День сурка. Нечто новое

***

Скоро день вновь закончится. Она смотрит на то, как время спокойно идёт дальше, а люди как всегда идут и идут по своим делам. Одним и тем же маршрутом, который им до боли знаком. Она смотрела в окно, попивая приятное горячее кофе. Как обычно к ней подходит Джесс, которая как всегда обнимает её со спины, утыкаясь в плечо и так же смотрит в окно, расспрашивая о том, как прошёл день. Крейс улыбается, отвечая немного рассеянно, что день вроде бы идёт хорошо. Вначале было всё вполне естественно — она шла на работу, после чего засела в кафе, улыбаясь милой даме, которая подавала ей коктейль и пирожное. Вскоре проходит полчаса. Потом ещё. Солнце стоит всё там же, в том же положении. Свет не меняется. Тени не ползут никуда. На часах по-прежнему 12:47. На телефоне всё то же самое — на красно-чёрных обоях всё то же самое. Умные часы — не идут дальше. Хотя, такое в самом начале дня не было, от слова совсем. — Крейс, — проговорила девушка, опираясь на подоконник, глядя вниз. Третий этаж, но всё было вполне себе видно. Как только женщина обратила на неё внимание, Джесс продолжила: — Ты замечала… Что у ребёнка внизу мяч всё время отскакивает… Под одним и тем же углом? Сегодня он меня довольно напрягает. Крейс молчит, прежде чем отвечает: — Я думала, что мне показалось… Кстати, сколько он уже там? — По ощущениям около часа. Женщина отходит, допивая кофе и кладёт чашку в раковину. Проходит день. По крайней мере, они так решили считать. Крейс всё так же пьёт кофе у окна, Джесс обнимает её со спины, вновь спрашивая о том, как прошёл её день. Они говорили дальше о всяком: книгах, кошке соседки, новых кроссовках, которые Рейган так и не заказала. Солнце всё так же оставалось на месте. Не смотреть на часы было намного легче: так снижалось ощущение некой «неправильности». Так думать было ещё и проще. На улицах — всё те же прохожие. Мячик бьётся о стенку, вновь раздражая. Вот женщина идёт с покупками в цветастом платье, пока собака с ошейником плетётся где-то позади, вновь глядя на прохожих. Они перестали замечать, как всё повторяется. Или делают вид, что не замечают. — Я сегодня вновь была в том кафе. — говорит Крейс, перебирая страницы блокнота, гле уже давно ничего нового не записывала. — Та женщина улыбается вновь. Я спросила, как у неё дела. Она ответила: «Ах, как же я люблю лето в полдень». Будто она… проигнорировала мой вопрос. — У неё приятный голос. — отзывается Джесс, лёжа на диване. — Ты записала эту фразу? — Не вижу смысла. Я всё равно туда вернусь завтра, и скорее всего услышу то же самое. Они живут, как будто так и должно быть. Моются, завтракают, убираются в доме. Иногда Крейс что-то рисует. Иногда Джесс включает телевизор — который всегда зависает на заставке утренних новостей, так и не начав передачу. Они по-прежнему притворяются, что ждут вечер. Но иногда что-то… Сбивается. — Джесс ты ведь вчера вырезала розы? — спрашивает как-то Керит, остановившись у вазы на столе. — Да. — Тогда почему они не увяли? Повисла тишина. Джесс поднимает взгляд и с сомнением смотрит на цветы. Они такие же свежие. Даже капля на лепестке — точно такая же, как и вчера. — Э-э… Ну ладно… Это, может, — начинает Крейс. — Мы просто… Не спим? Или… Не просыпаемся? — Или уже проснулись, только не там, где… Мы… Есть? Что… — отвечает рыжая, и тут же уходит в ванную, не ожидая ответа.

Проходит «ещё один день».

