл глаза. Потом поднялся, медленно, будто что-то взвешивал внутри, подошёл ближе и обнял его. Не как раньше, не быстро, не неуверенно. Он вцепился руками в спину Минхо, как в спасательный круг. Минхо обнял его в ответ, он не мог иначе. Крепко, так крепко, как только мог. И всё равно казалось, что этого мало. – Прости, – прошептал Джисон в его плечо. – Я просто… я не хочу быть слабым. – Ты не слабый. Ты просто слишком долго держал всё внутри. Плечо Джисона дрогнуло, но он не отпустил и Минхо тоже не отпускал. Они сидели вот так, посреди никому не нужной поляны, в тишине, которую никто не нарушал. Словно весь остальной мир на время исчез. Остались только они двое и одно не отпущенное объятие. Они сидели так долго, что ноги начали затекать. Джисон первым отстранился, не резко, а медленно, будто просто поменял позу. Но его руки остались рядом и между ними всё ещё было что-то, что не требовало слов. Минхо снова сел ровно, посмотрел на чай, уже успевший остыть окончательно. Но всё равно сделал глоток и скорчил лицо. – Он уже невкусный, – сказал он, почти с сожалением. – Но всё равно лучше, чем пить воду из-под крана в раздевалке. Он сказал это с такой спокойной серьёзностью, что Джисон впервые за долгое время тихо рассмеялся. – Ты правда сравнил этот момент с раздевалкой? – А что? Там тоже бывает уютно… – он пожал плечами. – Если никто не орёт, не кидается мячами и не воняет как будто кто-то спал в мусорке. Джисон снова рассмеялся. Он не мог объяснить, как это работает, но рядом с Минхо даже обычные фразы будто расцветали. – Ты такой странный, – пробормотал Джисон. – В хорошем смысле, мне нравится, что ты умеешь делать что-то простое важным. Минхо ничего не ответил, но его лицо смягчилось. Он откинулся на локти, смотря куда-то в высокие, тонкие ветки деревьев. – Я часто думаю о том, что я бы делал, если бы тебя не было. – Ну, наверное, пил бы чай в раздевалке, – пытался пошутить Джисон, но голос дрогнул. – Нет, – сказал Минхо, – Я бы, наверное, просто исчез. Джисон повернулся к нему, он не знал, что сказать. Но Минхо продолжил, всё ещё глядя в небо. – Я не умею быть громким, люди не запоминают меня. Иногда я смотрю на всё это, на школу, на коридоры, на лица и понимаю, что я просто… прохожу мимо них. Как фон, как человек, которого никогда не замечают, пока он не встанет не туда, – он повернулся к Джисону. – А ты как солнце, греешь пока рядом, даже если сам этого не видишь. – Я боюсь… – Джисон отвёл взгляд. – Что однажды всё сломается, что ты уйдешь. Что я сам всё разрушу. – Тогда давай просто не будем ничего ломать, – голос Минхо стал звучать ещё мягче. – Давай просто будем. Они лежали рядом ещё долго. Иногда ветер гнал по ветвям тихий шелест. Иногда Минхо что-то говорил о том, как однажды он почти случайно чуть не сел не в тот автобус, о том, как нашёл эту поляну просто идя вперёд, без цели, и о том, как любит запах сухих трав. Джисон слушал и смотрел на небо, думал, что возможно впервые за долгое время он наконец-то дышит. Когда они уходили, солнце уже клонилось к горизонту. Поляна за их спинами снова стала ничей, как будто их и не было. Но шаги в траве остались. И в этих следах было всё – страх, нежность, желание спрятаться и остаться навсегда в том месте, где ничего не надо объяснять. Где можно просто быть, вдвоём. Они шли обратно медленно, почти молча. Не потому, что не было слов, просто всё нужное уже было сказано. Остальное хотелось оставить внутри, чтобы не расплескать. Путь обратно был длиннее, чем обычно. Кажется, они оба старались идти не слишком быстро, будто растягивая эту тишину, в которой им действительно было спокойно. Когда они подошли к перекрёстку, где расходились дороги, один поворот к дому Джисона, второй к Минхо. Они остановились. – Спасибо, – тихо сказал Джисон, не глядя, – За сегодня, за всё Он не хотел уходить. Хотел снова сесть в траву, снова положить голову на плечо, снова услышать голос рядом. – Я рад, что ты пришёл, – просто ответил Минхо. И они разошлись. Без объятий на прощание, без взгляда через плечо. Просто разошлись, как делали это тысячи раз. Но шаги были легче, и воздух не таким липким, как утром. Когда Джисон вернулся домой, в доме уже было тихо. Хаён спала, мама смотрела телевизор где-то внизу. Свет в комнате казался непривычно холодным, он включил лампу на столе, но тут же выключил. Просто лёг на кровать и достал из-под подушки свой дневник. Он чувствовал, как в груди что-то гулко откликается. Не тревога, не боль, просто след. Он медленно пролистал страницы дневника. Почерк был неровный, то слишком злой, то слишком усталый. Некоторые слова были зачёркнуты, некоторые написаны в два раза крупнее остальных. «Сегодня мы были на поляне. Он повёл меня туда и просто сказал пошли. И я пошёл, даже не спросил куда. Наверное, потому что с ним я готов пойти куда угодно. Там было тихо и он был другим, не тем, каким его видят в школе. Не сдержанным, не чужим, а тёплым. Словно солнечное пятно на полу, которое хочется поймать. И ты ловишь, ловишь, ловишь, а потом оно исчезает. Он сказал, что боится быть фоном, а я боюсь быть шумом, который всё портит. Но сегодня мы были в одной тишине и в ней не было страшно. Иногда мне кажется, что это всё закончится, что нам не дадут быть. А потом я смотрю на него, и мне всё равно. Потому что, если даже это продлится всего немного, я всё равно не захотел бы по-другому. Он сказал мне я всё ещё здесь. И я – тоже. – j.»

…

День тянулся безлико, вроде бы был вторник, или, может, уже среда. Время в школе расползалось, как вода на линейке, стирая очертания. Всё стало одинаковым, уроки, звонки, шорохи тетрадей, взгляды, которых Минхо не искал, но чувствовал. Он давно перестал выходить на переменах из класса, делал это только ради того, чтобы уединиться и убежать. Минхо слышал, как кто-то сказал за его спиной «ну а что ты ожидал, после того как вы полезли на Зака», слышал, как хихикнули. Иногда это были совсем не слова, а просто взгляды, короткие, колючие, будто зашитые в воздух. Минхо не жаловался, не вслух. Он просто шёл чуть быстрее, смотрел в пол и продолжал приходить в школу, как будто это по-прежнему что-то значило. Он давно привык этому, но с каждым днём всё становилось громче, чётче. Будто кто-то прибавлял громкость, а он лишь тише дышал. Он знал, что Джисону тоже тяжело. Видел, как тот стал реже улыбаться, как начал реже появляться рядом. Но ничего не говорил, не просил. Минхо вообще редко что-то просил. Крыша всё ещё была тихим местом. Спокойной территорией между звонками и напряжением, которое висело в школьных стенах. Когда Минхо поднялся туда сегодня, он не ожидал там кого-то встретить, но Джисон уже был там. Он сидел на корточках, у стены, глядя куда-то вдаль. На серое небо, на мокрое пятно от утреннего дождя, на что-то, что не имело значения. Минхо остановился, молча. Джисон не повернулся. – Ты говорил про крышу, – наконец сказал он, голос звучал устало. – Да, прости, я просто… – Минхо запнулся, не зная, чем закончить. Хотел поговорить – звучало слишком банально. Он подошёл ближе, прислонился к стене и молчал. Джисон поднялся, его руки были в карманах, а плечи напряжены, будто он готовился к удару. – Я не понимаю, зачем мы делаем вид, что всё нормально, – тихо бросил Джисон. Минхо ничего не ответил, только посмотрел. – Ты не говоришь мне ничего, – он продолжил, – Вечно носишь это лицо, будто у тебя всё под контролем. А мне даже не ясно, как ты держишься или держишься ли вообще… Минхо отвернулся. Он не хотел говорить об этом здесь и сейчас. Не так. Но Джисон уже завёлся и он знал, что он не остановиться. – Знаешь, иногда я думаю, – он выдохнул, глядя куда-то в сторону. – Ты бы и без меня справился. – Нет, – слишком резко ответил Минхо, посмотрев на него. – Правда? Потому что я чувствую себя так, будто я просто… – он сжал пальцы в кулак, – Просто стою рядом, а ты будто отдаляешься с каждым днём. – Я не хочу быть обузой. – Ты не… – начал Джисон, но остановился. На глаза внезапно навернулись слёзы, он резко вытер их рукавом, будто ему было стыдно за них. – Тогда зачем ты всё время молчишь? Почему всё, что, между нами, ты оставляешь где-то с краю? Даже то свидание… – он запнулся, его голос стал тише. – Та поляна, то, как ты меня отвёл, это тоже было просто частью игры? Показать, что всё в порядке? Что ты справляешься? А потом снова исчезнуть? Минхо вздрогнул. Он помнил. Каждую деталь, каждый шаг, ту траву, лицо Джисона в лучах солнца, как шевелились ресницы, когда тот смеялся. Он помнил и именно поэтому не мог объяснить. – Это не было игрой, – прошептал он. – Тогда почему с тобой такое ощущение, будто я всегда один? – голос Джисона всё ещё дрожал, но был почти беззвучным. – Даже когда ты рядом. – Я не знаю чего хочу, – признался Минхо, почти шёпотом. – Иногда мне просто нужно, чтобы всё исчезло. Всё это, люди, школа и даже ты. Он не хотел говорить последнюю фразу, но она сорвалась сама. Джисон молчал, его губы дрогнули, а глаза снова наполнились влагой. Он не плакал, просто смотрел на него несколько секунд. Потом резко развернулся. – Я понял. Минхо потянулся вперёд, будто бы хотел что-то сказать, остановить его, выдохнуть жалкое «прости», но голос не послушался. Джисон ушёл не обернувшись. Минхо остался на крыше один. Ветер шуршал по бетонному полу, небо нависло низко и мутно. И внутри было странное ощущение – не острого раскаяния, не боли, а просто пустоты, как будто что-то внутри сломалось. Окончательно. Всё продолжалось. Уроки сменяли друг друга, звонки били по ушам, как обычно. Учителя спрашивали, доска скрипела от мела, одноклассники бросали привычные взгляды. Всё было, как всегда. Кроме них. Теперь между Минхо и Джисоном лежало расстояние. Оно не мерилось метрами или шагами. Оно было тише и глубже. Минхо чувствовал это, даже не глядя, как плёнку, натянутую между двумя точками, как что-то, что вот-вот порвётся. Джисон больше не приходил на крышу, не дожидался у шкафчиков, не оборачивался, когда Минхо проходил мимо в коридоре. Они всё ещё были в одном мире, но не вместе. В среду Минхо сидел у окна, облокотившись на ладонь, как обычно. Листал страницу за страницей, не вникая в слова. Он почувствовал, как кто-то проходит мимо, не посмотрел, но знал, что это был Джисон. В четверг его задели плечом в коридоре, Минхо едва не выронил тетрадь. Он поднял глаза – и встретился взглядом с ним. Джисон посмотрел на него буквально долю секунды. Ровно столько, чтобы Минхо почувствовал. Он хотел остановиться, но не сделал этого. В пятницу, он стоял чуть выше по лестнице, слушая, как кто-то позади обменивается репликами. Знакомый голос. Он задержал дыхание, и услышал, как Джисон засмеялся. Чужим, почти машинальным смехом, не тем смехом, от которого раньше хотелось смеяться в ответ. Этот был другой, и почему-то именно он был самым болезненным. Может, если бы я просто подошёл. Может, если бы я тогда не оттолкнул. Может… Мысли глохли, как будто боялись сами себя. А между ними всё росло то самое расстояние, невидимое и несокрушимое

