Огненная фея

Жизнь с даром — это пытка. Магия внутри тебя не терпит лжи и фальши, она как огонь, пожирающий все неискреннее на своем пути, не оставляя тебе права на ошибку. Я живу с силой столько, сколько себя помню. Я прошел длинный путь, чтобы почувствовать ее и принять, научиться управлять ею и использовать ее во благо. И все же — я человек, а не бог. Я просто устал. И, наверное, стоило бы передать эту силу той, кто способен ее выдержать с прямой спиной и высоко поднятой головой. Той, кто не сломается, как я. Ангелина. Никто, кроме нее, неспособен так обращаться с даром, словно он не просто часть тебя, а все, что у тебя вообще есть. — Ты вкрай ебнулся?! — восклицает она, услышав мое предложение. Я мотаю головой с самым серьезным выражением лица. С меня хватит. Силу нужно уважать, а я, кажется, совсем разучился. Лучше избавиться от нее до того, как она решит избавиться от меня. — Я так больше не могу, — тихо признаюсь я, сверля взглядом пол. Мне стыдно, да. Но лучше так, чем сдохнуть, вгрызаясь зубами в подушку. Я знаю, как умирают колдуны, отрицающие свой дар. И я так не хочу. — Ты сильнее меня. Ты справишься. Она скрещивает руки на груди, смотря на меня с тревогой и сомнением. Она знает меня лучше, чем кто бы то ни было. Понимает, что если я принял решение — я это сделаю, даже если это меня убьет. — Ты уверен? — вопрос риторический. Спрашивает, только чтобы прервать это тягучее, тяжелое молчание между нами. Я молча киваю. Не смотрю на нее, чтобы не видеть это практически оскорбительное сочувствие, отражающееся на ее лице. Не надо мне сочувствовать. Отказаться от дара — на это нужно намного больше внутренних сил, чем на жизнь с ним. С той только разницей, что отказываешься ты один раз, а жить с ним надо до самой смерти. Один рывок — и я свободен. Она выходит из комнаты и возвращается через несколько минут с охапкой черных свечей. Я сажусь на пол и она расставляет их вокруг меня, формируя идеальный круг. Ровно двенадцать штук. Как знаков зодиака, как месяцев в году, как апостолов. — Рубашку сними, — командует она и я подчиняюсь без лишних слов. Она связывает мне руки и ноги, не туго, но так, чтобы я не мог самостоятельно вырваться из круга. Отдать силу не так то просто, как кажется на первый взгляд, и мое тело будет за нее бороться. Лучше предусмотреть такие сложности до начала ритуала. Она зажигает свечи, одну за одной, и я отрешенно наблюдаю за ней. Женщина, которую я люблю, сейчас лишит меня той части моей жизни, которая определяла все мое существование многие годы. Лучше она, чем кто-то другой. Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза. Я готов. Она входит в круг и садится на колени напротив меня. Кладет свои ладони поверх моих и делает глубокий вдох, настраиваясь на меня, соединяясь со мной не только физически, но и ментально. Мы — одно целое. Сейчас и навсегда. С даром или без. Пора. — Не держу, не храню, от себя отпускаю. Что во мне горело, пусть угаснет. Что меня жгло, пусть уйдет, — я читаю свой последний в жизни заговор. Монотонно, безразлично, сквозь стыд и боль. — Что даровано было, то отдаю. Из меня да в нее войдет. Словом отрекаюсь, сердцем отпускаю. Я, Максим, Николаев сын, да Ангелине Евдокии, силушку свою передаю. Добровольно, осознанно, с мыслью ясной, с волей крепкой. Словом сказано, словом связано. Да будет так. В груди завязывается тугой узел, что рвется наружу, но я сдерживаю его последним, вымученным усилием. Пламя свечей подрагивает, взмывает ввысь, слышит мои слова. Теперь ее черед. — Приму я, Ангелина Евдокия, силушку твою, добром отданную. Что в тебе погасло, то во мне загорится. Что тебя сжигало, да меня опалит. Беру твою силу, как кровь, как суть, как зов. Отныне и навсегда. Да будет мое слово остро, как булат, крепко, как Алатырь-камень. Слово сказала, намерением связала. Да будет так. Тихое потрескивание свечей вдруг усиливается. Кажется, что трещит не фитиль, а сама