Соседка с кошкой не выходит больше на улицу. Мальчик всё там же, только его мячик отскакивает чуть-чуть… По-другому. Теперь чуть левее, и каждый удар — на долю секунды быстрее. Отражение в зеркале моргнуло, когда Керит не моргала. Внезапно появилось явное желание позвонить отцу и высказаться в подозрениях на своё самочувствие. А вдруг он тоже застрял, как и они с Джесс?.. Но они продолжают жить. Они пекут печенье, слушают музыку. Они просто стараются не смотреть на часы. Не смотреть даже в окна и на отражения друг друга слишком долго. Простое негласное правило, которому они стараются придерживаться. День, который снова не уходит. Комната. Они вдвоём. Часы по-прежнему показывают то же самое время. 12.47. Неважно, смотрит ли Крейс на телефон, на наручные или старые настенные, висящие над кухонным столом. Всюду одно и то же время. 12.47. Она не реагирует. Просто сидит на диване, поджав под себя ногу, с чашкой уже остывшего кофе в руке. Из окна льётся всё тот же приятный свет: такой родной, слегка слепящий, но уже со временем уже не дающий ни теней, ни ощущения тепла. Он просто есть всё это время. «А не прожжёт он нам скоро так дырку в полу? Соседи же могут на нас накричать», — думает она. На полу лежит её блокнот, что открыт на пустой странице. Странно, но пальцы будто бы забыли, как держать карандаш или ручку, а пальцы — как писать. Но зачем?.. Каждая мысль уходит, как пар из кружки. — Ты так и не поела, — тихо говорит Джесс, выходя из комнаты с полотенцем на плечах. — С утра стоишь с этой чашкой. С утра… С утра. А какого утра? Крейс не отвечает. Она ожидает, что Джесс вновь её обнимет, уткнётся ей в плечо, как и было в предыдущие дни. Она подносит чашку к губам, но кофе уже не горчит. Не потому что остыл — он всегда один и тот же. Как будто варится не из зёрен вовсе. Как будто… Забыли как их обжаривать и перемалывать. Джесс подходит ближе, вновь обнимает, как и всегда. Но уже не спрашивает ничего, лишь мычит. Вскоре они садятся на диван. Она говорит что-то. Говорит о том, как странно молчит телевизор, как будто не хочет включаться. Это кажется для неё чем-то странным… Что телевизор вновь молчит на том же самом месте. И это начинает раздражать. И так же говорит о том, как шампунь в ванной больше не убавляется. Слишком много мелочей. Крейс слышит голос, но слова как будто проплывают мимо. Она смотрит на вазу, как и в прошлые дни. Они такие же свежие, яркие, красные… Вчера они были такими же. И позавчера. И до этого. — Ты подрезала им стебли вчера? — вновь с тем же тоном она спрашивает у своей возлюбленной тот же вопрос. — Да. — Джесс опирается спиной на подушку. — А что? — Они не вянут… Даже вода не убавилась. Пауза. Тишина. Джесс будто не знает, что сказать. Комната кажется тише обычного. Слишком тише. А с улицы ни звука. Ни шороха. Ни скрипа пола под ногами, что они туда поставили, хотя они заучили каждый шорох. Крейс встаёт. Медленно. Подходит аккуратно к вазе, берёт её двумя руками, как что-то тяжёлое и боясь её уронить и разбить. Она смотрит на свежие цветы, которые всё так же ароматно пахли. Долго. — Я хочу… Их выбросить. — говорит она почти шёпотом. Джесс поначалу не двигается. Её спина всё так же касается подушки, руки лежат на коленях, но плечи едва заметно напрягаются. Крейс смотрит на неё, слегка хмурится. Она знает, что должно последовать, и какие вопросы. Должна она сказать одно из этого: «Зачем?», «Не надо», «Пусть ещё постоят». Что-то простое, обыденное. Такое, что не допустит движения. Но любимая молчит. И именно это молчание страшнее любых слов. Она ждёт. Она не двигается. Слов, приказал. Согласия. Хоть чего-нибудь. — Зачем? — всё-таки произносит Джесс. Тихо, без нажима. Голос у неё глухой, будто какой-то ком застрял в горле. Крейс что-то насторожило, но она отпускает тревожные мысли. Она тоже чувствует: если позволить выбросить эти розы, значит они что-то нарушат и признают, что что-то здесь не так. Что день не заканчивается. И возможно никогда не закончится. — Просто хочу, — говорит она, и в этом ответе уже нет вопросов. Только усталость. Джесс встаёт всё же с дивана. Руки немного дрожат, но не от злости. Это от внутреннего напряжения. Она подходит ближе, становится рядом, кладя руку на талию женщины. — Может… Подождём до вечера? — шепчет она, не глядя на возлюбленную, с долей осторожности касаясь нежных лепестков, которые ни разу не засохли за это время. — Вечер не приходит. Ты знаешь.