…

Минхо проснулся ещё до будильника, глаза раскрылись в сером полумраке комнаты, и он несколько минут просто лежал, уставившись в потолок. Погода за окном снова была ветреной, но небо было чистым. Он лежал, не двигаясь, не думая ни о чём конкретном. Было как-то пусто, как будто внутри что-то спало, а тело уже проснулось. Он встал, поплёлся в ванную и уставился в поток воды из крана, подставив ладонь под тёплую струю. Минхо стоял так пару минут, пока рука не начала краснеть. Дома было тихо, мама ушла на работу ещё ранним утром, когда солнце только появилось на горизонте. Но на столе, как всегда, стоял завтрак, чтобы Минхо не ушёл в школу голодным. На белой тарелке заботливо лежал тост, яйцо и немного фруктов. Он не чувствовал голода, но всё равно съел пару кусочков. Его мысли снова вернулись к Джисону, как и прошлой ночью и несколько ночей до этого. Минхо вспоминал взгляд Джисона с прошлой недели, короткий, как удар под дых. Его смех, его улыбку и тот самый разговор на крыше. Он несколько раз прокручивал в голове то, как бы всё было сейчас, если бы он не сказал тех слов тогда. Если бы только он был немного смелее. На улице было чуть ветрено и Минхо подправил капюшон, когда начал подходить к зданию школы. Он пришёл не слишком рано, как обычно это делал, чтобы немного посидеть с Джисоном, не в этот раз. В коридоре уже мелькали знакомые лица одноклассников, кто-то топтался у шкафчиков, кто-то у автоматов с напитками. Всё было как обычно. Он прошёл по коридору, не поднимая взгляда и поднялся на нужный этаж, в классе уже сидело несколько человек. Минхо случайно пересёкся взглядом с Элли, и она неловко кивнула ему. Джисона рядом не было, но его рюкзак висел на крючке у парты, на том самом месте, которое он занимал почти всегда. Минхо машинально подошёл ближе, взгляд скользнул по столу, на котором был привычный беспорядок. В центре лежала открытая тетрадь, как будто он отвлёкся на что-то посреди записи. Минхо знал, что Джисон ведёт дневник и любит записывать свои мысли или рисовать на краях тетради, как всегда, делал это в тетрадках Минхо. Он собирался пройти мимо, но взгляд зацепился за единственную строчку среди каракулей. Неровный почерк, чуть вдавленный, будто его рука дрожала. «Если бы я исчез, было бы проще» Минхо замер. На секунду всё вокруг словно провалилось в вату, звуки стали глухими, а дыхание коротким. Он стоял, уставившись в текст, и чувствовал, как внутри всё сжимается. Его рюкзак полетел на ближайшую парту, а сердце застучало громче. Он не стал ничего объяснять когда на звук покосилось несколько человек, не стал ни на кого смотреть, он выскочил из класса и побежал. Он начал с ближайших коридоров, обежал туалеты, заглянул в пустые классы, потом спустился на этаж ниже – ничего. Сердце стучало уже где-то в горле, Минхо вбежал в спортзал, там тоже было пусто, только мяч одиноко лежал у стены. Он дёрнул дверь запасного выхода, но она не поддалась. Минхо заглядывал во все углы, будто Джисон мог прятаться за шкафом или под лестницей. Поднялся на третий этаж, прошёл вдоль всех кабинетов, заглянул в библиотеку, за столами сидели несколько человек, но Джисона не было. Его не было нигде. И тогда, в этот момент к нему снова вернулся прошлый вечер. Он не хотел вспоминать, но воспоминание всплыло само. Яркое и режущее, будто кадр, который снова и снова проигрывается в голове, даже если ты зажмурился. Минхо вышел из школы позже обычного, он хотел проскользнуть через задний двор, чтобы как обычно не встречаться с толпой у главного входа. Было почти пусто, кроме нескольких голосов, звучащих где-то за углом, он не хотел проверять, не хотел смотреть, но один из голосов был похож на Джисона. Минхо остановился и прислонился спиной к холодной стене, не издавая ни звука. Голос Джисона звучал напряжённым и срывающимся. – …я не обязан перед вами объясняться. – Не обязан, – ответил кто-то с усмешкой. – Но странно всё это, что такие как ты, вообще ходят по этой школе. Зак. Минхо знал этот голос и узнал бы из тысячи других, он знал и второй голос его дружка, который постоянно таскался за ним и смеялся громче всех, даже если это было неуместно. Минхо медленно выглянул из-за угла, его сердце подпрыгнуло. Джисон стоял прижатый к стене, его плечи были напряжены, а взгляд направлен в пол. Зак что-то говорил и ухмылялся, пока кто-то другой держал его за ворот куртки. – Слушай, он тебя трахает или наоборот? – спросил тот второй, и Минхо будто ослеп от ярости и тревоги. – Отъебитесь, – на выдохе тихо бросил Джисон и посмотрел парням прямо в глаза. В следующую секунду Зак ударил первым, его кулак влетел в плечо, потом в бок и Джисон едва удержался на ногах. Он попытался оттолкнуть его, но их было двое. Второй парень толкнул его в живот, и он согнулся пополам, упав на колени. Минхо замер на месте, пока Джисон прикрывал руками голову и лицо от ударов и пинков. Он всё видел, сердце грохотало так громко, что он почти не слышал ударов, ноги стали деревянными. Минхо хотел сделать шаг, хотел, но не сделал. Он снова остался тем, кто боялся быть, тем, кто отводит взгляд, тем, кто дрожит от страха и ничего не может. А потом кто-то, кажется, из учителей или просто прохожих крикнул издалека, парни быстро разбежались, как стая собак. Джисон остался на земле, оперевшись на ладони, он дышал тяжело, с хрипами, но не произнёс ни звука. Он отшатнулся, словно под его ногами вдруг исчез пол, он не чувствовал пальцев, не чувствовал воздуха. Минхо просто развернулся и ушёл, не оглядываясь и не думая. Шёл быстро, почти переходя на бег, как будто если он успеет уйти подальше, то эта ситуация исчезнет сама по себе. Минхо чувствовал, как его дыхание сбивается, и всё внутри становится липким, тревожным и настойчивым, словно кто-то давил на него изнутри. Он пошёл туда, куда вёл инстинкт, единственное место, где он ещё не проверял. Туда, где они раньше иногда сидели вдвоём, куда приходил Джисон и говорил, что не хочет ни с кем разговаривать. Он толкнул дверь на крышу, и ветер сразу ударил в лицо, порывистый и прохладный. Он обошёл все углы, но было пусто. Никаких следов, никакого Джисона. Минхо замер, будто надеясь, что, если он просто постоит, парень вдруг появится. Словно он не ошибся и всё окажется как раньше, но никто не появился. Только ветер и какой-то бумажный клочок, зацепившийся за ограду. Минхо чувствовал, как всё внутри сжимается словно не хватает воздуха, хотя он стоял под открытым небом. Он вышел обратно в коридор и остановился. Школьный звонок уже давно прозвенел, вокруг царила относительная тишина, только где-то вдалеке звучали голоса с урока. Он провёл рукой по волосам, сердце всё ещё не отпускало. – Минхо? Он вздрогнул, позади стоял мистер Лоренс, их учитель по истории, с папкой в руках и поднятой бровью. – Что ты здесь делаешь? – спросил он, удивлённо оглядев мальчика. – Занятия уже давно начались. – Я… – Минхо не ответил сразу, он стоял пару секунд на месте и будто бы смотрел сквозь преподавателя. – Я ищу Джисона. – Он, вроде бы, уже отмечен, как присутствующий, – Мистер Лоренс немного помолчал, а потом продолжил, – Послушай, вернись в класс, ладно? Мы найдём его и отправим в класс, ты ведь не хочешь пропустить урок. Минхо неуверенно кивнул, но внутри всё протестовало. Он чувствовал, что что-то не так, но ему было больше некуда идти. Минхо сделал шаг назад, затем ещё один и развернулся, направляясь в сторону класса. Он шёл, как будто нёс что-то тяжелое, невидимое, что давило на плечи. Минхо сидел за партой, притворяясь, что пишет что-то в тетрадь, ручка двигалась по бумаге, но листы были пустыми. Всё в нём было направлено к двери, и каждый раз, когда кто-то заходил, он непроизвольно замирал. Первый урок закончился, а Джисон так и не пришёл. Когда прозвенел звонок, Минхо встал, хотел подойти к парте Джисона, чтобы собрать его вещи и отнести их в следующий кабинет на случай, если он появится. Но подняв голову, заметил, что Сэм уже складывал вещи Джисона в рюкзак и увлеченно о чём-то шептался. Рядом, чуть сбоку, стояла Элли и Минхо уловил на себе её взгляд – быстрый, оценивающий и тут же отвернулся. Они перешли в другой кабинет, Минхо сел ближе к концу, оставив место рядом свободным, как будто это могло что-то изменить. Шла пятнадцатая минута второго урока, когда в дверь постучали и в класс медленно зашёл Джисон. – Простите за опоздание, – тихо сказал он учителю, и получив кивок проскользнул вглубь класса не поднимая взгляда. Он сел рядом с Элли, где уже лежали его вещи, аккуратно сложенные Сэмом. Минхо не сразу повернулся, сердце стучало в ушах. Он медленно поднял взгляд и обернулся через плечо. Минхо замер. Глаза Джисона были красными, но не от усталости, а от слёз. Солнце вышло из-за облаков и осветило лицо Джисона, от чего тот поморщился, но Минхо увидел на его щеках дорожки от засохших слёз. Он резко отвернулся, будто его поймали на преступлении. Минхо чувствовал вину, тревогу и боль, спутавшиеся в один тугой ком. Он хотел что-то сказать, подойти, спросить, но всё что он сделал это продолжил сидеть, будто ничего не произошло. Он ждал перемены, хоть какого-то шанса. Что сказать? Ты в порядке? Глупо. Он не в порядке и это видно. Каждое возможное слово в голове разбивалось о страх сказать что-то не то, услышать не то, навредить ещё больше. Он вспомнил, как не подошёл на прошлой неделе, когда Джисон смотрел на него с тем взглядом, будто ждал. Ты всё время ждёшь подходящий момент Минхо, а они не случаются… их нужно создавать. Трель звонка прозвучала в коридоре и класс заполнился гулом и громкими разговорами. Ученики начали быстро собирать свои вещи, чтобы успеть занять хорошие месте на следующий урок, но только не Джисон. Он лежал на парте, подложив руку под голову, как будто урок ещё не закончился. К нему подошли друзья, кружились рядом, что-то спрашивали, наклонялись ниже. Минхо не слышал ни слова, только видел, как плечо Джисона вздрагивает. Когда они вышли в коридор, гул стал сильнее. Минхо шёл позади, не отрывая взгляда от спины Джисона. Он шёл не быстро, но с уверенностью, которую сам в себе не чувствовал. Минхо догнал его у угла, между шкафчиками и аккуратно, почти невесомо, потянул за рукав его кофты. Джисон обернулся совсем ненадолго, его глаза всё ещё были красными. – Не сейчас, – сказал он устало и развернулся, пошёл дальше к друзьям, не оглядываясь. Минхо остался стоять, он смотрел на его спину, пока кто-то случайно или не совсем, не толкнул его в спину. Тетради, которые он держал в руках упали на пол вместе с ним. Кто-то за рассмеялся, кто-то бросил осуждающий взгляд, но никто не помог. Минхо привык к этому, к шёпоту за спиной, к взглядам, к тому, что его называли странным. Он молча поднял свои вещи с пола и снова посмотрел туда, где только что был Джисон. «Иногда мне кажется, что я исчезаю. Не целиком, а по кусочку каждое утро и каждую ночь перед очередным днём, будто всё, что я чувствую уже нельзя сказать вслух. Сегодня я сидел под старой лестницей в том крыле, куда почти никто не ходит. Оставил вещи в классе, и, кажется, забыл закрыть тетрадь, надеюсь никто не увидел. Я больше не знал, как дышать в этом дне. Ребята стараются, я вижу это, даже слишком. Сэм собрал мои вещи, а Элли постоянно смотрит на меня, как будто я сломался и она боится прикоснуться ко мне, Коди стал тише. Они хорошие, наверное, я всё ещё не понял. Минхо… Я видел, как он смотрел на меня весь день, как хотел подойти и поговорить, но я не смог, потому что боялся, что, если он заговорит я сорвусь, или наоборот ничего не почувствую. Я сказал это, потому что было легче оттолкнуть, чем пытаться объяснить. Прости, я не знаю, как сшить обратно то, что уже разорвалось. Я не злюсь на тебя, правда, я злюсь лишь на самого себя, что не смог удержать тебя рядом. – j.»

