Пурга

Над всем островом нависла тёмная пелена ночи. В городах и некоторых крупных деревнях до сих пор горит свет. Люди блуждают по ещё оживлённым улицам и общаются между собой. В таких местах темнота редко встречается, а если и встречается то имеет пугающие, мрачные и тревожные оттенки. В обычных городах и деревнях люди совсем отвыкли от темноты и всегда её пугаются. Но в местах где обитают не совсем люди темнота перестала казаться такой пугающей и стала более чарующей, доброй и приятной. На одной из высоких гор, чьи хребты были полностью в снегу, в темноте ночи резвился один белый призрак. Снежный дух оставлял за собой причудливый узор в завитках, стоило ему оттолкнуться от земли. Глядя на это чудо становилось понятно, что человеческая фигура в белых свободных одеждах буквально парила над землёй. Он то пролетал прямо над снегом, поднимая белые пушистые волны и оставляя странный, не похожий на человеческий, след за собой. То резко взмывал ввысь, оставляя следы уже в небе. Затем он, подобно тряпичной кукле, падал обратно в сугробы и перед самым падением вновь превращался в лёгкую ткань на ветру, останавливался и взлетал, поднимая за собой очередной вихрь. За этими играми в стороне, одиноко, наблюдала выделяющеяся на белом снеге чёрная фигура. Она сильно напоминала собой по телу человека, если бы не полностью тёмно-серая кожа и седые волосы. Фигура стояла в лёгком чёрном кимоно, по вверх которого, на плечи было надето такого же цвета хаори. Человек стоял прямо в сугробах, ежесекундно поддаваясь сильным порывам ветра с снегом. И не смотря на это, мужчина ни как не был утеплён. Ему как будто было даже жарко, иначе как объяснить этот глубокий вырез на груди? Он точно не старался завязать кимоно по-плотнее когда выходил из своего убежища и точно не стремился утеплиться в таких, казалось бы, суровых ледяных условиях. Когда на Джаста полетел очередной порыв ветра он придержал рукой край своего хаори на плечах. Эта несчастная накидка, казалось, держалась лишь благодаря божьей помощи, если уж не была пришита к самому кимоно. Однако, Джаст совсем не переживал - если накидка улетит, то её успеют поймать, он это знал точно. Альфёдов ночью или в разгар метели становился буквально хозяином неба и земли на этой горе. Даже ветер, казалось, принадлежал в эти моменты ему. Но на деле же, юноша просто умело парил на потоках ветра, от того так быстро и легко мог передвигаться по всему пику. Его полёты напоминали полёты опытных птиц, что прекрасно знали как себя вести в небе. И смотрелся он так же грациозно, восхитительно и изящно. Не будь на Альфёдове его длинное белоснежное одеяние, его, наверное, можно было спутать с птицей. Например с аистом. Но для аиста, юноша был, пожалуй слишком большим и всё же больше напоминал собой ожившую ткань, что решила сбежать с верёвки, на которой сушилась, и отправиться в вольный полёт. Однако, он всё равно смотрелся красиво. Джаст вздохнул. Может, увидь это обычный человек, он бы тоже восхитился? Или всё же напугался бы из-за необъяснимой чертовщины? Ведь, если рассмотреть внимательно, даже с большого растояния Альфёдов будет казаться человеком. И всё бы ничего, да вот только, он взлетает на 10 метров от земли, а затем спокойно приземляется и несётся по снегу с дикой скоростью, сравнимую с скоростью полёта тех же птиц. Нет, тут любому станет ясно, что перед ним отнюдь не человек. Но какая разница? Эти полёты не предназначены для лишних глаз обычных смертных. Они предназначены только для того, чтобы Альфёдов мог развеется, а Джаст мог посмотреть на эти игрища. Ведь, что не говори, а подобное смотриться невероятно чарующе. Они редко гуляли вместе. Альфёдов никогда на прямую не приглашал Джаста с собой, всякий раз, когда белый призрак выходил наружу. А Джаст никогда особо и не навязывался на совместные ночные прогулки. Мало ли чем там его друг в свободное время занимается? Не Джаста это дело. Хотя, стоит признать, что седовласый прекрасно знал обо всём, что происходит на горе, внутри горы и вокруг горы. А вокруг горы кипела жизнь. То деревня у подножья увеличиться, то какой-то чудак возжелает построить свою мануфактуру между подножьем и берегом моря. Одна вещь остаётся неизменной - на гору, где живут Альфёдов и Джаст уже который век боятся подниматься. Нет, даже скорее не боятся, а просто не могут забраться. Гора всё-таки огромная, высокая, а главное, что на её вершинах начинается снег. Этот снег держится на горе столетиями и по прежнему