пока ты помнишь моё имя

touch me, yeah i want you to touch me there make me feel like I am breathing feel like I am human

— A little death (Neighbourhood)

прошло время. и даже если дни не назывались словами «счастливые» или «нормальные», они стали… привычными. ночь, когда они лежали рядом, ничего не решив, ничего не сказав вслух — стала их общей границей. до и после. и что-то в Хикару — изменилось. не вдруг. не ярко. он всё ещё не чувствовал боли, не чувствовал голода, не испытывал страха. но он стал учиться замечать. тонкие сдвиги в лице Йошики. паузы в голосе. положение его рук. плеч, когда он лгал, что всё в порядке. Хикару не знал, как должно быть по-настоящему, но каждое новое движение, каждая мелочь — становилась для него опытом. уроком, который он запоминал с трепетной одержимостью. он не чувствовал, но хотел научиться чувствовать, потому что Йошики — чувствовал. и этого было достаточно. он не говорил о своём желании быть «достаточным». просто помнил, копил, пытался. на уроке физкультуры летним утром — когда солнце, только взошедшее, уже начинало греть по-настоящему, и весь класс высыпало на поле — Йошики присел отдохнуть у скамейки, откинув голову назад. майка на нём слегка задралась. совсем немного — полоска кожи между поясом и тканью. неожиданно для себя самого, Хикару опустился рядом, и, как бы между делом, поправил футболку. его пальцы коснулись кожи Йошики — чуть влажной от бега, тёплой. и Йошики вздрогнул. почти незаметно. но Хикару запомнил это. запомнил с точностью фотографической, болезненной. позже, в раздевалке, он смотрел, как Йошики переодевается. не ради чего-то тайного — просто… чтобы наблюдать. отметить, как он всегда стягивает майку с правого плеча раньше левого. как долго завязывает шнурки. как садится молча, не поднимая глаз, и сжимает пальцы, словно что-то удерживает внутри. в тот же вечер он стоял у окна, когда Йошики мыл посуду на кухне, и пробовал воспроизвести это движение. вспомнить, как двигалась ткань, как отозвалась кожа, как дрогнули мышцы под пальцами. он не понимал, зачем делает это. но внутри было что-то похожее на волнение, хотя ни сердце, ни кровь не подтверждали его. просто... потребность быть ближе. Йошики всё чаще ловил на себе взгляд Хикару. долгий. слишком сосредоточенный. как будто тот учился им дышать. и не отводил глаз даже тогда, когда Йошики резко разворачивался. иногда это бесило. иногда — пугало. чаще всего — ломало изнутри. потому что в этих глазах не было того, кем он когда-то дорожил, но там было стремление стать им.

***

однажды Йошики уснул на крыше школы. Хикару лёг рядом. его рука легла на бетон, едва касаясь руки Йошики. или не касаясь вовсе. просто рядом. так было безопаснее. Хикару закрыл глаза и представил, что может чувствовать лёгкое тепло под кожей. представил, каково это — желать, бояться, нуждаться. он не чувствовал. но он хотел понимать. он не спрашивал, чего ждёт от него Йошики. но догадывался. чувствовал это как напряжение в воздухе между ними — как то прикосновение, от которого тот вздрогнул. и в какой-то вечер, когда солнце садилось в просветы между ветвями, и птицы кричали слишком громко для тишины, которая царила в доме, Хикару, оставшийся на очередную ночёвку, вошёл в комнату Йошики и сел рядом. не сказав ничего. Йошики не удивился. он сидел, склонившись над тетрадкой. писал что-то в столбик, зачёркивал. сосредоточен, угрюм. у него снова было это выражение — словно он борется с чем-то внутри, и проигрывает. — можно? — спросил Хикару, и Йошики посмотрел на него. он кивнул. Хикару секунду сидел молча. а потом — совсем неожиданно, почти неловко — подался ближе. его рука легла на колено Йошики. неуверенно, осторожно. и прежде, чем Йошики успел понять, что происходит, Хикару тихо, почти беззвучно коснулся его губами. это не был настоящий поцелуй. не был даже попыткой стать им. это было скорее прикосновение формы, не наполненной содержанием. но Хикару дрожал. совсем чуть-чуть. как будто сам не понимал, зачем сделал это. тепла было мало, но касание — было. и дрожь, пробежавшая по телу Йошики, была не вымышленной. настоящей. он закрыл глаза. — почему? — выдохнул он. — потому что ты хотел, — ответил Хикару. тихо. — а я… хотел запомнить, как это — делать что-то не ради подражания, а ради тебя. Йошики не ответил. он просто потянул Хикару за запястье, медленно, почти с благоговением, и позволил ему остаться рядом. уткнуться в его плечо. молчать. дышать одинаково. и впервые Хикару подумал — может, он чувствует. не боль. не страх. но что-то новое. что-то, что мягко тянет изнутри и заставляет остаться.