…

Ночь была почти такой же, как и все предыдущие, только не совсем. Минхо лежал на спине, глядя в потолок, будто тот мог дать ответы. В комнате было темно, только тусклый свет прямоугольника от окна медленно скользил по полу и стене. Мысли гремели в голове и не давали заснуть, как камни под кожей. Всё, что случилось за последнюю неделю, тянуло его вниз. Пустые взгляды, несказанные слова и молчание между ними, натянутое как проволока. Он поднялся почти механически, подошёл к столу, выдвинул нижний ящик и вытащил небольшую коробку с кассетами. Внутри всё дрожало, не от холода, а от страха и сожаления. Он взял маленькую прозрачную кассету с тонкой наклейкой, на которой был почерк Джисона. Пальцы дрожали, когда он вставлял её в кассетный плеер и нажал на кнопку. Сначала щелчок, потом шипение, а затем тёплый, знакомый и любимый голос. «…но если ты когда-нибудь всё-таки послушаешь это, Минхо… и, если я вдруг мало говорю этого вслух… спасибо, что ты есть рядом, спасибо, что мы есть… я люблю тебя.» Минхо закрыл глаза, горло сжалось так, что было больно глотать. Он слушал это в ту ночь, когда вернулся после ночёвки у Джисона, слушал с замиранием сердца и с каким-то детским, глупым счастьем. Тогда всё казалось другим, простым и надёжным, он думал, что сможет сохранить это, что у него получится, что он ничего не испортит. Он не осознавал, что плачет, пока не почувствовал солёный вкус на губах. Он вытер лицо ладонью и сел за стол, движения были медленными, будто каждый шаг требовал усилий. Минхо включил лампу, свет резко ударил в глаза, но он не отвёл взгляда, а лишь слегка пощурился. Вытянул из старой тетради чистый лист, взял ручку и посмотрел на бумагу словно слова должны были сами появиться на ней. Он не знал, с чего начать, как вообще можно объяснить то, что грызёт изнутри, то, чего сам не до конца понимаешь. Минхо ещё пару минут просто смотрел на чистую поверхность, не зная, как подобрать слова. Он начал с имени, аккуратно, стараясь не надавливать на ручку слишком сильно. Его руки дрожали, мысли в голове путались и никак не могли собраться во что-то одно. Минхо сделал глубокий вдох и снова посмотрел на написанные строчки, рука дёрнулась, и он продолжил. Сначала медленно, словно боясь ошибиться, потом быстрее, как будто каждое слово вырывалось само. Минхо не просил прощения прямо, просто писал, как всё болит. Что всё осталось внутри него самого – страх, растерянность, его собственная трусость, за которую он теперь не мог простить себя. Писал, что думал о нём каждый день и не мог уснуть из-за тревоги. Он знал, что он виноват, но он никогда не хотел причинять Джисону боль намерено. Когда он закончил, то просто сидел, глядя на лист. Он сложил его ровно пополам, по линии сгиба, а затем ещё раз. Минхо взял синий маркер из баночки с канцелярскими принадлежностями и аккуратно написал снаружи листка «от Минхо», чтобы Джисон случайно его не выкинул. Он знал, куда положит это письмо, между тетрадками, перед началом урока или, когда он отойдёт в туалет. Следующим утром Минхо уже стоял перед своим шкафчиком, теребя письмо в руке. Бумага уже чуть помялась на краях, пока лежала в портфеле, он сжимал её в руках слишком сильно чтобы избавиться от стресса. Он не знал, куда деть глаза, когда увидел Джисона за несколько шагов от него. Тот стоял с друзьями и что-то говорил Сэму. Они оба сделали вид, что не заметили друг друга. Минхо зашёл в кабинет и увидел, что к его счастью, тетрадки Джисона уже лежали именно так, как он хотел. Он быстро подошёл к его парте и между двумя тетрадками, там, где тот обычно прятал свои черновики и ненужные учебники, Минхо аккуратно засунул письмо. И только потом понял, что всё это время не дышал. Он быстро прошмыгнул на своё место, когда услышал трель звонка. Кабинет постепенно начал заполняться учениками, становилось душно, то ли из-за количества человек, то ли из-за нарастающей паники от реакции Джисона. Звонок уже прозвенел, когда Джисон открыл дверь в класс, никто не обернулся, все давно привыкли. Он прошёл к своей парте, поставил бутылку с водой на край парты и медленно опустился на место. Учитель уже начал что-то объяснять, мел шуршал по доске, где-то в углу послышался тихий смешок. Джисон потянулся к тетради, чтобы открыть на нужной странице и начать записывать материал, но что-то мешало. Между листами лежала сложенная пополам бумажка, он сразу напрягся и уголки его губ невольно дёрнулись вниз. Ещё одно. Пронеслось в голове, он сжал пальцами край бумаги, чтобы вытащить, уже готовясь бросить её в рюкзак или прямо в урну, но на первом сгибе, аккуратно, будто боялись смазать чернила, было написано «от Минхо». Джисон замер. Несколько секунд он просто смотрел на надпись, не моргая, словно это мог быть чей-то глупый розыгрыш или очередная издёвка. Но он знал этот почерк слишком хорошо, чтобы перепутать его с кем-то другим. Развернул чуть-чуть, достаточно, чтобы увидеть первые несколько строк и сразу же свернул обратно. В классе было слишком шумно, воздух казался тяжёлым, а каждое движение громким. Он не хотел читать это здесь, не сейчас. Джисон сунул письмо между страницами старого учебника, плотно закрыл его и опустил голову, делая вид, что он что-то пишет, но его мысли были где-то далеко. Он знал, что откроет письмо позже, после школы. Когда сможет остаться один, когда никто не будет дышать в затылок и не будет слышно чужих голосов. После последнего звонка Джисон быстро поднялся с места, забросил учебники в рюкзак и бросил короткое «мне нужно идти». Сэм успел сказать что-то в ответ, Элли обернулась, но он уже шагал по коридору, петляя между другими учениками. Он не ждал ни вопросов, ни попыток догнать, просто хотел поскорее хотел уйти. На улице было всё ещё тепло, хотя солнце уже клонилось к закату. Джисон не пошёл через главный вход, он свернул за угол школы и пошёл вдоль забора, там, где когда-то нашёл заброшенный проход. Тропа была старая и неухоженная, в высокой траве скрывались заросшие ржавчиной ворота, петли который скрипели от малейшего прикосновения. Он прошёл сквозь, и тишина вокруг накрыла его, как плед. Здесь не было ни машин, ни голосов, только щебет птиц и редкие порывы ветра, шатающие листву. Старая детская площадка показалась в конце дорожки, всё в ней было знакомо до мелочей. Пустые качели, облупленные скамейки и засыпанная песком горка. Здесь не было никого, как и всегда. Джисон дошёл до качелей и сел, положив рюкзак где-то рядом. Прежде чем вытащить письмо, он огляделся ещё раз, уже по привычке. Площадка пряталась за кустами и её даже не сразу можно было заметить, если не знать, где искать. Джисон медленно открыл рюкзак и достал учебник, в который вложил письмо, чтобы уберечь его от лишних вмятин. Он аккуратно развернул его, пальцами разглаживая сложенные края. Он знал, чьё это письмо, видел имя на обложке и знал, что внутри точно будет больно, но всё равно открыл. Буквы были аккуратные и немного напряжённые, почерк Минхо. С первых строк дыхание сбилось, будто воздух стал плотнее. Слова шли одно за другим, простые, но с той тишиной между строчек, которую знал только он. Качели чуть скрипели под ним, и весь мир как будто затаился, чтобы Джисон смог дочитать письмо до конца. «Я не знаю с чего начать, я переписывал это письмо уже несколько раз и каждый раз рвал бумагу, потому что думал, что всё звучит слишком глупо или не по-настоящему. Думаю, я просто скажу, что был трусом. В тот день… я видел, как тебя зажали после уроков за школой и побили, и я ничего не сделал. Я стоял и смотрел, как тебя ломают, потому что мне было страшно, потому что я жалок. Ты не должен прощать меня, я не прошу. Я всё ещё ненавижу себя за то, что позволил стать страху важнее тебя. Я ненавижу себя за то, что оставил тебя одного. Я не знаю, можно ли вообще что-то исправить, не знаю, заслуживаю ли я прощения. Но ты должен знать, что мне не всё равно и никогда не было. Прости, что испортил всё это. Я скучаю. – Минхо.» Джисон дочитал до конца, бумага чуть дрожала в пальцах. Ветер сорвался с деревьев, закружив пыль по площадке. Он не знал, что с этим делать и не знал, что чувствует. Но знал только одно – Минхо был искренним и этого было достаточно, чтобы сердце снова дало слабину. Он провёл ладонью по лицу, оно было горячим, а глаза щипало. Он не хотел плакать, но одинокая слеза всё же упала на край листа и оставила полупрозрачное пятно, размыв бумагу. Джисон долго сидел вот так, не сворачивая письмо. Потом аккуратно сложил его снова и бережно вложил обратно в учебник, поднялся с качелей, вытер ладони о джинсы и посмотрел на детскую площадку, где никто не играл. Трава росла сквозь трещины в асфальте, песочница была почти пустой, засыпанной листьями. Всё казалось чужим, но в этом было что-то правильное. Он уже собирался уходить, рюкзак висел за плечом, а качели всё ещё немного покачивались после того, как он встал. Пальцы немного дрожали, но дыхание стало ровнее, без надрыва. Когда он обернулся, чтобы пойти к выходу, он замер. Минхо стоял у входа. Его взгляд был чуть испуганным, будто он сам не ожидал его здесь увидеть. Глаза бегали по лицу Джисона, он не знал, должен ли сделать шаг вперёд или развернуться. Он выглядел немного иначе, растрёпанным и уставшим. Тишина между ними стала натянутая, а площадка застыла в ожидании. Минхо ничего не говорил, стоял, как статуя, только медленно выдохнул, как будто этот вдох был первым за весь день. – Я не думал, что ты здесь, – выдавил он, почти шёпотом, глаза Джисона метнулись к его лицу, а потом обратно вниз. Они оба молчали, было ощущение, что любой звук может разрушить эту хрупкую случайность, будто они стояли на стекле, которое вот-вот треснет. Джисон хотел сказать, что он уже уходит, что ему пора, но слова не находились. Вместо этого он просто шагнул мимо, и вдруг Минхо снова заговорил. – Я не знал, как исправить всё это, – его тон был тихий, неуверенный. – И не знал, что ты… – Джисон остановился и медленно поднял глаза, голос Минхо осёкся, будто он не находил подходящих слов. – Что ты прочитаешь это или поймёшь… мне казалось, ты злишься и я понимаю, ты должен злиться. – Я не злюсь, точнее злюсь, но… – почти сразу ответил Джисон, он смотрел куда-то в сторону, но только не на Минхо. – Я просто устал. Он сказал это не жалуясь, не обвиняя, а просто как констанцию факта. Минхо шагнул ближе и сел на соседние качели, Джисон последовал за ним. Расстояние между ними всё ещё было не больше метра, но казалось, что это была огромная пропасть. – Я, – Минхо запнулся. – Я думал, что, если я просто исчезну, всё станет легче, что ты перестанешь быть мишенью и тебе станет проще дышать. – Серьёзно? – Джисон устало усмехнулся. – Ты правда думал, что вся эта штука с одиночеством делает воздух легче? – Я просто хотел защитить тебя, – сказал он в конце концов, глядя на свои трясущиеся пальцы. – Но у меня не получилось. – Нет, ты хотел защитить себя, – Джисон сказал это без упрёка, но он говорил правду и Минхо стиснул зубы. – Я знаю, я знаю, я был трусом, я снова стал тем, кем был всегда, – голос Минхо дрожал, но он продолжил. – Тем, кто молчит, когда надо кричать, тем, кто отворачивается и просто… – он замолчал. – А потом ты дал мне письмо, – Джисон посмотрел на него впервые за всё это время, – И ты всё-таки пришёл. – тихо сказал он. – Я хотел раньше, я – Минхо судорожно выдохнул, а Джисон всё ещё пристально смотрел на него. – Я крутил это в голове ночами, как и что сказать… а потом вспомнил тот разговор на крыше и какую боль причинил тебе тогда. – он не смотрел по сторонам, лишь вниз, но всё равно почувствовал, как Джисон напрягся рядом. – Я не имел в виду тебя, я имел в виду… всё, этот шум, эти взгляды, себя, всё, что сломалось, но я сказал это так, что сломал тебя, прости. – он замолчал и в этот момент качели перестали скрипеть, Джисон остановился и снова отвернулся. – Ты ведь видел, как меня тогда… – он не договорил, будто в горле образовался ком, не давший всплыть этому моменту снова. – Я нашёл синяк на спине в форме ботинка, даже не почувствовал в тот момент, как было больно, просто стало пусто, страшно и как будто всё равно. – Я стоял за углом, – Минхо медленно кивнул и продолжил, почти шёпотом. – Я видел и ничего не сделал. – Я думал, если бы ты там был, – Джисон закрыл глаза и поднял голову вверх. – Ты бы… хотя бы крикнул, наверное? Я всё ждал, ждал, пока меня кто-то вытащит, что ты… – он не закончил. – Прости, – резко прошептал Минхо. – Прости, я не знаю, как жить с этим, я не знаю, как смотреть тебе в глаза. Но я всё равно буду рядом, потому что если я не скажу всё сейчас, то точно исчезну, по-настоящему, – он сжал руки так, что его костяшки побелели. – Я люблю тебя, Джисон, и когда ты ушёл в тот раз на крыше, у меня всё внутри провалилось. – Я… – Джисон замолчал, будто боролся сам с собой, – Тоже тебя люблю, даже когда злился, когда боялся тебя видеть и даже когда ненавидел то, во что мы превратились, – он глубоко выдохнул. – Но я не знаю, сможем ли мы снова, не так, как раньше, а заново. – Я готов, – сказал Минхо и этого было достаточно. Они не обнялись, не бросились друг другу в руки, просто сидели рядом, молча. Ветер играл с волосами, а детская площадка, забытая всем миром, казалась самым безопасным местом. И только сейчас в этом молчании наконец стало легче дышать. Лишь спустя несколько минут в какой-то момент Джисон встал с качели, поправил ремешок рюкзака и повернулся к Минхо. Он не протянул руку, ничего не сказал, а просто кивнул в сторону калитки. Они шли рядом, но не вплотную, между ними всё ещё было то самое расстояние, но теперь оно не казалось пропастью. Джисон время от времени поглядывал на Минхо, незаметно, как будто признавался сам себе. А Минхо смотрел перед собой, прижав лямку рюкзака к груди, на его лице не было улыбки, но взгляд стал мягче, чем был тогда, когда они случайно встретились взглядом на площадке. Когда они дошли до перекрёстка, Джисон чуть замедлил шаг. – Минхо? Он остановился и посмотрел на него тем самым взглядом, из-за которого Джисон когда-то влюбился. Спокойным, тёплым, будто в нём всегда было больше, чем он позволял себе показать. – Спасибо за письмо, – сказал Джисон и добавил чуть тише, – И что решил прийти на площадку сегодня. – Минхо лишь кивнул, но Джисон заметил в его взгляде что-то, будто он хотел что-то сказать, – Увидимся завтра? – Да. Джисон уже собирался повернуться и уйти, когда Минхо вдруг шагнул вперёд, слишком резко, почти неловко, будто что-то оборвалось внутри него. Он не оглянулся по сторонам, не посмотрел, кто может их увидеть, просто подошёл и обнял. Он обнял Джисона так, будто всё это время держал внутри бурю, и теперь, наконец, смог отпустить её. Сжал его так крепко, как только мог себе позволить, уткнулся носом в его плечо и прижался всем телом, чуть дрожащим, тёплым и настоящим. Он ничего не говорил, лишь стоял, прижимая тело Джисона ближе к себе. Джисон замер на секунду и перестал дышать. Он чувствовал, как Минхо вжимается в него, словно за спасательный круг. Пальцы цеплялись за ткань куртки, будто он боялся, что если отпустит всё снова исчезнет. И Джисон наконец обнял в ответ. Неуверенно сначала, но потом крепче, его ладони легли на спину Минхо и медленно сжались в кулаки, как будто хотели сказать, что он всё ещё здесь, несмотря ни на что. Они стояли так посреди улицы, среди прохожих и машин, среди гула и городского шума, и всё это вдруг стало фоном. Молчание между ними наполнилось теплом. Минхо чуть сильнее прижал Джисона к себе, закрыв глаза, будто боялся, что, если посмотрит – это всё окажется сном. И только тогда, когда они отстранились, в глазах Минхо появилось что-то новое. Нечто большее, чем смущение или страх, там была надежда, хрупкая, но живая. – До завтра, – прошептал он и ушёл. Джисон всё ещё стоял, будто что-то внутри только-только начало заживать. «Я даже не знаю, с чего начать. В голове стоит шум, будто всё произошло не со мной, будто я просто смотрел со стороны. Сначала письмо, потом разговор и перекрёсток… Я не думал, что мы встретимся на площадке сегодня, и что встретимся вообще. Я не думал, что он осмелиться, что захочет поговорить, но это случилось. Он сказал всё, что я, наверное, хотел услышать ещё тогда, на крыше. Его слова не были идеальными или гладкими, он всё ещё запинается, всё ещё боится, но он… старается, и это важнее всего на свете. Я не знаю, простил ли я его. Может, нет, может я просто решил, что устал быть один на один с этим грузом. Но когда он обнял меня тогда на перекрёстке, я понял, что всё ещё люблю его. Даже после всего, что произошло, и если я ошибаюсь – пусть. Я снова дал нам шанс, и, кажется, впервые за долгое время, мне стало легче дышать. – j.»

