Без права на слабость

Коридоры пахнут холодом и железом. Свет гаснет за каждым шагом охранника, как будто тюрьма сама выдыхает. Тэхен идёт чуть впереди, плечи напряжены, будто несёт на себе не только вес тела, но и всё, что с ними сделали. Он не оборачивается, но Чонгук чувствует — он слышит каждый его шаг. Они идут молча. Шаг в шаг. Стены сжимаются. Чонгук тянется — почти не думая. Касается пальцами руки Тэхена. Не всей ладони — только кожи между большим и указательным. Быстро. Почти незаметно. Тот не отдёргивается. Не смотрит. Но пальцы чуть сгибаются в ответ. Словно запомнили его прикосновение. Идут дальше. Слов не нужно. Всё сказано в этом касании — тёплом, осторожном, как свет, который может погаснуть в любую секунду. Дверь впереди — массивная, с полоской света под порогом — скрипит, когда её открывают. Металл подрагивает, как если бы знал, кого сейчас впустит. Внутри — кабинет. Неуютный, будто с чужим воздухом. Зам одаривает их ледяным взглядом, стоит им показаться в проеме. Руки сложены на столе, взгляд прямой. Рядом — Хосок. Всё тот же. Чуть ленивый, чуть хищный. А дальше — незнакомец. Светловолосый, с руками, как у музыканта, и костюмом, который сюда явно не вписывается. Незнакомец смотрит на Чонгука. Не на Тэхена. Слишком внимательно. Словно ждал его. — Садитесь, — говорит начальник. Голос у него низкий и прокуренный. Они не садятся. — Ну, как хотите. У нас к вам предложение. - голос сухой, как папка с делом. — От которого вы… вряд ли откажетесь. Он смотрит на Тэхена, потом на Чонгука. Делает паузу. Долго, как будто ждёт, когда кто-то из них дёрнется первым. Тишина растягивается. Воздух плотный, как перед бурей. И тут — голос. Спокойный, но не поддающийся. — Можно вас на минуту? — светловолосый незнакомец смотрит прямо на Чонгука. Он делает едва заметный кивок в сторону. Не к двери — к углу кабинета, где их никто не услышит. Чонгук медлит. Глаза автоматически ищут взгляд Тэхена. Тот уже смотрит. Напряжённо. Жёстко. Как будто не слышал слов — но понял всё. — О чём? — спрашивает Чонгук, голос глухой. — Просто поговорим, — незнакомец чуть улыбается. Тепло. Почти по-дружески. Но в этом тепле — что-то от стекла. — Чонгук, — тихо бросает Тэхен. Он не двигается с места. Но голос — как удар. Предупреждение. Или просьба. — Ёнсу, — голос Хосока режет воздух. Оба замирают. Хосок отрывается от стены, в его тоне появляется острое, почти резкое напряжение. — Не здесь. Не сейчас. Ёнсу медленно оборачивается. Никакой угрозы, только лёгкая вежливая тень на лице. — Я просто поговорю, — говорит он. — А я просто говорю «нет», — Хосок смотрит на него теперь не с ленивой усмешкой, а по-настоящему. Жёстко. Как человек, которому не нравится, когда за спиной играют в чужие игры. Кабинет будто становится меньше. Чонгук поворачивает голову — и встречается с его взглядом. Ничего резкого. Только глаза. И прикосновение. Осторожное. Тэхен тянет руку — и мягко, почти невесомо, обхватывает запястье Чонгука. Кожа к коже. Шепчет. Едва слышно, губами к его плечу: — Останься. Не надо. Пожалуйста. И всё вокруг будто гаснет. Голоса, кабинет, даже незнакомец — становятся фоном. — Мне надо понять, кто он, — так же тихо отвечает Чонгук. — Зачем он зовет меня. Тэхен медлит. Его пальцы чуть сильнее сжимаются. — Я не хочу, чтобы опять уводили кого-то из нас, — он почти не дышит, когда это говорит. — Я только что вернулся. Молчание. И в этот момент — голос Хосока, обрезанный, резкий: — Ёнсу. Тот останавливается. Поворачивает голову. И, как будто нехотя, делает шаг назад. — Не сейчас, — Хосок смотрит на него, прищурившись. — Мы не на берегу. Незнакомец не спорит. Только чуть улыбается. А Чонгук всё ещё стоит, ощущая, как теплеет кожа под пальцами Тэхена. Он не идёт. И это его выбор. *** — Не вдаваясь в подробности — вы двое попали в интересный список. Зам не