Твоя анатомия

Нил распахивает глаза. Солнце светит прямо в лицо, слепя, а во рту ощущение, будто туда кто-то заполз туда и умер ещё пару дней назад. Он морщится, когда удаётся распознать вкус: рвота и водка. И он не знает, что хуже — то ли то, что его действительно вырвало где-то в доме, то ли то, что он напился и не помнит, как оказался здесь. Нил медленно садится, чувствуя, как к нему возвращается осознание происходящего, и что ещё важнее себя. Совершенно голого. Вот чёрт. Нил сразу понимает, что именно самое худшее: мужчина, лежащий на полу. Он замирает, не зная, что делать: сбежать? Но это его дом, вообще-то. Спрятаться и вызвать полицию? Он не хочет неприятностей в новом городе — он только что переехал. Неужели это так много — мечтать о спокойной жизни? Нил не придумывает ничего лучше, чем сорвать с незнакомца плед… и обнаружить, что тот не более одет, чем он сам. — Блядь. Нил поспешно обвязывает вокруг бёдер тонкий, видавший виды плед, совершенно не обращая внимания на торчащие в разные стороны нитки и огромную дырку размером с ладонь в самом интересном месте. Просто поворачивает ткань так, чтобы закрыть её бедром, и замирает, уставившись на всё ещё спящего и, надо признать, довольно симпатичного незнакомца: светлые растрёпаные волосы, полные губы и крепкие мышцы. — Эй, парень, подъём, — пробует он, но тот не двигается. Нил вглядывается внимательнее, надеясь, что в нём не проснулась дикая наследственность со стороны отца, и он в пьяном угаре не прибил этого бедолагу прошлой ночью. Не хотелось бы пропустить первый рабочий день из-за трупа в гостиной. Он оглядывается по сторонам: ни следов драки, ни, к счастью, крови. Хотя, честно говоря, он и не смог бы ничего рассмотреть — даже если бы очень захотел. Нил только-только переехал, и его гостиная больше напоминала склад какого-то магазина, чем место, где живёт человек: коробки разной величины в неустойчивых башнях, целлофан, пыль и ни одной шторы на окнах, которые давно не видели тряпки. Дом его матери стоял пустой слишком долго, и сейчас в нём пахло смертью, старыми вещами, потом и перегаром, никак не относящимся к его покойной матери. — Эй, ты! — пробует ещё раз Нил, на этот раз повышая голос и хватая подушку с дивана. Он запускает её — пыльным, тяжёлым снарядом — прямиком в светлый зад парня на полу. Мужчина дёргается, наконец приоткрывает глаза, а затем тут же зажмуривается, как будто солнечный свет причиняет ему настоящую физическую боль. — Слушай... — Закрой рот, — хрипло и очень низко отвечает незнакомец. Нил возмущённо фыркает, собираясь высказать всё, что думает о наглецах, но замирает, заметив болезненно мелькнувшую гримасу на лице парня. Он вздрагивает, как будто от внутренней боли, и Нилу вдруг становится неловко. Ему что, плохо? — Эй, ты как? Он наклоняется вперёд, вытягивая руку, намереваясь коснуться шеи в поисках пульса. Его останавливает взгляд — карие, почти янтарные глаза. — Ты что делаешь? Нил глупо моргает, всё ещё с поднятой рукой. — Пульс тебе измеряю? — Нахуя? — хмыкает тот, приподнимая бровь, голос всё ещё сиплый, но уже с насмешкой. Не поднимаясь с пола, он стаскивает подушку с ягодиц и с невозмутимым видом подкладывает её под голову. Всё ещё голый. Посреди чужой гостиной. Как будто это его самое обычное утро. — Я подумал, что... — Нил замолкает, сжимает губы в раздражённую линию и выпрямляется. — Неважно. Тебе пора уходить. Незнакомец разворачивается на бок, подперев щёку рукой. Нил, не столько из стыда, сколько из уважения к личным границам, отводит взгляд. Хотя он и успевает заметить кривые шрамы на предплечьях и бёдрах — Это случайно не ты обронил? — спрашивает парень, запускает руку под себя и вытаскивает оттуда чёрные боксёры. До чего же унизительная ситуация. Нил выдёргивает их из его рук, не обращая внимания на насмешливый взгляд, и поправляет плед, затягивая его туже. — Уходи из моего дома. Мне нужно собираться на работу, а опаздывать в первый рабочий день — как-то не в планах. Его явно игнорируют, заставляя Нила медленно закипать. — Только не говори, что ты здесь живёшь? — мужчина окидывает комнату скептическим взглядом. Нил тут же ощущает острое желание оправдаться. — Нет. В смысле да. Не совсем... Не то чтобы он обязан или вообще собирается объяснять первому встречному: почему, когда и зачем он переехал в дом своей покойной матери, в который он не хотел возвращаться, но всё равно вернулся. Поэтому Нил повторяет, чуть более раздражённо: — Так ты уйдёшь? Мужчина снова приподнимает светлую бровь. — Уже? — он растягивает губы в ухмылке. — А вчера ты уговаривал меня остаться. — Я бы никогда не сказал такое парню вроде тебя, — хмыкнул Нил пренебрежительно. — А я и не утверждал, что ты делал это словами, — прозвучало это довольно двусмысленно, а вкупе с хиирым прищюром Нил сразу догадался о чём идёт речь. Нил сжимает челюсть и указывает на дверь. — Пошёл. Вон. Мужчина пожимает плечами и, наконец, встаёт, потягиваясь во весь свой не самый впечатляющий рост, выгибая спину, пока суставы не хрустнут. Не то чтобы Нил был здесь эталоном, но даже он был выше этого нахала. Голого нахала, вспоминает он с опозданием, но его оценивающий взгляд уже сам по себе опустился вниз. — И оденься. Смотреть тошно. — Прямо уж так и тошно? — спрашивает он, чуть наклоняя голову в сторону и совершенно не стесняясь упирает руки в бёдра. Нил тяжело сглатывает, буквально заставляя себя смотреть незнакомцу в глаза. — Правильно говорят, что дерьмовый характер чаще всего встречается у людей с комплексами, — выдавливает из себя Нил с намёком. Они оба замирают на секунду, глядя друг другу в глаза и видимо соревнуясь: кто кого переглядит. — Что ж, вчера ты не жаловался, — отвечает мужчина, заставляя Нила закатить глаза. — Наверное, не смог перестать смеяться, чтобы начать, — Нил начинает уставать от этого пустого спора и спрашивает снова, уже готовый выставить незнакомца за дверь, пусть и в таком виде. — Ты уйдёшь, или мне придётся тебя выгонять? Несколько секунд тишины, прежде чем мужчина указывает на боксёры в руке Нила: — Думаю, это всё же мои, если не возражаешь? Нил с выражением глубочайшего отвращения швыряет кусок ткани в ухмыляющегося наглеца, который хмыкает и начинает натягивать их на себя. — Я сейчас уйду, — стараясь быть вежливым медленно говорит Нил. — А когда вернусь — тебя здесь уже не будет. Так что пока. Он громко топает на кухню, бормоча ругательства себе под нос, с размаху включает кофемашину и начинает хлопать дверцами шкафчиков в поисках приемлемого завтрака. — Кофем угостишь, рыжий лобок? — доносится весёлый голос из гостиной. Нил сжимает пачку с хлопьями с такой силой, что она рвётся у него в руках. — Пошёл нахуй!