...

Жизнь не изменилась внезапно, она просто продолжилась. С уроками, звонками, шепотом в коридорах. Всё было почти по-прежнему, только теперь между страницами дней проскальзывали короткие взгляды, случайные прикосновения и тихое «привет», сказанное так, будто больше ничего не нужно. Словно всё стало не громче, а тише, но в этой тишине было больше смысла. Минхо и Джисон снова сидели рядом на крыше, как раньше. Их не замечали, а может просто делали вид, что не видят, пока. Минхо снова ловил взгляд Джисона у шкафчиков, не украдкой, не случайно, а будто намеренно. Джисон снова садился рядом на крыше, держа коробочку с едой и смотрел на него, почти как раньше, тем самым взглядом. Их пальцы иногда касались на лестнице, когда толпа проходила мимо, быстро и мимолётно, но хватало и этого. – Почему ты всё время так быстро уходишь после школы? – однажды спросил Джисон. – Потому что если останусь, они снова будут докапываться, — Минхо замолчал Они не говорили об этом, не называли происходящее как-то иначе, но теперь, когда они проходили мимо друг друга, они смотрели друг на друга. А иногда оставались рядом и касались совсем невесомо, будто бы случайно. Детская площадка стала точкой отсчёта, после неё всё будто снова двигалось, не так, как прежде, но ближе, теплее. Минхо теперь обнимал Джисона, не только в тишине. Один раз почти прямо у выхода из школы, он даже не думал. Просто потянул его к себе и прижал, как будто боялся снова отпустить. Джисон замер, но обнял в ответ, и с тех пор его будто что-то отпустило. Издёвки остались, их не стало меньше, просто они стали привычными. Иногда Джисон стал огрызался в ответ, а Минхо продолжал молчать, не привлекая к себе лишнее внимание, которого всё ещё старался избегать. Моментами Джисону казалось, что Минхо вот-вот сломается, но каждый раз отгонял эти мысли, когда он держал его за руку, пока они шли до их перекрёстка. Сэм, Элли и Коди в свою очередь стали отдаляться, постепенно. Они всё реже смеялись рядом и всё чаще переглядывались без слов между друг другом. Джисон замечал это, конечно, но ему и правда было всё равно. Потому что теперь, когда он смотрел на Минхо, тот больше не отводил глаз. А потом пошёл резкий и сильный дождь. Они гуляли вдоль школьного забора, сбиваясь с тротуара, смеялись и не прятались под крышами. Минхо закашлялся только под вечер, а на следующий день не появился в школе. Джисон ждал. Сначала не волновался, подумал, что он просто проспал. Потом на второй день тревога начала подниматься, как вода, медленно, но настойчиво. На третий день он не выдержал и позвонил Минхо домой, трубку сняла его мама, потом короткий гудок, и знакомый голос. – Я почти выздоровел, правда, – сказал Минхо, он звучал тихо, немного в нос, но старался не подавать виду. – Завтра, может быть, уже приду. – Ты точно в порядке? – Ага, почти… ну, разве что скучаю, – срывающимся голосом пробормотал он и тут же замолчал. – Я тоже, – сказал Джисон, почти шепотом. Но на следующий день в школе Минхо не появился. Джисон сначала просто ждал, сидел на крыше в обед, делая вид, что пришёл сюда просто по привычке, разглядывая небо сквозь пластиковую крышу. Смотрел на дверь, ловя каждый звук шагов, пропускал половину слов на уроках, списывал домашку в последнюю минуту, а потом снова ждал, и снова тишина. Он не спрашивал ни у кого, не пытался выяснить, почему Минхо не пришёл. Было что-то болезненно упрямое в этом молчании. Как будто они опять начали играть в ту старую, глупую игру, кто первый сломается, кто первый подойдёт, только теперь всё было иначе. В голове крутились все их разговоры, шёпот на детской площадке. Его «прости, что я испугался» и объятие посреди улицы. Как Джисон не мог тогда сказать ничего, кроме «я знаю», потому что он действительно знал. Знал, как Минхо боялся, знал, как он дрожал, когда протягивал руку, знал и то, сколько стоило ему сделать этот шаг на людях, посреди серой улицы. И теперь снова пустое место рядом, снова недосказанность. Как будто всё хорошее, что они построили, снова начало рассыпаться по краям. Только в этот раз Джисон не злился, просто было пусто, как будто в нём самой собой открылась какая-то дверь, в которую снова зашёл холод. Вечер выдался тихим, почти слишком. Джисон сидел в своей комнате, завернувшись в мягкий плед и глядя в тетрадь, где каракули медленно заполняли страницу, то ли домашка, то ли мысли – он сам не знал. В одной руке был карандаш, а в другой недоеденный кекс, который мама оставила на кухне, пока сама уже давно легла спать. Хаён уехала к бабушке, и в доме стояла редкая тишина, с запахом выпечки и чего-то пыльного, как старые фотоальбомы. Он уже собирался выключить свет, как вдруг услышал стук об стекло, потом ещё и снова. Будто кто-то стучался клювом в стекло, он поднял голову, нахмурился, и, не вставая, лениво прокатился на носках к окну. Приоткрыл створку и, всё ещё с кексом во рту, высунулся наружу. И замер. Минхо стоял внизу в своей пижаме. Домашняя кофта с принтом крошечных черепах была натянута поверх тёмной футболки, растрёпанные волосы торчали в разные стороны, а лицо выглядело так, будто он убегал от кого-то, от кого невозможно было убежать. Его глаза блестели тревожно, руки дрожали, будто он долго стоял на холоде. На секунду Джисон решил, что у него галлюцинации, и в следующую секунду он выронил кекс и побежал вниз. Он спустился с лестницы почти в прыжке, в последний момент увернувшись от стола в коридоре, пробежал мимо гостиной, там было темно, только часы тикали в полутьме. Он открыл дверь почти бесшумно, Минхо стоял перед ней, как и на улице, в домашней одежде, с покрасневшими щеками от ветра, и взглядом, в котором было столько всего, что Джисон почувствовал, как внутри у него сжалось что-то знакомое. Он не спросил, почему тот здесь, просто взял за ледяные пальцы и потянул за собой, тихо, почти инстинктивно. В коридоре скрипнул пол, он привёл Минхо в свою комнату и закрыл дверь. – Минхо, пожалуйста, скажи хоть что-нибудь, – голос Джисона дрогнул, он всё ещё держал его за руку, будто боялся, что тот исчезнет, если отпустит. – Он узнал, – выдохнул Минхо почти неслышно. – Кто? – в голове Джисона была тревога. – Кто узнал? – Отец, – и в этом слове было столько страха, что Джисон сразу понял, что всё пошло не так. Он сжал пальцы Минхо крепче, тот опустил голову, и взгляд его словно стекал куда-то в пол, ни слёз, ни истерики. Только дрожащие руки и мокрые от дождя кроссовки. Ещё утром всё было почти как обычно. Минхо вернулся домой из аптеки, по привычке, чуть не запнувшись о порог. Ветер хлопнул дверью, и он оглянулся, дома было тихо, но тишина сегодня казалась другой и он тут же застыл. У порога стояли мужские ботинки, тяжёлые, чёрные, с истёртыми шнурками. Отец был дома. Минхо сглотнул, будто внутри всё сразу пересохло. Осторожно прошёл по коридору, задел плечом стену. Свет в его комнате был включён. Он толкнул дверь и увидел его. Отец стоял, слегка наклонившись, у кассетника. В руках он держал серую пластиковую коробочку, ту самую. Минхо почувствовал, как кровь отхлынула от лица. – Это что? – голос отца был низким, рвущийся, как гудение током. – Это, блять, что, Минхо? Он не ответил, не мог. Только открыл рот, но воздух не вышел. – Я спрашиваю. Что это? – Отец тряхнул кассету, будто она могла заговорить. – Ты мне объяснишь, что за хуйня здесь записана? Кто это? Кто этот… мальчик? – Это просто… друг, – выдавил он, но сам услышал, как дрогнул голос, Минхо сжал лямки пакета до боли в пальцах Отец рассмеялся, не по-настоящему, а тихо, мрачно, с отвращением, – Ты думаешь, я дебил? Думаешь, я не слышал, как он там шепчет твое имя? «Минхо, Минхо, я люблю тебя», – он с отвращением выплюнул имя. – Ты, сука, реально решил опозорить нашу семью? Он сделал шаг вперёд, кассета всё ещё была в его руке. Минхо инстинктивно отступил. – Ты мне скажи, ты пидор, Минхо? Да? Ответь мне! – Я… – он задыхался. – Я… отец, пожалуйста… – Отец? – он скривил губы. — Не называй меня так, у меня нет сына, мой сын не стал бы такой слащавой, блять, жалкой, позорной тряпкой. Минхо судорожно вдохнул, он дрожал. – Ты мать свою тоже позорить решил? Да? Знаешь, как бы она посмотрела на тебя, если бы узнала? — Отец повысил голос. – Она бы, блять, отвернулась от тебя, знаешь почему? Потому что она родила сына, а не вот это, не жалкое подобие мужика, которое шляется с каким-то сопляком, получает от него кассеты и ноет по углам! – Хватит, – прошептал Минхо, он чувствовал, как внутри всё сжимается до невозвратной точки. – Хватит?! – Отец пошёл на него. – А вот это тоже хватит? И он резко сжал в ладони кассету, хруст, и пластик треснул, как кость. Она выпала из его рук и с грохотом ударилась об пол, рассыпавшись на осколки. Минхо не сразу понял, что звук был настоящий, он смотрел, не моргая, как плёнка вываливается наружу, запутываясь в кусках корпуса. – Папа… – едва слышно. – Пошёл вон из моего дома, я сказал вон! Прямо сейчас или я сам тебе помогу. Он рванулся к Минхо, рука поднялась и в этот момент парень успел увернуться, задел дверной косяк, ударился плечом, но не остановился. Словно что-то взорвалось в груди и рванул прочь. – Ты не сын мне! – орал отец вслед. – Ты ошибка! Ты позор этой семьи, и мать твоя бы сказала то же самое! Минхо почти не слышал, его мир уже рассыпался на куски. Ступеньки, дверь, улица, всё слилось в одно пятно. Дождя не было, но он ощущал, будто промок до нитки. Он бежал, как никогда прежде, как будто каждый шаг мог оторвать от него то, что только что рухнуло. Сердце стучало в ушах, к горлу подкатывало тошнотворное чувство, не от слов отца, а от того, как сильно они попали. От того, как часть его самого согласилась с этим. Он бежал к Джисону. Потому что это было единственное место, где его ещё могли не ненавидеть. Он не помнил, как оказался у их