уточняет, чей это список. — Один из вас — фигурант дела, которое, по слухам, начнут пересматривать. Второй — просто оказался в нужном месте. С нужным человеком. Хосок чуть усмехается. Незнакомец не моргает. Всё так же смотрит на Чонгука. Как будто проверяет. — И что вы хотите? — голос Тэхена звучит хрипло, с металлом. Зам откидывается назад, скрещивает пальцы на животе. — Всё просто. Вы оба отправитесь на временное перемещение. Связано с делом. Вас выведут из общей базы. Без объяснений. Он смотрит пристально. — Вы исчезнете. Но не навсегда. — То есть… нас переводят? — Можно и так сказать. — А если нет? — хмуро уточняет Чонгук. — Если нет — вы возвращаетесь в камеры. И всё остаётся как есть. — А как есть — это как? — тихо, почти сквозь зубы, спрашивает Тэхен. — Драки, кровь и вот это вот всё? — Есть шанс. Один. Он без возврата. Он смотрит на Тэхена. Долго. — И да, на берегу вас никто в форме точно не встретит. — Море? — спрашивает Чонгук. Голос всё ещё глухой, но теперь в нём есть что-то… настороженное. Хосок поворачивает к нему взгляд. Наклоняет голову чуть вбок, будто впервые видит его по-настоящему. — Если повезёт — доплывёте. Зам отрывает папку. Что-то подписывает. — У вас пять минут, решайте. Или возвращаетесь назад. Тишина. Тэхен смотрит на Чонгука. Чонгук — на Хосока. — А это не ловушка? — Конечно, ловушка, — спокойно отвечает Хосок. — Но ты уже внутри. *** Ночь сползла по стенам, как вода — медленно, глухо. В камере было тихо. Слишком. Тэхен сидел на нижней койке, согнувшись, опираясь на локти. Футболка скомкана рядом, взгляд — потухший, но не пустой. Внутри него что-то происходило, что-то срывалось с цепи, но он держал это — как всегда. Чонгук прикрыл за собой дверь, волосы ещё влажные, футболка прилипла к спине. Он остановился посреди камеры, не двигаясь. Смотрел. На Тэхена. — Мы правда пойдём? — спросил он глухо. — Мы пойдём, — ответил Тэхен. Голос без колебаний. Он поднял взгляд. Усталый, но прямой. — Если ты хочешь — я иду. Даже если это чья-то ловушка. Даже если это последний шаг. Чонгук кивнул. Подошёл ближе. Сел рядом. Колени почти касались. Он потянулся вперёд, будто собирался что-то сказать. Но не сказал. Просто провёл пальцами по лицу Тэхена. Осторожно. Медленно. Там всё ещё были следы побоев. Под глазом — синева. На скуле — тонкая, уже почти засохшая трещина. — Ты выглядишь, как будто выжил в пожаре, — прошептал он. — Но всё ещё хочешь сгореть. Тэхен чуть усмехнулся. — Сгореть с тобой — не худшая смерть, Чонгук. И в следующую секунду — пальцы Чонгука обхватили его затылок, волосы промокшие, кожа горячая. Он притянул его ближе. Не резко — с какой-то щемящей нежностью, будто боялся, что тот исчезнет. Поцелуй был не мягким. Он был жадным, глубоким, голодным — таким, что будто вырывал воздух из груди. Чонгук вжал его в себя, как будто хотел запомнить тактильность тела, вкус губ, тепло кожи. И Тэхен отвечал — так, будто ему было всё равно, что завтра может не быть. И не было слов. Только дыхание. Сбитое, срывающееся. Только пальцы, цепляющиеся за шею, за одежду, за спину. И страх — не уйти, а остаться. Они оторвались друг от друга не сразу. Лбы соприкасались, дыхание смешивалось. Тэхен провёл пальцем по линии скул Чонгука. Осторожно. Почти трепетно. — Если нас накроют, — сказал он тихо, — ты бежишь. Без меня. Не оборачиваешься. — Заткнись, — выдохнул Чонгук, цепляя его за плечи. — Мы уходим вместе. Или никак. Они молча смотрели друг на друга. Потом начали собираться. Быстро. Чётко. Молча. Всё, что могли взять — в карманы. Документы, спрятанные Хосоком, карту с маршрутами, спрятанную за туалетом, резинку с зажигалкой, даже сгибанные шнурки, будто это хоть что-то поможет. Сердце било тревогу. Но внутри — впервые за долгое время — была тишина. Настоящая. Тэхен взглянул на Чонгука. Тот ответил коротким кивком. — Пора.