***

Она стоит у окна. Она чувствует тяжесть стеклянной вазы. Розы в ней всё такие же алые, блестящие, будто политы лаком. Слишком идеальные… Джесс молчит. Она не делает ни шага, будто страшась вмешаться хоть каким-либо образом. Она наблюдает. Так же, как и в те дни, когда что-то в голове щёлкнуло, и им стало казаться, что что-то тут не так. Крейс тянет руку к окну и прежде чем его распахнуть, бросает взгляд на стекло. Её отражение, что слабо виднелось на окне, стало для неё… Немного непонятным. Крейс замирает. Поворачивает голову в сторону, отражение делает это… Раньше. На полсекунды. Это совсем немного, но достаточно, чтобы все мускулы немного напряглись. Глаза в отражении будто темнее, чем обычно. Не такие зелёные и красивые, как в реальности и на фотографиях, в зеркале… И уголок губ чуть выше, чем должен быть. Едва заметно… — Джесс… — она еле слышно окликает девушку. — Что? — Ты когда-нибудь… Чувствовала, что зеркало… Смотрит на тебя чуть раньше… Чем ты. Или… Делает, правильнее сказать? Обе молчат. Джесс медленно приближается, тянет руку к Крейс, но дёргает её обратно — будто не хочет напугать свою девочку или дать понять, что что-то не то всему тому, что сейчас кажется «обычным». — Нет. Но я иногда… Чувствую, что я уже делала то, что ещё не делала. Она не оборачивается. Только делает один шаг, к открытому окну, бросая вазу. Рискнула. Но тишина… Не было слышно никакого удара, хотя он должен был произойти через две секунды или три максимум. Она посмотрела вниз, но… Ваза не разбита. Она витает в воздухе, а вода не разливается на землю. Крейс отступает назад. Губы дрожали, но она не плакала. А была напугана. — Оно не даёт нам ничего нового сделать… — Что, прости? Милая, что такое? — Этот город… И э-это… Чёрт! — Джесс подошла ближе к Крейс и чуть приобняла её, дабы успокоить. Её руки нежно гладили сильные плечи. Стоило женщине немного перевести дух, она продолжила. — Мы как будто в цирке… Или под камерами в каком-то шоу. Я не знаю… Всё в доме было одинаково. То же время на часах, лучи солнца лежат всё там же. Если можно так выразиться, сегодня девушка в кафе говорила всё то же самое, что и говорила ранее. А мальчик так же играл с мячом. Женщина шла с покупками, а за ней собака в ошейнике. — Нам нужно решить. Мы будем дальше… Делать вид? Или… — Или искать выход. — заканчивает Крейс. — Даже если всё будет худо, мы должны попробовать хоть что-то. Мне это не нравится. Было видно, как напрягаются её мышцы. Маленькие ошибки в реальности. На очередное «утро», если это дело можно так назвать, всё происходит по привычному девушкам маршруту. Будильник больше не звонит, но Крейс поднимается в то же время, как и просыпалась до этого. Тело помнит, как это было. Простыни, подушка, солнечный прямоугольник на полу — всё на своих местах. На кухне Джесс варит кофе, но при этом двигается медленнее, чем обычно. Крейс берёт чашку, вновь становится у окна, но возлюбленная больше не подходит к ней со спины и не обнимает. Крейс больше не пошла в забегаловку, в которую ходила в первые разы. Она не слышала зацикленную фразу девушки. Она кофе не пьёт. Джесс только умывает лицо, не идёт в душ, надевает разные носки и красивое бельё. Но никакой реакции… Почему-то ничего не меняется. Девушки переглядываются, не зная, что придумать ещё… Но они на всё готовы, чтобы больше не слышать стук мяча мальчика, не слышать одних и тех же фраз… Джесс выходит в прихожую, как и всегда. Она берёт кроссовки, но так же надевает разные, и с разными носками они выглядели шикарно и нелепо. Ещё немного, и она станет настоящей шляпницей. За окном всё тот же мальчик, пиная мяч. Но мячик не летит как обычно, теперь уже отскакивает и летит в кусты. Мальчик стоит и смотрит туда, куда улетела его любимая игрушка, но