улицы. Ноги несли сами, голова гудела, дыхание сбивалось, как будто в груди вместо лёгких была резина, туго натянутая и вот-вот лопнет. Он не знал, сколько прошло, пять минут, пятнадцать, он просто шёл, почти бежал. Иногда спотыкался, один раз ударился плечом о фонарный столб, но не остановился. Только когда увидел знакомый дом, сердце резко сжалось. Свет в окнах был тусклым, один внизу, слабый жёлтый, и второй наверху, окно, за которым была комната Джисона. Минхо остановился у ворот, его ладони дрожали, как и всё тело, на улице было прохладно, но ему казалось, будто он горит. Он вытер щёку, даже не заметив, что плачет. Он не знал, что делать. Кричать? Позвонить в звонок? Он боялся потревожить семью, боялся, что Джисон подумает, что он проблема, снова, но потом, будто сам собой, его палец нащупал маленький камешек на земле. Он подбросил его в руке, сделал шаг ближе и аккуратно бросил в окно. тук. Минхо замер, но через пару секунд снова бросил его. тук. Тишина, а потом шорох. Слабый свет чуть качнулся, и через мгновение занавеска отодвинулась, в проёме показалось лицо Джисона. Он не сразу понял, кто это, Минхо выглядел иначе, растрёпанный, в домашней одежде, без куртки, весь взъерошенный и мокрый, но его глаза, его глаза нельзя было спутать ни с кем. Джисон застыл, потом резко исчез из окна. Минхо опустил голову, он не знал, выйдет ли тот. Может, он ошибся, может, он зря пришёл, может ему… Дверь открылась и на крыльце появился Джисон, босиком, в тёплых носках, с заспанным лицом и в свитшоте, который он носил только дома. Он подошёл к Минхо и растерялся. – Минхо… Чёрт, что случилось? Минхо только покачал головой, слова будто застряли глубоко внутри. – Ты… – Джисон шагнул ближе. – Ты весь дрожишь, пошли, быстрее, – он взял его за руку и Минхо не сопротивлялся, просто пошёл за ним, как за единственным огоньком в темноте. Они проскользнули в дом тихо, Джисон затащил Минхо в свою комнату и закрыл за собой дверь. Минхо стоял посреди, будто не знал, куда себя деть. Его дыхание сбилось, плечи дрожали. Джисон обернулся к нему. – Минхо, пожалуйста, скажи хоть что-нибудь, – голос Джисона дрогнул, он всё ещё держал его за руку, будто боялся, что тот исчезнет, если отпустит. – Он узнал, – выдохнул Минхо почти неслышно. – Кто? – в голове Джисона была тревога, – Кто узнал? – Отец. Минхо сидел на краю кровати, склонив голову. Влажная ткань футболки липла к спине, волосы спутались от ветра. Джисон молча снял с вешалки своё старое худи, подошёл ближе и осторожно протянул его. – Надень, – тихо сказал он. – Ты мёрзнешь. Минхо ничего не ответил, только медленно стянул мокрую кофту, пока Джисон отвернулся, давая ему хоть крошечное чувство уюта и границ. Когда он повернулся обратно, Минхо уже натянул худи и обнял себя за локти, как будто пытался не дать себе развалиться на части. Джисон сел рядом, не вплотную, а так, чтобы быть рядом. Несколько секунд они молчали, слышен был только слабый стук часов на стене. – Он… – начал Минхо, голос его был сорванным. – Он держал её в руках, ту самую кассету. Джисон напрягся. – Я… забыл убрать, он… я даже не знал, что он придёт домой, я только вернулся из аптеки… увидел обувь в прихожей и сразу всё понял, – он потер лицо ладонями, закрыл глаза, как будто от этого воспоминание станет не таким ярким, но оно не исчезло. – Он орал, громко, говорил, что я позор семьи, что мама бы никогда меня не приняла, если бы знала, кто я такой. – Минхо… – голос Джисона дрогнул, он хотел коснуться его руки, но остановился. – Он сломал её, кассету. Просто… сжал и бросил, а потом пошёл ко мне, я думал, он ударит, почти дождался, но сбежал. Джисон медленно потянулся и всё-таки положил ладонь на его плечо, Минхо дёрнулся, но не отстранился. Он вцепился пальцами в ткань свитера. – Я… я всё это время думал, что если я просто буду тихим, буду стараться… может, он когда-нибудь… – Минхо покачал головой, губы его дрогнули. – Это глупо, правда? – Нет. Это не глупо, – мягко ответил Джисон. – Ты просто хотел, чтобы тебя любили. Минхо поднял на него глаза. Покрасневшие, как будто все эти слова выдавливались изнутри. – Я больше не хочу домой, не хочу туда. Никогда. – Тогда не иди, – сказал Джисон. – Сегодня ты здесь, у меня, я никуда не уйду, – снова тишина, но теперь не тревожная, а чуть теплее. Джисон чуть сдвинулся ближе, почти незаметно. – Мне страшно, Джисон. Я не знаю, что будет дальше. – Я тоже не знаю, – честно ответил он. – Но мы разберёмся, вместе, если ты позволишь. Минхо чуть кивнул, потом опустил голову и опёрся лбом ему в плечо. Джисон обнял его, мягко, надолго. Никаких обещаний, только тепло. Только то, что им сейчас нужно. Минхо не отстранился, он просто сидел, спрятав лицо в плечо Джисона, и дышал часто, поверхностно, будто всё ещё убегал, только теперь не от улицы, не от дома, а от всего, что произошло. – Всё хорошо, – почти шёпотом сказал Джисон, хотя сам не был в этом до конца уверен, но сейчас нужна была не правда, а просто голос, рядом, здесь. – Ты дома. Минхо кивнул едва заметно. Они сидели так ещё долго. Снаружи шелестели листья, гудел холодильник, в ванной капала вода, но в комнате была тишина. Та, которую не хотелось нарушать, и Минхо, наконец, выдохнул. – Мне стыдно, – тихо. – За что? – Джисон почувствовал, как у него что-то сжалось в груди. – За то, что убежал, что не сказал тебе сразу, что… я испугался. Не знал, куда идти, только ты единственный, о ком я мог подумать, – он поднял голову, глаза были усталыми, но ясными, – Я подумал, что если я сейчас не дойду до тебя, то, может, просто… исчезну. Джисон ничего не сказал, только сжал его руку, медленно, намеренно. Он встал первым, будто почувствовал, что Минхо уже не может держать себя в вертикальном положении, и протянул ему ладонь. – Пойдём, тебе нужно лечь и согреться, – тихо сказал Джисон, Минхо на секунду колебался, потом всё же встал, не отпуская его руку. Комната снова наполнилась жизнью, мягкими звуками одежды, тёплым светом лампы, запахом одеяла, под которым спрятался Минхо, укутанный почти с головой. Он лежал на боку, лицом к стене, пока Джисон складывал в углу свои тетради, а потом подошёл и присел на кровать с другой стороны. – Хочешь, чтобы я остался? – спросил он, почти шёпотом. – Только… не выключай свет, – Минхо не обернулся, но кивнул. – Хорошо. Джисон лёг рядом, аккуратно, не касаясь, просто рядом. И тишина снова легла между ними, но теперь в ней не было напряжения. Была близость, усталость и тёплая, почти незаметная забота. Минхо медленно выдохнул, как будто впервые за весь день позволил себе расслабиться. Он не знал, что будет завтра, или послезавтра, но в этот момент рядом был Джисон, и всё остальное отступало. Минхо лежал, зарывшись в подушку, и только дыхание выдавало, что он не спит. Джисон сидел рядом, скрестив ноги, и смотрел на него в полумраке. Было странное ощущение, будто между ними была пропасть, и в то же время, будто ничего ближе в этом мире уже не существует. – Ты не спрашиваешь, – Минхо повернулся, его взгляд был тяжёлым, но прозрачным. – Потому что всё равно останусь, – Джисон слегка повёл плечами. И вдруг, словно этот ответ сорвал последнюю ниточку сдержанности, Минхо потянулся вперёд, не резко, а медленно, как будто боялся, что Джисон исчезнет, если он приблизится слишком быстро. Обнял, уткнувшись лицом в его шею, его пальцы дрожали, сжимая ткань футболки, будто он утопал и хватался за последнюю опору. Джисон тоже дрожал, но держал руками. – Пожалуйста, – выдохнул Минхо, совсем тихо. – Можно я просто… здесь? Он не ждал ответа, не стал говорить «у тебя», не стал спрашивать «можно ли остаться». Он уже был здесь, в этой комнате, в этом единственном безопасном месте. И тогда, так же несмело, почти не веря, что может, он прижался ближе и поцеловал его. Первый поцелуй был неловкий, хрупкий, как будто на грани исчезновения. Потом ещё один, и ещё, будто отчаянно пытался сохранить этот момент, будто боялся, что потеряет его снова, стоит только моргнуть. Поцелуи были неровными, но полными смысла. Они не были про страсть, не были про желание. Это было про то, как сложно держаться за живое, когда всё другое рушится. – Я не знал, куда идти, – шептал Минхо, перебивая себя собственным дыханием. – Только к тебе, только ты… Джисон гладил его по волосам, не пытаясь остановить, не прерывая, просто позволял. – Мне казалось, – выдохнул он. – Что ты никогда больше не придёшь. – Я бы всё равно пришёл, даже если бы пришлось ползти. И тогда они снова обнялись, не как раньше, а как в последний раз. С отчаянием, с замиранием сердца и с той самой тишиной, в которой наконец можно услышать, как сильно они любят друг друга, даже если не произнесли это вслух. Они лежали рядом, Минхо зарылся в футболку Джисона, будто в спасательное одеяло. Его дыхание сбивалось, становясь всё тише. Пальцы всё ещё сжимали ткань, но уже слабее, он устал. Не только телом, но и всем внутри и позволял себе это, позволял быть слабым. Джисон не шевелился, только проводил пальцами по волосам Минхо, бесконечно осторожно, будто боялся задеть незажившую рану. Он чувствовал, как тот становится легче, не в весе, а в тревоге. Как будто вместе с каждым выдохом из него уходил страх. Минхо прошептал что-то неразборчивое, и Джисон только кивнул, просто чтобы показать, что он здесь и он не уйдёт. Минхо заснул первым, его дыхание стало ровным и редким. Джисон смотрел на него, пока глаза не начали слипаться. Он не хотел засыпать, вдруг это исчезнет, если он моргнёт? Но усталость взяла своё, он положил ладонь поверх руки Минхо, как будто ставя последнюю точку. Теперь ты в безопасности. Они уснули вот так в обнимку, в свете ночника, который Джисон забыл выключить. Мир за окном не стал тише, но в этой комнате всё замерло, как будто время решило остановиться, дать им передышку. Хоть на одну ночь.

