Тусовщик

      Учебный год медленно, но верно набирал обороты. И пусть прошло всего-то пара недель, Клинт уже всерьёз задумывался: а можно ли как-то законно взять академ за выслугу дней? Или хотя бы поспать неделю подряд.       Особенно после сегодняшней пары.       Криминальная психология. Профессор Стрэндж. Зло в чистом, отутюженном виде.       «Как, чёрт возьми, я вообще буду сдавать ему зачёт? По эмпатии? Убийцам?» — мысленно стонал Клинт, пробираясь через столовку с подносом, на котором лежали салат, картошка и кусок курицы.       Студенческая классика: дешево, сердито, и не факт, что без сюрпризов.       Он увернулся от какого-то парня в худи, который несся с подносом, будто сдавал эстафету, и быстро двинулся к своему столику. Там, к счастью, уже ждали.       Ванда сидела по-королевски на стуле, жевала рис и листала что-то в телефоне с максимально сосредоточенным видом, будто прямо сейчас разбиралась в тайнах мироздания — или в твиттере преподавателя. Тони неторопливо ел бургеры, по одному в каждую руку, и спорил со Стивом так, как будто от этого зависела судьба нации.       Клинт усмехнулся. Он сам не понял, когда эти трое стали его компанией века. Просто однажды они вс сели за столик (в основном из-за самого Клинта)... и вот уже они вместе смеются, засиживаются допоздна, спорят, болтают обо всём подряд.       И это было… круто.       Клинт аккуратно поставил поднос на стол, плюхнулся на свободное место и начал ковыряться в салате, слушая, как Стив с Тони уже десять минут гоняют один и тот же аргумент туда-сюда, как мячик на судебном процессе. — Я не говорю, что полимория — это плохо, — настаивал Стив, жестикулируя вилкой, — я говорю, что она логично вытекает из человеческой природы. Привязанность, стабильность, доверие… Это основа нормальных отношений. — Нормальных — по версии «я родился в прошлом веке и до сих пор думаю, что нетфликс это имя собаки», — парировал Тони, откидываясь на спинку стула. — Ты когда последний раз вообще жил? Мы не в притоне благочестия. Сейчас у людей спектр отношений от «я люблю только тебя» до «я случайно перепутал тебя с твоим соседом, но мы оба были не против». — Прекрасный аргумент, — сухо бросил Стив. — Строго академический. — Да пошёл ты, Роджерс, — фыркнул Тони. — Ты называешь хаосом всё, что не укладывается в твою блядскую таблицу ценностей из учебника 1964 года. — Мм, горячо, — протянула Ванда, не отрываясь от телефона. — Ещё немного — и начнёте кидаться не только терминами. Но и тарелками. — Слушай, я не говорю, что быть в открытых отношениях — плохо, — продолжал Стив, уже тише, но упрямо. — Я говорю, что доверие важнее. И если у вас нет четких границ — это уже не свобода, а хаос. — А я тебе говорю, — повысил голос Тони, — что границы — это то, о чём люди договариваются. А не то, что ты берёшь из книжки по морали с золотым тиснением.       Он махнул рукой и пробормотал: — Сраный факультет права. Все, кто туда идут, думают, что знают, как жить.       Клинт, до этого молча ковыряется в еде, наконец усмехнулся: — Удивительно, как у вас каждый раз получается с завтрака скатиться в философскую битву за человечество. Сколько уже? Пять споров за неделю? — Шесть, — кивнула Ванда. — И все заканчивались тем, что Тони начинал ругаться, а Стив цитировал Конституцию. — Я не ругался! — возмутился Тони. — Я просто выразил мысль через хуёвый поток искренности!       Клинт кивнул философски, отрезая себе кусок курицы: — Ну, звучало убедительно. Почти как аргумент, если бы ты не орал, как чайник, забытый на плите. — Просто дайте им сцену, — вздохнула Ванда, глядя на спорщиков. — Я принесу попкорн. Хотя, чёрт, у меня осталась только картошка. — А я бы посмотрела это как мини-сериал, — сказал Клинт. — Назвать бы «Один орёт, другой цитирует». Жанр — трагикомедия с элементами романтики, если они наконец поцелуются.       