отказывается таять, не позволяя людям забраться на вершину. Хотя, теперь этому ещё способствуют Джаст и Альфёдов, которым очень даже удобно в данных условиях. Альфёдову необходим снег - это его комфортная среда обитания, вне которой он может попросто исчезнуть. А Джасту необходимо большое тихое пространство, где можно спокойно уедениться от всяких хлопот. Подобным местом стала крайне просторная пещера внутри горы, которую позже, Джаст превратил в полноценные катакомбы, хоть они и не совсем под землёй. О температуре внутри жилища у этой парочки лучше не спрашивать - они оба её не знают, так как не чувствуют холода. Джаст поднял взгляд, стоило белоснежной фигуре снова взлететь в чёрное небо. Альфёдов на ночном небосводе выделялся так же сильно, как и Джаст на белом снегу. В моменте оба посмотрели друг на друга. Маска печали была смещена с лица Джаста, чуть правее. Поэтому, когда парень улыбнулся, призрак мог легко увидеть эту улыбку полную усталости, но такой искренней радости. После этого жеста, Альфёдов понёсся к своему сожителю. Они редко гуляли вместе. Но всё же... Если на лице Джаста частенько прибывала маска печали, то на лице Альфёдова была улыбающаяся белая маска веселья, которая теперь никогда не будет снята. Объект попросту прирос к изуродованной коже и теперь никак не хотел отлипать. А затем он стал для Альфёдова вторым лицом, ибо маска каким-то образом научилась меняться. Менялись, например, разрез глаз. Обычно они прибывали в тонком прищуре, но иногда, прищур сменялся широко распахнутыми глазами. Когда они открывались, то можно было увидеть залитые кровью белки и чёрные при-чёрные радужки с зрачком. Улыбка у маски тоже менялась, но не сильно. Она лишь могла стать шире и не более. Джаст уже давно живёт с таким Альфёдовым. С мёртвым Альфёдовом(а Альфёдов давно живёт с таким же не менее мёртвым Джастом). Поэтому, когда он видит перед собой широко распахнутые глаза и широкую улыбку, он не пугается. Даже когда призрак на всей скорости подлетает к нему, а затем и налетает, в буквальном смысле этого слова. Джаст только отвечает на это чем-то напоминающее объятия. Дух, кстати, не сбивает сожителя с ног. Он успевает затормозить, находясь прямо перед стройной фигурой, чтобы по итогу обвить белыми руками в длинных рукавах чужую талию. Джаст же всего лишь положил руки на плечи своего приятеля. Он понимает, что Альфёдов сейчас слегка присел на корточки, чтобы находиться ниже подбородка друга. Белая маска поднимает взор чёрных глаз на Джаста, а одна из рук, что так крепко его обхватила, ненадолго ушла с чужого тела, чтобы жестами спросить: – "Не хочешь немного покататься?" Не каждый поймёт значение этого предложения, что уж там говорить про значение движений рук. Но Джаст понимает. И он слегка поджимает губы, задумываясь над вопросом. Когда-то он хотел научиться летать, но сейчас... Дело было по большей части в том, что летает тут не он. Летает Альфёдов. И если он сейчас позволит этому шаловливому призраку поднять его в воздух, то придётся полностью отдаться и довериться чужой хватке рук. Не то, чтобы Джаст не доверял Альфёдову, просто в полёте всякое может случиться. Однажды так Джаста даже успели уронить случайно, пока они добирались со своей горы в другую точку острова. Благо Альфёдов успел его поймать. Но после этого случая, Джаст предложил дальше добираться на своих двух. Снежинки медленно опадали на землю, после поднятого призраком вихря. Джаст невольно залюбовался на это зрелище. Он немного ещё поразмышлял, прежде чем устало положить руку на голову Альфёдову, разглаживая складки на платке. – Давай в другой раз? У нас ещё есть некоторые дела, помнишь же? Поэтому нужно успеть добраться до убежища раньше чем начнёт светать. Джаст произнёс это в слух. Альфёдов был немым, но не глухим, что иногда служило плюсом, а иногда минусом. Ибо пока ты попытаешься показать руками, что хочешь сказать, времени уйдёт намного больше, чем при простом произнесении слов ртом. Да и понять тебя не всегда смогут. Но с другой стороны... Иногда люди не способны понять даже простые фразы произнесённые вслух, что уж там говорить про символы? Правда за этим скрывался ещё один минус. Например, если Джаст больше не хотел слушать Альфёдова, то он мог просто спокойно отвернуться или закрыть глаза, на что призраку ничего не оставалось делать, кроме как высказывать свои мысли более грубым и заметным методом. Например - избиение. Да, такое у них случалось, но не часто. В другом случае