…

Будильник зазвонил слишком резко, будто вырывая Джисона из чего-то важного. Он зажмурился, уткнувшись лицом в подушку, и потянулся рукой в сторону, туда, где должен был быть Минхо. Пальцы наткнулись на холодную пустоту. Он приоткрыл глаза, сначала медленно, будто боялся разочароваться. Комната была такой же, как всегда. Тот же мягкий свет, тот же слегка скомканный плед, и подушки, одна из которых всё ещё хранила чужое тепло. Он сел на кровати, неуверенно, как человек, проснувшийся после слишком живого сна. Может, ему всё это приснилось? Он сжал пальцы. Внутри всё будто заныло, как после простуды. И тут он заметил на ковре тёмные, расплывшиеся следы. Маленькие пятна, тянущиеся от окна к двери, слишком чёткие, чтобы быть случайностью. Мокрые следы от обуви. Значит это был не сон, Минхо был здесь ночью, он был. Джисон вскочил, босыми ногами пробежал по коридору, толкнул дверь в ванную – пусто. Заглянул в гостиную, даже на кухню, его нигде не было. Вокруг была тишина, будто ничего не произошло, только в его комнате, на кресле, была смятая подушка и аккуратно сложенное одеяло. Он спустился в прихожую, вглядываясь в обувь у входа, Минхо ушёл. На кухне сидела мама, она подняла на него взгляд, полный немого вопроса, но Джисон лишь слабо улыбнулся и опустил глаза. – Доброе утро, – пробормотал он, проходя мимо. Он ничего не сказал, ни про ночного гостя, ни про исчезновение. Сел за стол, но даже не притронулся к еде. Глаза сами собой скользили к окну, будто он ждал, что сейчас он появится. Постучит по стеклу, как тогда, улыбнётся, но за окном был только утренний свет и пустая улица. Наверное, он просто вернулся домой за школьными вещами. Он попытался поверить в это. Схватился за мысль, как за спасательный круг, но тревога сидела внутри глухо, настойчиво, будто капля, падающая в одну и ту же точку. Он даже не знал, почему боялся. Только знал, что Минхо никогда не уходил без прощания. Утро было пасмурным, мокрый асфальт блестел под редкими каплями, а воздух пах сыростью. Джисон стоял в прихожей и натягивал куртку, когда отец вдруг подошёл и положил руку на плечо. – Я подкину тебя до самой школы, посмотри какая погода на улице. Обычно он высаживал его в квартале от школы, потому что ему нужно было ехать на поворот раньше, но сегодня было иначе. Весь день казался иначе, слишком тихо, слишком ровно. Джисон сидел в машине, глядя в мутное стекло, и думал о ночи, о мокрых следах, о мокром Минхо, стоявшем под окном. О том, что он исчез. Отец высадил его у ворот школы, пожелал хорошего дня и Джисон пошёл по аллее, обходя лужи, будто это имело значение. Будто, если он не наступит в них, день не сорвётся с привычной оси. Он зашёл в здание, скинул капюшон и направился к своему шкафчику. Слева хлопнула дверца, там стояла Элли. Она повернулась, мельком взглянула на него. – Привет, – тихо бросил Джисон. – Привет, – ответила она так же сухо. Он не стал задерживаться, повернулся и пошёл в класс. Оглядывался на дверь каждый раз, когда она открывалась и ждал. Может, Минхо придёт ко второму или к третьему. Но он не пришёл. Остаток дня Джисон провёл в молчании, не ел, не говорил. Не думал толком, просто существовал, а вечером, уже дома, он набрал домашний номер Минхо. Долгие, монотонные гудки, как капли из крана, никто не ответил. Ни в первый день, ни на следующий. Он снова и снова прокручивал в голове их разговор, объятие на улице, качели и все сказанные слова. Всё это было настоящее, он знал, он чувствовал и тем не менее, сейчас его не было. Ему оставалось только ждать, хотя он уже начинал понимать, что с каждым днём это ожидание всё больше походило на страх. «Кажется, он ушёл, я не знаю. Я не знаю, что думать, и от этого хуже. Если бы он просто сказал, что не хочет больше, что устал, что это была ошибка, я бы… Я бы, наверное, умер, но хотя бы знал. А сейчас я только гадаю, смотрю в дверь, слушаю гудки в трубке, ищу глаза в коридоре и каждый раз пусто. Я снова сижу у окна в тех самых носках, и жду, что он вдруг появится, такой же промокший, с упрямым взглядом, как тогда. Я бы не спросил, почему он пришёл, я бы просто сказал, что рад, что он пришёл. Но он не пришёл. Иногда мне кажется, что я сам себя обманываю. Что всё это придумано мной, что я видел сон, и он закончился, а я всё ещё не могу проснуться. – j.» Следующий день в школе пролетел как в тумане. Джисон не помнил, что было на уроках, как звенели звонки, о чём ему говорили учителя. Он просто шёл от класса к классу, механично открывая тетрадь, ставя галочки в полях, словно всё происходящее не касалось его. Никто не спрашивал, где Минхо, словно все почувствовали тонкую натянутую тишину, которая заполнила его отсутствие. Даже Сэм, обычно громкий и болтливый, сегодня почти не разговаривал. Он не смог дождаться конца дня, просто собрал вещи раньше и ушёл, сказав, что у него болит голова. На самом деле болела не она, болело всё остальное. На следующее утро он почти не притронулся к еде. Мама что-то говорила, ставила перед ним тосты, клала руку на плечо, но он её не слышал. Он вышел из дома раньше обычного не потому, что спешил, просто не мог больше сидеть в четырёх стенах. Дышать в них было трудно. Хотел пройтись пешком, подумать, переварить то, что не переваривалось. Улицы были влажные после ночного дождя, воздух тянулся тяжёлым, густым. Школа встретила тишиной. Не было привычного шума в коридорах, смеха, хлопков дверей, учителя говорили тише, даже те, кто обычно всегда спешил и щёлкал каблуками по линолеуму, двигались как-то медленно, будто тонули. И когда голос прозвучал из динамиков, резкий, чуть дрожащий, школа будто выдохнула. – Все ученики, пожалуйста, пройдите в актовый зал. Это срочно, – прозвучало без объяснений и пауз. Кто-то фыркнул, кто-то пошутил о внеплановой лекции. Рядом две девочки переглянулись и закатили глаза, «опять морали», но что-то было не так. В воздухе, в походке учителей, в том, как завуч стоял у двери зала, не пуская никого обратно в классы. Учителя переглядывались, в зале всё гудело, кто-то смеялся, кто-то просто зевал, но никто не понимал, что происходит. Джисон сел ближе к краю, у стены, его плечи были сгорблены, а ладони сжаты. Он смотрел вперёд, но ничего не видел. Будто кто-то надавил на грудную клетку, как будто мир ждал чего-то. Скрип микрофона вывел всех из шума. Директор стоял за стойкой, обычно приветливый и сдержанно улыбающийся, но сегодня его лицо было тяжёлым. Он положил ладони на дерево, медленно перевёл взгляд по залу, будто искал в каждом лице понимание. – Я прошу вас, – его голос был тихим, но глухим, – …послушайте меня. Это важно. В зале ещё кто-то перешёптывался, кто-то откашлялся, но директор не реагировал. – Мы часто говорим, что школа – это не только учёба, – продолжил он. – Это место, где вы взрослеете, где вы встречаете друзей и формируетесь как личности, – он замялся и его пальцы скользнули по краю дерева, будто искал, за что уцепиться. Один из преподавателей чуть наклонился вперёд, будто хотел что-то подсказать, но директор продолжил. – Мы стараемся поддерживать каждого, по возможности. Мы знаем, что не всегда получается, знаем, что кто-то чувствует себя одиноким, – директор проглотил ком в горле. В зале повисла тишина. Ученики переглядывались между собой, кто-то перешёптывался. Учителя, стоящие рядом с директором, опустили головы и смотрели в пол. Вся школа будто опустилась под воду, кислорода критически не хватало. – Три дня назад один из наших учеников… – он остановился и его голос дрогнул, – …ушёл из жизни. Тишина в зале стала почти физической, никто не шевелился. Джисон почувствовал, как заложило уши, а сердце будто провалилось вниз, в желудок. – Его звали Ли Минхо. Нет. Мир застыл, как будто кто-то нажал на паузу, будто внутри него кто-то кричал, а снаружи было тихо. Нет, нет, нет… Воздух исчез, слова директора терялись в звоне крови. Ли Минхо. Рядом кто-то повернулся, что-то спросил, но Джисон уже был не здесь. Он почти не слышал, как кресла скрипят, как учителя зовут его по имени. Он вскочил, не дожидаясь продолжения, споткнулся о чьи-то ноги, выронил рюкзак, но никто его не остановил. Бежал через ряды, через зал, по коридору, по лестнице, куда угодно, лишь бы не слышать, не думать, не чувствовать. Он не слышал, как кто-то звал его по имени, он просто бежал. Из зала, из школы, из всего, что только что было реальностью. Джисон не помнил, как выскочил из зала. Он слышал только собственные шаги. Гулкие, отчаянные. Сначала коридор, потом лестница, чьи-то крики за спиной, учителя или друзей, он не знал. Воздух был плотным, будто пропитан шоком, он вылетел из школьных дверей, захлопнул их за собой, как будто мог закрыться от всего. От слов, от правды и от этого имени. Он бежал, неважно, куда, просто бежал. Ветер бил в лицо, грудь сжимало. Он добежал до пустого перекрёстка, остановился, его руки дрожали. – Нет… – прошептал он. Это не может быть правдой, он ведь только держал его за руку, только чувствовал, как Минхо прижимает его к себе, только слышал, как он шепчет ему что-то тёплое, едва различимое, в волосы. Они сидели на качелях, он клал голову ему на плечо. Это было всего несколько дней назад. Это не сон, это не шутка. Джисон заметил телефон-автомат на углу улицы. Рывком подошёл, чуть не выронив монетки из дрожащих пальцев. Сунул одну, другую, неправильную выплюнуло, третья наконец подошла. Он быстро набрал домашний номер Минхо, гудки, один, второй. Тишина. Никто не ответил. Связь оборвалась, а монеты упали обратно в карман автомата. Он прижался лбом к холодному корпусу будки и зажмурился. Его губы шевелились, но он даже не знал, что говорит. Может, просил, чтобы это оказался сон, может, просто шептал его имя. Слёзы вырвались резко, без предупреждения, как шторм. Он опустился на колени у обочины, вжавшись руками в лицо. – Зачем… – выдохнул он. – Почему ты не сказал… Почему ты не подождал… Прохожие смотрели, кто-то остановился, кто-то прошёл мимо, но он не замечал. Весь его мир снова стал пустым, как тогда, когда они молчали. Только теперь было по-настоящему поздно. Он не пошёл домой. После зала, после тех слов, после имени, прозвучавшего в микрофоне, он не знал, куда себя деть. Он просто шёл куда вели ноги, сам не замечая улиц, поворотов, ни прохожих, ни погоды. Прошёл мимо знакомого магазина, сел на лавку у закрытого павильона. Ветер продувал сквозь тонкую куртку, но Джисон не шевелился. На коленях дрожали руки, в пальцах был то ли холод, то ли он сам не знал что. Он провёл так не меньше пары часов, время шло. Тени на асфальте становились длиннее, пока город не начал засыпать. Свет в окнах теплел, люди спешили домой, а он всё ещё сидел. Словно пытался вычеркнуть себя из этой реальности, в которой Минхо. Он не заплакал, уже не мог. Плакать это когда внутри что-то ещё живое, а сейчас в нём будто выгорело всё и осталась только звенящая пустота. Когда вечер окончательно обернулся ночью, Джисон медленно встал, его ноги гудели, а плечи были натянуты, как струны. Он шёл медленно, почти волоча ноги, будто каждое движение давалось с боем. Дом показался впереди, окна были освещены, и на крыльце горел свет. Сейчас придётся вернуться. Дверь открылась едва он дотронулся до ручки, как мама, взволнованная и бледная, выскочила в прихожую, а потом, не раздумывая, крепко обняла его. – Джисон… господи, сынок, где ты был? – её голос был тихим, почти хриплым от сдержанных слёз. – Я… я уже не знала, что думать, эти новости, я так испугалась… Он не ответил сразу, лишь прижался лбом к её плечу. Он чувствовал, как у неё дрожат руки и как в груди ноет что-то тяжёлое, недосказанное, которое он не знал, как сказать. – Прости, – только и выдохнул он. – Всё хорошо, всё хорошо, – повторяла она, прижимая его крепче, будто боялась отпустить. – Главное, что ты дома. А он стоял в этом объятии, как мальчишка, которого прижали к сердцу, и понимал, что дом теперь не будет прежним. Потому что его дома теперь больше не было. Он пытался держаться. По инерции, как будто если не заплакать, то покажется, что ничего не случилось. Как будто слёзы окончательно не сделают это реальным, но объятие было слишком тёплым, слишком маминым. И он не выдержал. Захлебнулся рыданием, как в детстве, как тогда, когда не знал, что делать, если любимая игрушка сломалась. Мама крепче обняла его, провела рукой по затылку, и не задавала никаких вопросов, просто была рядом. – Я здесь, я с тобой, всё хорошо, Джисон. Я рядом. Он не знает, сколько времени они так просидели в тишине. Может, минуту, может целый час. Он выдохся, его глаза жгло, руки дрожали, и он чувствовал себя совсем пустым. Потом они оказались на диване, он лежал, положив голову ей на колени, а мама продолжала гладить его волосы. В комнате царила полутень, тикали старые настенные часы, а с улицы доносился глухой шум проезжающих машин. – Я просто не понимаю, – прошептал он еле слышно. – Почему… – его голос сорвался. – Иногда люди делают это не потому, что не любят нас, а потому, что больше не могут. – её голос был сдержанным, но он знал, что она тоже борется со слезами. Он кивнул, и больше ничего не сказал, заснул прямо так, с лицом в её коленях, укутанный пледом, с мятой футболкой и щекой, мокрой от слёз. Отец тихо вошёл в гостиную, когда она позвала, он ничего не сказал, лишь тихо подошёл и осторожно взял сына на руки. Уже почти взрослого, но сейчас он казался совсем лёгким. Мама шла следом, на её лице была усталость, тревога и любовь. Они уложили его в постель, прикрыли одеялом. Мама поцеловала его в макушку и погладила по щеке. Они вышли, оставив дверь чуть приоткрытой. В комнате стало темно и только дыхание Джисона, ровное, глубокое после слёз, напоминало, что здесь, он дышит, а всё остальное будет завтра.