Стив посмотрел на неё поверх очков, а Тони поджал губы: — Мы не будем целоваться. — Да-да, конечно, — хмыкнула она. — Так и запишем: «страдают, но отрицают». — Хей! — Клинт привлёк их внимание. Возможно не стоит заострять внимание на гейских отношениях. Наверное. — Есть тут место для потерпевшего от морального насилия? — спросил Клинт с усталым драматизмом. — Профессор Стрэндж пытался влезть мне в голову через глаза. Я прямо чувствовал, как он оценивает мои травмы по десятибалльной шкале. — Классика, — хмыкнул Тони, лениво закинув ногу на стол. — Он как-то попросил меня «сформулировать деструктивный паттерн привязанности». Я сказал, что это называется «я и все мои бывшие». — Ну и? — отозвалась Ванда, не поднимая взгляда от телефона, вяло жуя что-то сладкое. — А он выдал: «тревожно-амбивалентный стиль». Я спросил, звучит ли это как диагноз или как надпись на моей следующей тату. Он не посмеялся. Больше я на его лекции не ходил. — Тогда зачем вообще записался? — переспросил Клинт, вытягивая ноги. — Думал, будет типа «Психология: как убедить бывшую, что это она всё испортила». А оказалось — терапия с фулл-хаусом. — Зато ты узнал, как называются твои загоны, — заметила Ванда, лениво пролистывая мемы. — Прогресс.       Стив, сидящий рядом с кружкой кофе и каким-то скучным томом по праву, покачал головой и сказал с лёгкой обречённостью: — Вы оба пойдёте на пересдачу. Я просто… предупреждаю.       Клинт усмехнулся и ткнул вилкой в картошку, как будто хотел отомстить хотя бы за лекцию. — Может, и пойдём. Зато с такими, как вы, даже завал — праздник. — Ага, психофестиваль имени просранных шансов, — фыркнул Тони и стукнул кулаком по столу. — Спонсор — университет, который нас скоро выгонит.       Клинт молча потянулся за стаканом с водой и еле заметно улыбнулся. С этой компанией точно не соскучишься. Соревнование острых языков, университетские нервы и ощущение, что ты, чёрт побери, на своём месте.       Он посмотрел на них всех — на Стива, всё ещё всерьёз рассуждающего о судебной этике, на Тони, у которого уже чесались руки выдать статистику из последней публикации, на Ванду, закатывающую глаза, но вовлечённую — и почувствовал, что, несмотря на стресс, зачёты и постоянную нехватку сна, ему здесь хорошо. — Вы хотя бы поспали сегодня? — лениво спросил он, разрезая вторую грудку курицы. — Технически да, — ответил Тони. — Если считать “поспал” как “моргнул на паре”. — Отлично, — кивнул Клинт. — Тогда выживем. — Вопрос времени, — вздохнула Ванда. — Или кофе. Много кофе. — Ребята, — раздался знакомый голос, и Клинт, не успев доесть картошку, поднял глаза. Перед ними стояла Кэйт. В ярко-фиолетовом пуловере, таком насыщенном, что у Клинта невольно вырвалось: — Чёрт, ты как вывеска кофейни в центре Нью-Йорка!       Он был удивлён, что они не заметили её раньше — яркая, с широким довольным лицом и телефоном в руках, она будто возникла из ниоткуда. Рядом с ней стоял Пьетро. Пьетро. Конечно, с ним.       С тех пор как они с Кэйт и Пьетро вместе гулять, то между ними как будто что-то разрядилось — стало легче, проще. Кэйт явно ловила с ним вайб. И сам Клинт вроде бы перестал нервничать, когда тот рядом.       Вроде бы.       Сегодня Пьетро был в белоснежной футболке, и на фоне его новых — полностью отбеленных — волос это смотрелось почти преступно эстетично. Корни, кстати, больше не были русыми. Окончательно покрасился, значит. На нём были широкие джинсы, не те, что он обычно надевал на вечеринки — эти выглядели проще, но сидели потрясающе. Он выглядел... ну, как обычно. Чуть взлохмаченный, чуть небрежный — и чёрт возьми, всё равно красивый. В этом и была проблема. — Ты согласен? — спросила Кэйт, обводя взглядом стол.       Клинт заморгал. — Дааа?.. — он потянул гласную, стараясь не показать, что абсолютно не в курсе, о чём шла речь.       Пьетро и Тони тут же захихикали, как два восьмиклассника, только что спалившие учителя за фейлом. Кэйт многозначительно покрутила пальцем у виска. — О, божечки, — протянула Ванда, не отрываясь от телефона, — это так мило. Ты буквально исчез на полминуты, как в коме. Мы тебя потеряли. Но теперь ты снова с нами, храбрый герой.       Клинт выдохнул, сжалил плечами и сдержанно усмехнулся. — Простите, отвлёкся. Они выглядели как вспышка цвета и эстетики. Не справился. — Мы хотим пойти в торговый центр, — вежливо повторил Стив, будто объясняя первокурснику, — там, в детском аду под названием «развлекательный зал», поставили стену для скалолазания. Хочешь с нами? Говорят, там она для взрослых.       Клинт моргнул, выныривая из своих мыслей. Кажется, он прозевал начало разговора, потому что взгляд от Стива уже ехидно скользнул к Пьетро. Тот, как по сигналу, подмигнул. Да ну нахер. — Эм… да, давайте, — выдал Клинт и улыбнулся как-то криво, почти по-дурацки. Кэйт прыснула в кулак. — А когда? — протянул Тони, дожёвывая последний кусок бургера и вытирая руки о джинсы. — Я, блядь, только не в понедельник, у меня в лаборатории снова проверка. Если ещё раз уроню осциллограф, меня реально выпиздят. — В субботу? — предложил Пьетро и на секунду прикусил губу, будто проверяя, не забудет ли кто про его расписание. Ванда кивнула: «Типа норм». — Я не смогу, — сказал Стив, и лицо у него сделалось виноватым, как будто он подрался с совестью и проиграл. — Друг приезжает. Мы давно не виделись. Нужно провести время. — А шо такое, сударь? — вскинул бровь Тони и ухмыльнулся как самый отвратительный персонаж ситкома. — СВИДАНКА?       