Bon Appétit

Булл вытер нож о белоснежный фартук, прежде чем положить его обратно на деревянную доску. Его рука всё ещё дрожала от недавнего убийства – кровь до сих пор оставалась под ногтями, несмотря на горячую воду и мыло с запахом лимона. Кольт стоял у плиты, раскладывая мясо на сковороду с маслом и розмарином. Пламя облизало дно сковороды, распространив по кухне терпкий запах пряностей и… чего-то ещё, более тёплого, железного, почти сладкого. — Сколько было в этот раз? — спросил он спокойно, не оборачиваясь. — Двое, — голос Булла был хриплым от усталости и желания. — Один стонал слишком долго. Второго я перерезал быстро. Специально для тебя. Кольт усмехнулся и, наконец, повернулся к нему. Его белый поварской китель был безупречно чист, а голубые глаза горели, как огонь под сковородой. — Ты знаешь, как я люблю, когда мясо свежее, Булл. Булл подошёл ближе, огромный, пахнущий улицей, кровью и сигаретами. Он прижался к спине Кольта, уткнувшись носом в его волосы. — Ты сегодня такой красивый, шеф, — проворчал он, обнимая его за талию. — Знаешь, ради этого стоило убивать. Кольт откинул голову на его плечо и закрыл глаза, наслаждаясь его теплом. Их отношения всегда были такими – грязными, кровавыми, но одновременно чем-то… нежным. Болезненно нежным. — Помоги мне, — прошептал он. — Я хочу приготовить нам ужин… ужин из самих себя. Булл тихо засмеялся, целуя его шею, оставляя на коже багровые следы от засохшей крови на губах. — Ты самый больной человек, Кольт. — И ты это любишь. — Я люблю тебя. Кольт развернулся и поцеловал его. Жестко, властно, со вкусом соли, железа и крови. Их зубы стукнулись, но ни один не отстранился. Булл сжал его бедра своими огромными руками, прижимая сильнее. — Сегодня мы устроим пир, — выдохнул Кольт, прерывая поцелуй. — И я хочу, чтобы ты съел его сердце… пока смотришь мне в глаза. — Как прикажешь, шеф, — хрипло усмехнулся Булл, прижимая его к себе так, будто хотел сломать, разорвать – или защитить от всего мира.

***

“Кулинария – это искусство превращать смерть в наслаждение.” Кольт всегда работал молча. На кухне воцарялась тишина, нарушаемая лишь шелестом ножа по мясу и слабым потрескиванием ламп под потолком. Он начал с того, что снял с тела кожу. Работал острым филейным ножом, подрезая тонкий слой, отделяя его от жира и мышц, стараясь не повредить волокна. Кожа сходила легко, как с тушки ягнёнка, оставляя после себя бледно-розовую плоть. Кольт разложил её на чистой доске, прижимая ладонью, чтобы она расправилась ровно. Он никогда не выбрасывал кожу – позже он превратит её в бульон, а остатки высушит для приправы к соусам. Затем он взялся за грудную клетку. Тщательно ощупал пальцами, определяя линии рёбер и места, где нужно разрезать. Аккуратно вскрыл брюшину, освободив органы. Печень, сердце и почки он сразу убрал в отдельный металлический лоток со льдом, чтобы сохранить их свежесть. Каждое движение было продуманным. Он надрезал диафрагму и достал лёгкие – они были мягкие, розовые, немного испачканные кровью, но без повреждений. Их он не ел, но любил жарить для Булла – тот говорил, что они тают во рту, как взбитое масло. После разделки органов он перешёл к разбору грудных мышц. Кольт всегда начинал с левой стороны, медленно отделяя мышцу от рёбер. Он вёл нож, скользя им вдоль кости, чтобы не оставлять ни грамма мяса. Кусок за куском, он укладывал их в глубокую стальную миску, посыпая каждый крупной солью и свежемолотым чёрным перцем. Соль впитывала лишнюю кровь, а перец начинал раскрываться, отдавая горьковато-дымный аромат. Когда грудь была полностью разделана, он перешёл к бёдрам. Для этого использовал топорик – надрезал сухожилия у тазобедренного сустава, выворачивал ногу, ломая кость резким движением, после чего отделял её и разрезал на стейки толщиной примерно в два пальца. Затем он приступил к готовке. Кольт вымыл куски мяса под проточной холодной водой, чтобы смыть остатки крови. После обсушил их льняными полотенцами, аккуратно прижимая, чтобы не повредить волокна. Он подготовил маринад: • оливковое масло холодного отжима • крупная морская соль • свежемолотый чёрный перец • молотый кориандр • розмарин, веточки которого он слегка надрезал ножом, чтобы выделить эфирные масла • два зубчика чеснока, раздавленных плоской стороной ножа • немного коричневого сахара, чтобы дать карамельную корочку при жарке Он залил мясо маринадом, тщательно втирая смесь в каждый кусок, массируя его ладонями. Оставил на 30 минут при комнатной температуре, чтобы волокна расслабились. Тем временем Кольт подготовил сковороду – тяжелую, чугунную, идеально чистую, покрытую тонким слоем растительного масла. Он разогрел её на сильном огне, пока над ней не начал подниматься лёгкий дымок. Одним быстрым движением он выложил первый кусок мяса. Громкое, влажное шипение заполнило кухню. Он не трогал его первые 2 минуты, позволяя образоваться хрустящей, тёмно-золотистой корочке. Затем аккуратно перевернул широкими щипцами, посыпал розовой гималайской солью и оставил ещё на минуту. Далее он вынул мясо и положил на деревянную доску “отдохнуть” – дать соку перераспределиться по волокнам, чтобы при разрезе не вытекала вся влага. В оставшемся на сковороде жире он обжарил чеснок и веточки розмарина, добавил немного сливочного масла и плеснул красного сухого вина. Ждал, пока жидкость выпарится наполовину, превращаясь в густой, блестящий соус цвета крови. Когда всё было готово, он подал мясо Буллу на чёрной фарфоровой тарелке, украсив микрозеленью горчицы и лепестками фиалки. Булл ел медленно, глядя на Кольта, который стоял рядом, вытирая руки от масла. — Ты — самый опасный человек в моей жизни, — сказал он хрипло, поднося очередной кусок ко рту. — Я всего лишь повар, — улыбнулся Кольт, глядя, как он жуёт. — Нет. Ты чудо. И в этот момент Кольт почувствовал, как всё его тело наполняется тёплой, тягучей волной удовольствия. Он кормил Булла собой, миром, людьми, и именно в этом заключалась вся его любовь.