***

они не договаривались. ничего не называли. не объясняли. просто в какой-то вечер всё стало слишком тихо. за окном мокло стекло от медленного дождя. комната наполнялась сумраком, пропитанным паром от двух чашек горячего чая, которые они так и не допили. Хикару сидел на полу, облокотившись спиной о кровать. Йошики — напротив, колени к груди, локти на коленях, подбородок в ладонях. они молчали. уже давно не тишина была между ними чем-то страшным. но в ней было что-то другое. не тревога и не покой. ожидание. Хикару встал первым. неуверенно, будто тело, к которому он был так давно приучен, вдруг стало слишком живым. он подошёл ближе. опустился на колени перед Йошики. ничего не говорил. просто посмотрел. — я боюсь, — сказал Йошики едва слышно. Хикару кивнул. — я тоже, — прошептал он. — но не понимаю, чего именно. он медленно протянул руку, положил на плечо Йошики. ладонь была тёплой — не от тела, а от прикосновений, которыми учился согреваться. Йошики не отстранился и не отвёл глаз. просто смотрел, пока тот не наклонился ближе. щекой коснулся его щеки. лбом — виска. их дыхание смешалось. Йошики вздрогнул. Хикару почувствовал, но не отступил. и тогда — они просто легли. это происходило не жадно. осторожно. лежа бок о бок, Хикару провёл пальцами по шее Йошики, медленно, будто запоминал. скользнул вдоль плеча, к груди. Йошики дрожал. не от холода. от близости, от страха, что всё сейчас станет настоящим. — не думай обо мне как о нём. и не думай, что ты теряешь себя. ты... ты находишь меня. сейчас. и Йошики заплакал. молча. без звука. но не остановился. только прижался ближе. запустил пальцы в его белые волосы. уткнулся носом в шею. горячее дыхание обжигало кожу, и Хикару, впервые, почувствовал это — не как информацию, а как отклик. что-то глубоко внутри сжалось. их слияние не было стремительным, не было полным в привычном понимании, но это было всё, что они могли дать друг другу. и всё это было плотнее, чем кожа. больнее, чем страсть. мягче, чем любовь. Йошики позволил себе поцеловать его — медленно, будто возвращал себе утраченное. Хикару ответил, неуклюже, но с трепетной сосредоточенностью. он не знал, как «правильно». но он хотел быть с ним. целиком. их тела соприкоснулись по всей длине. тепло, липкая кожа, учащённое дыхание. Хикару дрогнул — не от страха, а от неожиданного, жгучего ощущения между бёдрами. он не знал, как это назвать, но тело отзывалось — живо, жадно, растерянно. он провёл рукой по животу Йошики, чуть ниже, останавливаясь, вслушиваясь в напряжение, в тишину между вдохами. Йошики сжал его запястье — не чтобы остановить. чтобы проводить. — да… — прошептал он. — только… медленно. и Хикару был медленным. неловким, но внимательным. он двигался не по памяти, не по инстинкту — а по Йошики. прислушивался к телу, к дыханию, к судорожным вздохам и горячим шепотам. их поцелуи становились глубже, влажнее, они сливались, тёрлись друг о друга, и в этих движениях — в ритме, в отдаче, в судорогах — не было пошлости. было узнавание. близость. — ты… — голос Йошики сорвался, когда губы Хикару коснулись самого чувствительного места. — ты точно не… не умеешь этого? Хикару приподнялся, смотря снизу вверх. его серые глаза были прозрачными, как всегда, но теперь в них отражалось что-то новое — не подражание, не любопытство, а желание. — нет. но я хочу. Йошики зажмурился, когда тот снова наклонился. первое прикосновение языка заставило его выгнуться, пальцы вцепились в простыни. Хикару действовал