никуда не бежит. Джесс смотрит в окно с лёгкой улыбкой. — Ты смотри, хах… Кажется, что-то уже идёт. — мурлыкала рыжая, подпирая голову рукой. Никто не выходит из кафе. Прохожие идут, как и всегда, но один мужчина, что был в полосатой рубашке и проходил на противоположной стороне, проходит дважды, с интервалом в пару секунд. Сначала с газетой. После — без неё. Выходя на прогулку под ручку, они некоторое время гуляют, прежде чем прийти обратно. Молча они заходят в свою квартиру. На столе вновь стояла та же самая ваза, которую зеленоглазая выкидывала некоторое время назад в окно. Без единой трещинки и будто ничего и не было. Крейс смотрит на неё, ничего не трогает. — Хм. Не закрою сегодня шторы… — говорит Джесс. — И кран включённый… Пусть счёт капает, плевать… Хочу проверить, убывает ли вода. — отзывается Крейс. — Как ты думаешь… Мы уже начали что-то рушить? — Оно старается делать вид, что ничего не происходит. — спортсменка делает паузу. — Или оно лишь ждёт и терпит. Следующий день. Вилка «случайно» попадает в ящик для ножей. Крейс выходит с дома на минуту позже, чем обычно, идёт в своём обычном темпе, вновь видит, как девушка в кофейне говорит ту же фразу. А дома всё как обычно. Всё ещё полдень. Всё ещё 12.47. Буквально везде: на часах, на телефоне, даже на микроволновке, которую никто не настраивал. Крейс протирает зеркало в ванной. Влажная тряпка оставляет круги, будто на стекле отпечатался след дыхания. Она приближается, глядя на своё отражение и маленькую капочку, как и всегда. Но замечает одну маленькую деталь. Задержка. — Твою мать… — говорит она, но делает вид, что не замечает того, что отражение не идёт ровно за ней, как это обычно и бывает, а будто ей нужно отмыть зеркало хорошенько. Руку она медленно поднимает, но рука в отражении будто замирает на время и не двигается. Даже пальцы не дёргаются. Целую секунду. После рывок и отражение догоняет спортсменку. Отступая и обдумывая всё, Крейс ударяется плечом о косяк. Обращая на него внимание, она оборачивается на зеркало. Теперь всё было хорошо, оно успевало за движениями женщины. Она будто ничего не замечает и выходит, находясь в панике. Позже, когда, как бы, приближается время «вечера», Джесс стоит у окна, глядя вниз. Крейс молчит. Хочет что-то сказать, но всё будто вертится на языке и не может выйти. Они вскоре едят, не глядя в свои тарелки. Всё как всегда. Пока не начинает разговаривать соседка. Из окна, на противоположной стороне улицы. Старая женщина, в цветастом халате, что каждый «день» поливает одни и те же цветы. Было такое ощущение, что эти цветы скоро погибнут от такого количества воды, но они не вяли и земля не выливалась, ничего не капало. Она стоит на балконе, как всегда. Только сегодня — смотрит прямо на них. — Вы сломаете себе всё, девочки. — произносит она громко, ясным и чужим голосом. Они смотрят в недоумении на женщину, смотрят друг на друга, после снова на неё, не понимая о чём та говорит. Женщина не двигается, стоит на балконе. Губы больше не шевелятся. Будто этой фразы никогда не было. Только смотрит она на них. Слишком прямо. Будто она осознаёт, но всё ещё живёт в той реальности, что всегда одинакова каждый день. Позже, в квартире, они обе сидят рядом. Не включают свет. Спальня почти тёмная, только блики застрявшего полуденного солнца ложатся на стене. — Я видела… Как зеркало не успевало за мной. Потом оно дёрнулось, будто запоздала. — А голос соседки? Ты его слышала? — Да. Слышала её фразу. Вновь становится тихо. Рядом с диваном — всё та же ваза. С розами. Без запаха. Без перемен. — Остаётся только два варианта. — шепчет Крейс, поглаживая возлюбленную по плечу и глядя в её тёмные карие глаза. — Или возвращаемся в рутину этого мира и притворяемся. Или мы делаем это дальше, что и делали.