земля. Перекатывается, грохочет, отдается гудящей болью в висках. Все мое тело выкручивает страшной, невыносимой болью. Суставы ноют, грудь горит, дыхание перехватывает, да так, что я пытаюсь схватиться за горло, но руки связаны. Я хриплю, заваливаясь на бок, и Ангелина едва успевает меня подхватить, помогая сесть ровно и стараясь не выпускать моих рук. Пальцы жжет, как будто я их в костер сунул, а ее руки, напротив, холодны, как лед, и этот контраст почему-то начинает сводить меня с ума. Хочется заорать, вырваться, убежать. Что угодно, только бы не чувствовать эту поедающую каждую клеточку моего тела боль и огонь, пожирающий меня изнутри. Я с трудом открываю глаза, смотря на нее, и вижу, как светлеет ее лицо, как сверкает такой любимый зеленый взгляд, напитываясь моей силой. Где-то в глубине сознания мелькает мысль о том, что я все сделал правильно. Сейчас нужно только пережить эти несколько минут. Осталось совсем чуть-чуть и я свободен, а она — сильна, как никогда. Ради нее я выдержу, что угодно. И выдерживаю. Огонь схлопывается резко, в одну секунду, словно кто-то задувает свечи на торте, загадав желание, которое никогда не сбудется. Внутри меня, там, где была сила, оказывается черная, сосущая дыра. От этого ощущения хочется сбежать. Хочется кричать, биться головой о пол и стены, умолять вернуть то, что совсем недавно принадлежало только мне. Но уже поздно. Я принял решение и теперь мне с ним жить. Я пожертвовал своим даром ради нее и своей собственной свободы. Макса Левина больше нет. Есть только оболочка, которой придется учиться жить заново. Обычным человеком. — Макс, — шепчет она, легко касаясь пальцами моей щеки, и я морщусь, отшатываясь. Кончики ее пальцев еще покалывает моей силой и я чувствую ее, но ощущение это странное. Как будто тебя гладят твоей же ампутированной рукой. Отвратительно. — Не надо, — прошу я, зажмуриваясь, а по щеке ползет предательская, горячая слеза. В жизни не плакал, а тут вот прорвало. — Это для тебя. Только не надо меня жалеть. Она тихо всхлипывает, сжимая мои пальцы, и я постепенно расслабляюсь, мирясь с этой ебучей черной дырой в груди. Я хотел свободы — я ее получил. Жалеть поздно. Все уже сделано. Я опускаю голову, тяжело дыша. Пульс зашкаливает, отдаваясь неприятным шумом в ушах. Голова кружится, все вокруг светится, плывет и размывается. Черная дыра вдруг загорается — тонкое свечение охватывает ее контур и понемногу, постепенно, заполняет ее всю ярким, живым огнем. Что происходит? Веревки, стягивающие мои запястья и лодыжки, рассыпаются пеплом, и я поднимаюсь в воздух, раскинув руки и запрокинув голову. Все мое тело наполняется чем-то ранее неведомым. Это не похоже на мою силу, да вообще ни на что не похоже. Я словно превращаюсь в маленькое солнце, чей жар вблизи не уничтожает, а дает жизнь. Свет закручивается вокруг моего тела тугой спиралью, и я чувствую, как все старое и мертвое отваливается, превращаясь в чистое, искреннее сияние, которое хочет только одного — быть принятым. И я принимаю. — Макс, ты… Ты… — Ангелина задыхается в удивлении и не может оторвать от меня взгляд. — Ты получил Энчантикс! Я медленно опускаюсь на пол, окутанный золотистым свечением. Моя идиотская и такая мешающая одежда рассыпалась пылью, сменившись ярким, разноцветным одеянием, отражающим нового меня. За спиной трепещут тонкие, красивые крылья, как у бабочки или стрекозы. Я — феечка Винкс! Моя сила была бременем, которое я нес сквозь года, изо всех сил стараясь стать с ней единым целым. Не получилось. Я пожертвовал ею, отдал ее любимой, чтобы освободиться, но взамен получил нечто большее. Энчантикс. То, о чем мечтает каждый, кто когда-либо занимался магией или эзотерикой. Недостижимая, невозможная величина, и теперь я ею владею. Я носил эту силу как проклятие. Прятал, терпел, пытался совладать. Я думал, что, отдав ее, стану ничем. А стал — феей. Чистой, сияющей, совершенно абсурдной — но, впервые за всю жизнь, собой.