осторожно, медленно, словно разгадывал код к чужому телу. он не знал, что делать с собственным возбуждением — оно было странным, почти чужим, но он не останавливался, потому что Йошики стонал, потому что его ноги дрожали, потому что его имя на губах звучало как молитва. — Хикару… подожди… он остановился, поднял взгляд. Йошики дышал часто, лицо покраснело, веки отяжелели от нахлынувшего ощущения. — я не хочу… чтобы это закончилось слишком быстро. Хикару кивнул, приподнялся, снова оказавшись рядом. их тела соприкоснулись, и Йошики почувствовал, как тот твёрд и горяч против его бедра. он замер, но не отстранился. — ты… тоже хочешь? — не знаю, — честно ответил Хикару. — но мне нравится, когда ты так реагируешь. — и наклонился к нему снова. Йошики лежал под ним, полуоткрыв рот, с прерывистым дыханием, прижимаясь щекой к его плечу, горячей и влажной от пота. руки скользнули по спине Хикару, цеплялись за лопатки, за талию, за косточки, в которые Хикару теперь чувствовал — впервые чувствовал — будто током, будто под кожей пульсировала связь, неведомая, но настоящая. — ты можешь…? — Йошики запнулся, глаза его были наполовину закрыты, ресницы дрожали. Хикару не знал, что именно тот имеет в виду, но кивнул. тело Йошики вело его — чуть приподняв бёдра, чуть выгнувшись навстречу. они не говорили вслух. между ними была другая речь — через руки, скольжение кожи, хриплые выдохи, затаённые стоны. он вошёл в него медленно, будто вода скользила между пальцами, будто дыхание проходило через стену. Йошики стиснул зубы, напрягся, и Хикару остановился — ждал, гладил, шептал: «я здесь, всё хорошо, скажи, если больно». Йошики кивнул — стиснув кулаки в простынях, позволяя. принимал. доверял. первое движение было осторожным, второе — медленным. Йошики прикусил губу, зажмурился, а потом вдруг расслабился, тело его словно отдалось этому ритму, которому они ещё не умели подчиняться, но оба уже знали — он их. Хикару держался за его запястья. вжимался лбом в шею, ощущая дрожь, сливаясь в горячем, вязком движении, которое становилось всё плотнее, сильнее. Йошики всхлипывал, иногда судорожно вздрагивал, иногда стонал, когда внутри вспыхивало — там, где уже было невозможно лгать. в какой-то момент Хикару замедлился. взял лицо Йошики в ладони, посмотрел в его глаза: — я не хочу быть чем-то. я хочу быть… твоим. — ты — мой, — прошептал Йошики, с трудом, со сдержанным криком. — уже давно. эти слова… слились с движением, с кульминацией, которая пришла волной — без спроса, с оглушающим жаром, с телесной слабостью. Йошики выгнулся под ним, выдохнул громко, и всё напряжение — месяцы одиночества, молчания, страха — вылилось в жаркий, неуправляемый отклик. Хикару не знал, как звать это чувство. но когда сам, дрожащий, сотрясаемый изнутри, перестал двигаться, то прижался лбом к Йошики и долго не открывал глаз. их тела были влажными, взъерошенными, спутанными. Йошики лежал, не двигаясь, чувствуя, как дрожь не спадает, как тепло чужого тела рядом — настоящего, весомого, — не даёт провалиться в пустоту, из которой он так долго вытягивал себя. Хикару прижимался к нему боком, дышал ему в плечо. он казался тише, чем когда-либо прежде. почти человеческим. ни одного неловкого жеста, ни слов, как обычно — будто всё уже сказано. или не нуждается в словах. Йошики закрыл глаза, положив руку на его запястье — и почувствовал, как в ответ пальцы легли поверх. невесомо, осторожно. и задержались. — это… нормально? — тихо, будто издалека, спросил Хикару. Йошики открыл