…

Минхо проснулся в четыре пятнадцать. Он не помнил, как заснул, помнил только, что долго смотрел в потолок, считал вдохи, пытался не заплакать. За окном было темно, но не совсем, где-то вдалеке небосвод начинал светлеть. Комната была тихой, только дыхание Джисона рядом было ровное и спокойное. Он спал, отвернувшись, уткнувшись носом в подушку. Минхо лежал на спине, его глаза были открыты. Он смотрел в потолок и медленно дышал. Он уже всё решил, не сейчас, не в эту секунду, но решил уже давно. Джисон тихо пошевелился во сне, задел пяткой по ноге Минхо, он вздрогнул, медленно повернулся на бок и посмотрел на него. В темноте было почти ничего не видно, только очертания лица, чуть приоткрытый рот, едва заметная морщинка на лбу, будто Джисон что-то чувствовал даже сквозь сон. Минхо хотел сказать «прости». Очень тихо, шёпотом, но не смог. Он поднялся с кровати медленно, почти неслышно. Натянул куртку, что висела на стуле и подправил волосы, что лезли в лицо. Минхо остановился перед дверью и взглянул назад.  Джисон спал, отвернувшись к стене. Всё в том же положении, с чуть приоткрытым ртом и рукой под щекой. Минхо замер, вглядываясь, как будто хотел сохранить это целиком. Запомнить до последней детали, свет от уличного фонаря на его волосах, подрагивающие ресницы, выдохи сквозь нос. Пальцы дрожали, пока он завязывал шнурки. На улице было сыро и прохладно. Вчерашний дождь оставил на асфальте тёмные лужи, город ещё спал. Минхо шёл быстро, как будто знал дорогу наизусть, хотя сам не был здесь уже много лет. Когда он был ребёнком, мама водила его сюда. Они собирали плоские камешки и кидали в реку, стараясь попасть в круги. Он смеялся тогда громко, настоящим смехом. Потом всё стало иначе, когда запретил отец. Но место осталось, оно всегда было. Минхо дошёл до берега. Трава у воды была холодной и мокрой, такой, что прилипала к кроссовкам. Воздух пах сыростью и чем-то холодным, как это утро. Он дошёл до края, встал у самой кромки, озеро было спокойным, как зеркало. Он стоял там долго, не думал, просто стоял. Озеро было гладким, как стекло. Оно не колыхалась. Минхо смотрел в него и видел себя, дом, челку, которую Джисон всегда убирал с его лба. Свои руки, сжимающие банку колы. Джисона, говорящего что-то смешное и последнее – его голос. Тихий, теплее любого свитера и настоящий. – Я люблю тебя. Минхо закрыл глаза и на мгновение сжал кулаки. Дышал, медленно, осторожно, как будто боялся сорваться. Первый шаг был почти невесомым. Земля под ногами пружинила, будто не хотела отпускать. Он сделал второй шаг. Минхо не обернулся, он просто шёл, пока не стало тихо. Совсем.