***

Крейс проснулась раньше, чем обычно. Хотя по часам всё то же время, тело проснулось само. На этот раз Джесс не заваривала кофе, Крейс не стояла с крепким напитком напротив окна и не наблюдала за мальчишкой. Джесс молча встала из-за стола и оделась. Крейс вслед за ней. Они идут по тому же маршруту, взявшись за руки, смотрели по сторонам, привычно здоровались, но некоторых игнорировали. На детской площадке детей не было. Привычные крики даже из их реальности и этой не были слышны. Следов не было. Намёка на футбольную команду из ребят так же не было. Аптеки на привычном углу не было. Была лишь белая стена. Стоило дойти до переулка, девушки ринулись с места, начиная искать то, что не было естественно, даже в этом переулке. Внутри был дом. Серый такой, высокий… Свет внутри его окон горит. Стены гладкие, без трещин или плюща, который рос по стене вверх. — А этого не было здесь, да? — Крейс идёт вперёд, но Джесс хватает её за запястье. — А мы и не смотрели. Значит, его как бы и не было… — Чёрт, он чем-то похож на нас. Вновь молчание. Они смотрят на дом и оглядываются назад. Чтобы их никто не заметил. А стоило обойти дом, они заметили перекошенную дверь, будто её привели в эту реальность из самого Вилли Вонки. Эта дверь была у дома малыша Чарли Бакета. Чуть приоткрытая. Они вошли внутрь и медленно пришли к той квартире, которую они видели. Светлую, аккуратную, но почти без вещей. Не гнилая. Она была похожа на ту, что бывает в старой библиотеке или доме бабушки, где давно никто не живёт, но когда-то жили с любовью. Крейс прошла по коридору, касаясь пальцами стены. Джесс молчала, шла рядом. Они медленно шли по коридору и зашли в квартиру. Они обе молчали и смотрели друг на друга, входя в квартиру, что молчала. Никого не было. Керит и Рейган молча осматривали комнаты и до боли аккуратно, будто боялись кого-то спугнуть. Или что-то. Эту до боли приятную атмосферу? Наверное… Но девушкам тут понравилось. А стоило прийти в спальню, девушки увидели уютную двухспальную кровать с красивым спокойным дизайном и приятным тусклом свете. Тихо, просто, так тепло… Как будто это место хотело приютить у себя тех, кто так устал от рутины этих деньков. А девушки не были против и вошли внутрь, осматривая комнату с улыбками. — Тут красиво… И так уютно… Пошли поспим, детка. И так нанервничались… — говорит ласково рыжая, протягивая руку спортсменке. Та с улыбкой подходит ближе, кладёт свою руку на ладонь девушки и ложатся в кровать, туша свет и погружаясь в сон на несколько часов. На следующий «день» Крейс вновь проснулась. То же самое время. Тихо, аккуратно. Ничего не поменялось. То же самое время… 12.47. Она вскочила и сон будто рукой сняло. Она смотрит на Джесс, которая тоже только просыпалась. — Нет… — вырвалось шёпотом у девушек, что заметили то же самое время, тот же самый дом, ринулись из комнаты в кухню. Их привычные двери, часы, картины, стулья, прочие вещи… На столе ваза с теми же цветами, что и были у них каждый день на столе. Крейс кинулась к окну, открывая его. Там был тот же самый мальчик с мячом, что отскакивал от стенки. Только не так, как было… А по-другому. Теперь же мальчишка не стоил практически на месте, а весело бегал за ним, когда тот отскакивал дальше из-за силы удара. И вскоре мальчик побежал за мячом, пиная его ногами. Вскоре его позвала мама. А голоса-то она не слышала… Джесс подошла ближе. — Там… Женщина. — Кто? — наконец Крейс обратила на девушку внимания. Та самая соседка в цветастом халате. Она не шла к балкону, а шла по тротуару. В одной руке сумка, в другой поводок. Позади собака. — Это она… Чёрт возьми, а там всё… Было не так! Они не шли вместе… Ты помнишь! Девушки сразу же взялись за телефон, но руки дрожали и никто нормально не попадал на кнопки. 12:49. Нет, уже 12.50. Минуты пошли… Крейс остановила Джесс, что хотела забрать телефон, позвонила по знакомому номеру. Пошли гудки. Потом — голос. Родной. Смятый сонный голос. — Крейс? У тебя всё в порядке? — явно обеспокоенный отец, который, видимо, решил отдохнуть от работы. Голос отца. Такой живой, такой родной… Крейс молчала, пока слёзы скатывались по её щекам. С цветов упали капельки воды и чуть изменили своё местоположение. Прошла ещё одна минута. Джесс обняла женщину сзади, которая еле держала себя в руках. — Да… Да, папочка. Всё в порядке. Теперь уже всё…