глаза. свет луны скользил по потолку, через приоткрытые занавески. он не сразу понял, что Хикару не спрашивает о телах. он спрашивает о себе. — нормально, — ответил он. голос хриплый. честный. — ты сделал всё… так, как я бы хотел. даже если сам не знал, как. Хикару не улыбнулся. он просто легонько повернул голову и уткнулся лбом в его плечо. тепло дыхания. задержка вдоха. — мне было страшно. что я… сделаю что-то не то. что ты почувствуешь себя ещё дальше от меня. Йошики сжал его пальцы. — не дальше. ближе. даже… — он выдохнул, глядя в темноту, — даже если я до сих пор не понимаю, кто ты. я просто знаю, что без тебя — хуже. Хикару замер. Йошики почувствовал, как его грудь поднимается и опадает — дыхание выровненное, будто он что-то решает внутри себя. потом Хикару прижался к нему всем телом. — я помню, как ты ел клубнику на веранде и делал вид, что не слышишь, как я зову тебя. я помню, как ты прятал руку, если её кто-то брал. и как ты впервые улыбнулся мне — будто сам не ожидал этого. я помню. и в этом — я. может, не весь. но часть. та, что хочет быть рядом. Йошики сжал его крепче, опустив подбородок в его спутанные белые волосы. внутри всё медленно остывало — жар улегся, осталось только странное спокойствие. Хикару шевельнулся, чуть выше поднявшись на локте, глядя на него. лицо бледное, почти прозрачное, глаза серые, как лёд — в них не было ничего зловещего, но и человеческого почти не осталось. только тишина, пропитанная чем-то не до конца объяснённым. Йошики не мог отвести взгляда, даже когда внутри всё сжималось. — ты дрожишь, — заметил Хикару, тихо. он склонился ближе и провёл пальцами по ключице Йошики, как будто пытался на ощупь понять, что именно вызывает такую реакцию — холод, усталость или он сам. Йошики не ответил. он не был уверен, что дрожит — может, это просто сердце, всё ещё не пришедшее в себя от того, что случилось между ними. может, не тело дрожало, а что-то глубже. — я не знаю, как правильно, — сказал Хикару. — я стараюсь. учусь. ты ведь хотел, чтобы я был ближе к тебе? настоящим? Йошики кивнул. — но я боюсь, что однажды ты научишься чувствовать… и уйдёшь. Хикару замер. он не моргнул, только посмотрел так пристально, что Йошики захотел отвернуться — но не смог. — а если я учусь только ради тебя? он коснулся лба Йошики губами. это был не поцелуй — скорее, жест, как у слепого, пытающегося определить, что перед ним. — ты вздрагиваешь, когда я прикасаюсь к тебе, — продолжил Хикару почти шёпотом. — и я стал запоминать это. вчера, на физре, твоя футболка задралась, и я поправил её. ты вздрогнул. я чувствовал твои мышцы под пальцами. как твоё тело меняет ритм. это… странно, но я хотел, чтобы ты снова вздрогнул. из-за меня. Йошики сглотнул. всё внутри него было как после бури — размытое, тихое, и только эхо боли и желания откликалось на каждое слово. — тебе не обязательно быть мной, Хикару, — прошептал он. — я не хочу, чтобы ты подстраивался. я просто хочу знать, что ты есть. пусть даже я не понимаю, что именно ты. Хикару медленно опустился рядом, прижался лбом к его виску. — тогда я скажу правду, — сказал он. — я не человек. но я могу стать чем-то, что рядом с тобой — не пугает и не ломает. ты же сам сказал, что я твой. уже давно. Йошики закрыл глаза, и не потому что хотел уснуть. он просто не знал, как ещё выжить в этом касании, в этом признании. он чувствовал себя обнажённым до последней мысли. он просто остался — рядом с тем, кого когда-то звал Хикару. и с тем, кем Хикару стал теперь.