мне тоже тяжело

Тело Эриаса уносят в тёмном покрове. Шаги гвардейцев затихают. Над городом как всегда стоят тучи, но дождя нет. Привычный шум Асдема тоже стал будто тише. Хаски исчез первым — молча. Люциан не остановил. Не окликнул. Он всё это время стоял, как статуя, не проронив ни слова. Кай был рядом. Не слева, не справа — всегда в полушаге, в тени. Когда мимо прошли носильщики, Кай осторожно коснулся тыльной стороны ладони Люциана. Просто напомнил — «я рядом». Тот не отреагировал. Только сжал пальцы в кулак. Тишина пропитывала все, никто не проронил ни слезы, но больно было всем. Позже, когда остались одни — в пустом зале, где стены хранили тишину, — Кай подошёл ближе к Люциану. Пальцы коснулись плеча Люциана. Тот дёрнулся — как от жара. Потом один шаг. Но не прочь — к Каю. — Всё хорошо, — шепчет Кай. — Уже можно. Люциан сжал губы. На лице — ничего. Только напряжение. Только маска. Но потом даже она треснула. Он шагнул — и уткнулся в грудь Кая лбом. Пальцы крепко сжали одежды Кая на плечах, словно пытаясь скрыть сильную дрожь. И вдруг крик — хриплый, глухой — прорвался сквозь зубы. Грудь вздрогнула. Плечи дрожат. Слёзы катятся по лицу, но он их не вытирает. Не может. Только вжимается. Кая это не напугало, ему было больно от переживаний и такой огромной раны возлюбленного. Кай не говорит. Он обнимает. Плотно. Целиком. Его ладони — на лопатках, потом выше, на затылке, потом — в волосах. Пальцы поглаживают, успокаивают, не требуя тишины. Он позволяет кричать. Позволяет плакать. Позволяет ломаться. Люциан задыхается от слёз, от гнева, от стыда за то, что разрешил себе. Но Кай не отпускает. Шепчет: — Всё будет хорошо. Ты уже ничем не поможешь. Пожалуйста кричи, не держи в себе это. Мы будем идти дальше. Мы будем жить дальше. Он касается лба Люциана губами. Сначала осторожно, почти невесомо. Потом — крепче, будто хочет запомнить это касание. Целует лоб, потом — в висок, в уголок глаза, где ещё соль. И Люциан, впервые за много лет, не прячется. Не отстраняется. Не вытирает слёзы сам. Он позволяет быть удержанным. Таким, какой есть: потерянным, опустошённым, но всё ещё живым. — Не оставляй меня, — шепчет он. — Никогда, — отвечает Кай. Кай подхватывает Люциана неся в свои покои, где нежно укладывает его на кровать боясь причинить еще больше боли чем есть. Он прижимает Люциана ближе к себе, гладит по голове, целует ресницы, лоб, пока он не засыпает. Но даже когда он засыпает Кай остается рядом, охраняет, любит. И в этой тишине нет больше смерти. Только боль. И двое — рядом.