…

Джисон проснулся с глухим, сорвавшимся криком. Грудь сжалась, а сердце колотилось, как будто он только что пробежал марафон. Комната все ещё была тёмной, еле освещённой слабым светом из коридора. Простыня намокла под спиной, волосы прилипли ко лбу, горло саднило, будто он звал кого-то, снова и снова, даже во сне. Джисон присел на кровати, не сразу соображая, где находится. Под пальцами ощущалось мягкое одеяло, воздух был тёплый и безопасный, но внутри всё дрожало. Сон прилип к нему, как липкий туман, и не отпускал. Минхо. Он стоял где-то впереди, в пустоте, залитой тусклым светом, будто на заднем дворе школы в сумерках. Джисон звал его, кричал изо всех сил. Бежал к нему, спотыкаясь, руки тянулись вперёд, и он почти дотронулся, и в тот самый момент Минхо исчез. Просто рассыпался в воздухе, как дым, как пыль, и Джисон закричал, а потом проснулся. Он сжал в кулаках простыню, дыша прерывисто, как будто что-то застряло у него в горле. Казалось, если сделать вдох он сломается внутри. Слёзы подступили сами собой, он не хотел плакать, не хотел снова, но слёзы не спрашивают. Джисон закрыл лицо руками и зарыдал, беззвучно, почти испуганно, как будто кого-то разбудит. Хотя знал, что в доме все спали. Мама, папа, а Хаён всё ещё была у бабушки. Только один он не мог уснуть. Он просидел так долго, потом встал, подошёл к окну и обнял себя за плечи. Небо было чёрным, не было ни одной звезды и только в собственных отражённых глазах он увидел, как одинок может быть человек среди всего мира. Он не знал, сколько времени прошло. Может, несколько часов, может, день. Комната была тусклой, свет пробивался сквозь щель между шторами, но не доходил до углов. Воздух казался тяжёлым и застоявшимся. Джисон лежал на кровати, не двигаясь, только глаза были открыты. Он смотрел в потолок, не моргая и не думая. Потом – тихий стук в дверь. – Джисон… – голос мамы звучал осторожно, мягко, – Я оставлю тебе тарелку здесь, ладно? – ещё секунда тишины. – Мы с папой поедем за Хаён послезавтра, если хочешь… – она запнулась, – можешь поехать с нами. Он не ответил, не из упрямства, просто не было сил. За дверью послышались удаляющиеся шаги. Через несколько секунд он услышал, как что-то мягко поставили на пол. Джисон не двинулся, он знал, что тарелка стоит у двери. Знал, что мама всё слышит, даже когда он молчит, но она не открыла дверь. Просто оставила завтрак и возможность выбрать жить дальше, хоть как-то. Он не пошевелился. Просто остался лежать, слушая, как исчезают шаги. В доме было тихо, слишком. Он не знал, сколько так пролежал, может полчаса, час или полдня. Потом осторожно и медленно сел, будто тело больше не подчинялось. Джисон сел у стены, прямо напротив двери, но не открыл её, он просто сидел. Подтянул колени к груди и обхватил их руками. Слышал, как кто-то внизу что-то перекладывал на кухне, как за окном проехала машина и всё казалось таким далёким, как будто происходило в другом мире, из которого его выдернули. Он не ел, не вставал. Ни в этот день, ни в следующий. Иногда засыпал от усталости, не меняя положения и просыпался с мокрыми щеками. Иногда плакал в подушку, чтобы никто не слышал, хотя всё равно в доме стояла такая тишина, что, казалось, она поглощала всё, даже всхлипы. Он не слышал своего имени. Никто больше не стучал в дверь, тарелки просто появлялись и исчезали. Его не торопили, не заставляли, и от этого становилось только тяжелее. Он сел на край кровати, в комнате тишина, за окном были линь тени, и только скрип ручки по бумаге звучал в комнате как-то особенно громко «Не знаю, зачем я пишу, это всё равно ничего не изменит. Он больше не придёт. Всё, что мы пережили, где оно теперь? Просто внутри? Просто во мне? Как воспоминание, которое я не смогу стереть, даже если захочу. Мне больно, я не знаю, как с этим быть, я не знаю, как дышать, если его нет рядом. Я бы отдал всё, чтобы вернуть хотя бы один день рядом с ним, даже плохой. Мне кажется, он всё спланировал. Мне кажется, он знал, а я нет. Может, это и было самое страшное, то, что я не знал. И теперь я остался здесь. Один – j.» День сменялся ночью, но Джисон не различал их. Шторы оставались закрытыми, и только по слабому свету, пробивавшемуся сквозь край ткани, он понимал, что снова наступило утро. Он больше не считал, какой это день недели, они все стали одинаковыми. Джисон знал, что кто-то за дверью всё ещё ждал. Мама, наверное, оставляла еду, говорила что-то вслух, иногда шепотом. Однажды он услышал, как отец говорит, что нужно «дать ему время». Он постоянно слышал её голос с самого утра, с того самого дня, как она приехала. Хаён была дома уже два дня. В первый день она звала его издалека, радостно, как всегда, как будто ничего не случилось. – Братик! Братик, смотри, бабушка мне куклу подарила! Смотри, какая у неё кофта! – она захихикала, потом замолчала, а потом снова зазвенела голосом. – Ну выходи же, я тебе всё покажу! Он лежал, уткнувшись лбом в сгиб локтя. Не ответил и не пошевелился. На следующий день её голос стал чуть громче и капризнее. Он слышал, как она стучала по двери кулачками, как мама звала её, чтобы не мешала. В комнате стояла глухая тишина, был вечер, солнце медленно ползло вниз за окнами, выцветая на обоях и разбиваясь о стену. Джисон сидел на полу, в старой футболке, с ногами, прижатыми к груди. Открытая тетрадь лежала перед ним, а шариковая ручка была в пальцах. Но всё, что он мог это смотреть на пустую страницу. Он потянулся, чтобы перевернуть предыдущую страницу, и в этот момент из дневника выпал сложенный вдвое конверт. Он шлёпнулся на колени, почти бесшумно. Джисон застыл. На обороте, чуть криво, будто писали дрожащей рукой, стояло его имя. Он не знал, как долго просто сидел, глядя на этот клочок бумаги. Казалось, сам воздух в комнате изменился, стал плотным, почти вязким. Медленно, будто боясь, что бумага исчезнет от его прикосновения, он взял конверт в ладони и пересел на кровать. Руки дрожали, пальцы цеплялись за край, и, когда он наконец развернул лист, сердце будто упало вниз. Строчки были выведены тем самым аккуратным, знакомым почерком. Таким бережным, будто каждое слово было последним. Он не читал их вслух, только глазами, но с каждой новой строчкой перед ним вставали обрывки голоса Минхо. Голоса, которого он больше никогда не услышит. На середине письма он уже не видел букв, бумага размывалась слезами, капала на колени, на одежду. Он вытер глаза ладонью, всхлипывая, стараясь не захлебнуться этой внезапной, удушающей болью. Бумага промокла, кончики её загнулись, чернила в нескольких местах чуть поплыли. Он держал её в руках, как что-то драгоценное, как будто от того, насколько крепко он держит зависело, исчезнет ли оно. Или останется с ним навсегда. И в этот момент он почти услышал Минхо, почти почувствовал его ладонь на своей. Почти поверил, что, если закроет глаза тот окажется рядом, но, когда он закрыл глаза, осталась только тишина и письмо. «Джисон, если ты читаешь это, значит… я всё-таки не смог. Я не знаю, как написать тебе это так, чтобы это не казалось предательством, потому что я не хочу уходить от тебя. Не от твоих глаз, не от твоих рук, не от твоих слов, но я больше не могу быть тем, кем я должен быть, чтобы остаться. Прости. Прости за то, что я был трусом. За то, что смотрел, но не подошёл, за то, что любил, но молчал, за то, что молчал, когда ты нуждался в словах. Иногда мне казалось, что ты держишь меня в этом мире. Что твой голос может вытянуть меня обратно, если я начну тонуть, но в последнее время стало слишком глубоко. Ты помнишь, как я тогда, на крыше, сказал, что хочу, чтобы всё исчезло? Даже ты. Я каждый день вспоминаю, как ты посмотрел на меня, и каждый день ненавижу себя за эти слова. Я не знаю, как быть сильным, я пытался. Ты делал меня лучше, правда. С тобой мне хотелось дышать, хотелось жить, но иногда любви оказывается недостаточно. Иногда боль всё равно просачивается сквозь щели. Это не твоя вина. Никогда. Ты – всё светлое, что было у меня. И если после меня в тебе останется хоть капля тепла, значит, я не был зря. Ты заслуживаешь жизни, такой, о какой ты мечтаешь. Ты заслуживаешь мира, где тебя никто не заставляет прятаться. И я люблю тебя. Наверное, это всё, что я могу сказать. – Минхо» Джисона трясло. Он не сразу понял, что именно, то ли от холода, то ли от того, как сильно сжалось всё внутри. Письмо дрожало в его пальцах, и слова на нём расплывались, будто сами не могли больше держать себя в форме. Он перечитывал строчки снова и снова, будто не верил, будто надеялся, что между букв промелькнёт что-то ещё, адрес, куда бежать, слово, которое скажет «я передумал». Но ничего не было. Он провёл пальцем по залому бумаги, там, где Минхо, наверное, сжал её, прежде чем оставить. Джисон поднёс письмо к губам и зажмурился, стиснув его так крепко, будто мог вернуть его к жизни через эту бумагу. Он не плакал сразу, просто сидел на полу, прижав письмо к груди, как будто это могло хоть немного остановить дрожь. Он вспоминал голос Минхо, его руки, то, как он говорил шёпотом, когда боялся разбудить тишину, и то, как обнимал, так, будто боялся, что это последний раз. Может, потому что тогда он уже знал. Джисон встал медленно, пошатываясь. Он подошёл к письменному столу, положил письмо в ящик, аккуратно, почти как реликвию, и закрыл его, как будто боялся, что иначе оно исчезнет. Потом взял свой дневник, тот самый, где когда-то записывал мысли на полях тетради, черкал фразы и рисовал ничего не значащие каракули. Теперь в нём было место только для одного. Один раз он открыл дневник и пролистал назад, до страницы, где Минхо подложил письмо. Он не стал его перечитывать, он держал бумагу в руках, будто боялся, что, если расправит, она исчезнет. И это было бы ещё одной потерей. Ещё одним подтверждением того, что всё закончилось

…

На третий день всё сломалось. – Почему он не выходит?! – крикнула она, захлёбываясь. – Почему? Он злится? Он меня больше не любит? Он услышал шаги, они были торопливые и сбивчивые. Кто-то пытался её удержать, а потом – громкий хлопок двери. Он резко сел, сердце подпрыгнуло от звука, как будто его разбудили током. Хаён стояла посреди комнаты, заплаканная, в пижаме с мультяшными кроликами, её маленькие пальцы всё ещё сжимали ручку двери. – Я всё равно пришла, – прохрипела она сквозь слёзы. – Почему ты меня не пускаешь? Почему ты не разговариваешь? Джисон всё ещё сидел и не двигался, его взгляд бегал по лицу девочки, но он не мог ничего сказать. Хаён побежала к нему и обняла за коленки. – Я скучаю! Ты же всегда играл со мной в куколок и смеялся, а сейчас… – она громко всхлипнула, – Ты ведёшь себя как папа, когда дедушка стал бабочкой! – она заплакала ещё сильнее. – Мама сказала, что ты просто грустишь… но ты не просто грустишь, ты исчезаешь, братик! – она закричала сквозь рыдания. – Я тебя зову каждый день, рассказываю тебе про бабушку, про подарки, а ты молчишь, как будто тебя нет. Ты больше не смеёшься… и не смотришь на меня… а вдруг ты тоже хочешь стать бабочкой? Хаён аккуратно заползла на кровать к Джисону и села рядышком, её губы дрожали, а пальцы нервно теребили край рукава. Она села рядом и вгляделась в его лицо. Потухшее, бледное, с красными глазами и темными кругами под ними. Она взяла его за руку и сжала так сильно, как могла. – Я тебя люблю, братик, вернись, пожалуйста… пожалуйста… Я не хочу чтобы ты исчез, как дедушка, я всё ещё люблю тебя даже если ты всегда грустный и больше не захочешь играть со мной в куколки… Джисон закрыл глаза, он не плакал, слёз больше не осталось. Он поднял руку и аккуратно, дрожащими пальцами, положил её ей на голову. Хаён замерла на секунду, а потом уткнулась ему в плечо и зарыдала так, будто эти дни держала в себе целый океан. Джисон гладил её по волосам, медленно, без слов, словно просил прощения за всё, чего не сказал. «Иногда мне кажется, он всё ещё рядом. Мне всё ещё кажется, что он просто вышел на пару минут. Что вот-вот вернётся и скажет что-то глупое, или просто сядет рядом, не глядя, как будто, так и надо. Но его нет. Теперь это не просто чувство, это пустота, которая поселилась в моей груди и не уходит. Она просто есть и этого достаточно, чтобы ломать. Я думал, я злюсь на него. За то, что он ушёл, за то, что ничего не сказал, за то, что просто исчез. Но я злюсь на себя больше, что не смог уберечь его, что не смог остановить, что не был рядом. Он боялся, но он всё равно остался собой, добрым, тихим и чувствительным. Он так отчаянно держал в себе всё это, будто думал, что, если хоть немного раскроется, всё разрушится. Я держу его письмо в ящике. Иногда хочется выучить его наизусть, иногда сжечь, чтобы не болело, но я знаю, что не смогу. Он был, он жил, он любил. А я… я всё ещё здесь. И я всё ещё не знаю зачем. Но я живу. Потому что, если я забуду, он исчезнет по-настоящему. – j.»