Альфёдов мог просто перевернуть пол жилища, а особенно он любил бушевать в личной ритуальной комнате Джаста. Там всегда было огромное колличество свитков, амулетов и прочей ерунды, которая легко поднималась в воздух и создавала явный шум. В комнате Джаста и так царил вечный беспорядок, но это был личный творческий беспорядок в котором хозяин мог ореинтироваться практически с закрытыми глазами. После чужой истерики же весь беспорядок приходил в сущий хаос и бардак, в котором уже даже Джаст не мог разобраться. Поэтому приходилось прибираться. Альфёдов же никак не желал раскаиваться в содеянном, искренне считая, что поступил правильно, ибо наконец-то смог заставить своего сожителя разобрать весь накопившийся в их убежище хлам. Хоть за это и приходиться отплатить полученными тумаками и помощью в уборке без возможности сбежать. Когда Альфёдов получил отказ на своё предложение, он не был растроен. Лишь какое-то время молча пялился в усталые глаза Джаста, а затем символами показал: – "Это не проблема." В следующую секунду Джаста снова крепко обняли и оторвали от земли. Мужчина вскрикнул и не успел произнести ничего более, когда его уже унесли далеко от места, где он буквально секунду назад стоял. Джаст понял, что его полёт был неизбежен ещё в тот момент, когда к нему подлетели. Они редко гуляли. Но всё же каждая такая прогулка была подобна глотку свежего воздуха. Джаст часто спускается с горы, следит за происходящим на острове и часто контактирует как с обычными людьми, так и с другими ёкаями. После каждого такого спуска, Джаст по возращению ощущает себя грязнее некуда, но его это не волнует. Какая в этом всём разница, когда на носу более важные проблемы? И так Джаст запирается в своей комнатке на очень долгое время. А потом приходит Альфёдов. Впускает в по своему душную комнату холодный свежий ветерок и молча смотрит на друга. Затем так же молча плавно улетает из дверного проёма, исчезая в коридоре катакомб. Джаст же, не долго думая, тяжело вздыхает, медленно поднимается из-за стола и следует за призраком. Глядя на пляски Альфёдова Джаст чувствует себя вернувшимся домой. Потому что игры призрака кажутся чем-то диким и невероятно завораживающим. Таким таинственным и понятным одновременно. Чем-то таким, что притягивало к себе не смотря на холодный ветер и метель. Это было что-то, что заставляло сердце Джаста восторженно встрепянуться после каждого поворта. Да что уж там поворот. Взгляд на призрака в его стезии всегда сопровождался более быстрым сердцебиением. И всегда такое изменение в теле было по разным причинам. Иногда Джаст, глядя на Альфёдова, ловил приятный трепет, а иногда такую тяжелую печаль, которая будто вот-вот перерастёт в депрессию. Но все эти чувства были знакомы ему. Все они уже давно стали частичкой его и Альфёдова. Их жизни, их смерти и жизни посмертно. И только в компании друг друга после смерти они продолжили ощущать себя живыми. Иногда Джаст завидовал Альфёдову, что тот умеет летать. Да, он это может делать спокойно только на горе и в холодное время года на острове, но всё равно. В полёте белый дух будто полностью освобождался от любых тягот и невзгот, неприятных мыслей и прочее. Однако, если вспомнить как Альфёдов учился леветировать, став морозным духом, то зависть по-тихоньку отпадала. Вместо неё приходило веселье. Ведь бедный призрак постоянно то врезался во что-то, то взлетал к потолку и никак не мог потом спуститься, то в принципе не мог переместиться в нужную себе сторону. Вспоминая это, Джаст понимает, что в открытую улыбается сейчас. В дни когда Альфёдов только зажил в новом теле, как было сказано ранее, он постоянно куда-то улетал. Так вышло, что тела Альфёдова никто не мог касаться, ибо они мгновенно замерзали или замораживались. Так было со всеми, кроме Джаста. Джаст мог спокойно касаться Альфёдова, как и он его, без всяких последствий. Многие из их общих знакомых задавались вопросами "как?" и "почему?". И Джаст знал ответ на этот вопрос. Но он предпочитал на него не отвечать, притворяясь, что сам не вкурсе как так выходит. Седоволосый мужчина тихонько вздохнул, поглядывая на свои перебинтованные руки, затем вцепился ими как следует в плечи своего сожителя, прижался к нему всем телом и негромко попросил: – Ворота только не снеси нам. Чтоб не было как в прошлый раз. В ответ тишина, но Джаст готов поклясться, что где-то у себя в голове услышал знакомый голос, который произнёс такое раздражающее когда-то одно простое слово: – "Ладно".