Кэйт за его спиной уже набирала воздух, чтобы сказать Тони что-то на букву «е», но Стив лишь пожал плечами, удивительно спокойно: — Нет, просто старый друг. Мы вместе ещё в клубе дебатов в старшей школе были. Крутой чувак. Но да, провести время нужно. — Так зови его с нами, — отозвался Пьетро, подсаживаясь на один стул с Вандой. Та закатила глаза, но вроде не возражала. Он сел слишком близко — как всегда. — Вы уверены? — Стив по-прежнему выглядел немного скованно, как будто боялся испортить «баланс в группе». — Да брось, — Кэйт хлопнула в ладоши, оживляясь. — Чем нас больше — тем громче мы ржём, пока кто-нибудь падает с высоты шести метров. Возьмём всех. Будет группа. Разделимся по парам. И полезем вверх, как моральная устойчивость в хорошие дни. — Или вниз, как моя физика, — буркнул Тони, отпивая из бумажного стаканчика. — Я, блядь, не полезу первый, сразу говорю. — Ты просто боишься, что у тебя жопа застрянет в страховке, — хмыкнул Клинт. — Моя жопа — это инженерное совершенство, Бартон. Не лезь, если не знаешь, как устроена аэродинамика.       Ванда фыркнула: — Господи, заведите себе уже комнату, а то тут пингует от напряжения. — У нас уже есть комната, — хором отозвались Тони и Клинт, и оба на секунду замолчали, осознав, как это прозвучало.       Пауза.       Потом Кэйт прыснула, Ванда рассмеялась, Стив закатил глаза, а Пьетро с довольной миной достал жвачку. — Да пошли вы, — буркнул Клинт, отворачиваясь, но губы всё равно предательски скривились в усмешке.       Он не мог сдержаться — атмосфера была тёплой, почти домашней, хоть и слегка ехидной. — Но если придёт… — Ванда на секунду замялась, прищурилась и ткнула пальцем в сторону Стива. — Как его там? — Баки, — тихо сказал Стив, с каким-то странным выражением, будто имя это не просто имя, а целая история. — Баки, ага. Тогда по парам не получится, — заключила Ванда, театрально вскидывая брови. — Нам кого-то не хватает. Ещё одного несчастного, кто полезет по стенке и будет истерить на высоте больше двух метров. — Лену, — вдруг выдал Клинт и посмотрел вбок, будто мимоходом. Все замерли. — Что? — переспросила Кэйт, прищурившись, но Клинт лишь подмигнул ей и послал воздушный поцелуй. — Пошёл нахуй, — мило отозвалась она, даже не моргнув.       Ванда прыснула, прикрыв рот ладонью.       Тони ржал в голос, чуть не уронив банку с колой, а Стив поднял палец, строго и обречённо — как старший брат на вечеринке подростков: — Эй, потише, мать вашу. — Ой, прости, сэр, я забыла, что ты теперь местный декан моральных ценностей, — хмыкнула Ванда.       Тони добавил: — Ага, и в субботу он едет на встречу с "другом", ну-ну. — Да ёб вашу… — пробормотал Стив, потирая лицо ладонью. — Да, он мой друг. Просто. Друг. С которым я… ну, давно не виделся. — Вот и познакомим нас, — бодро предложил Пьетро, который уже сидел у сестры на половине стула, явно гордясь тем, что никого не стесняет своей навязчивостью. — Да-да, приведёшь своего Баки, Клинт позовёт Лену… и вуаля, романтический альпинизм. — Главное — не упасть друг на друга, — добавил Тони с фальшивым ужасом в голосе. — Или не сорваться с криком "ты не держишь меня в эмоциональном смысле!", — вскинула руки Ванда. Компания дружно заржала. Суббота уже не казалась просто субботой.

***

      После столовой и бессмысленного, но весёлого трёпа, Клинт и Пьетро решили подняться на следующую пару — на десятый, мать его, этаж. Без лифта. Потому что, цитируя Пьетро, "мы молодые и бодрые, хули нам." Оказалось, очень даже хули. — Блядь, — выдохнул Клинт, опираясь на перила и с ненавистью глядя вверх. — Это было худшее наше решение за весь семестр. — Говорил же, надо было взять по кофе. Или по пиву. Или канат. — Пьетро рухнул на ступеньку, сцепив пальцы на затылке. — Еб твою мать, чего этот Бэннер засел так высоко? Он чё, летучая мышь? — Не притворяйся дохляком, — усмехнулся Клинт, тяжело дыша. Он хлопнул Пьетро по плечу. По-дружески, конечно. Но задержал руку чуть дольше, чем надо. Пьетро не обратил внимания — или сделал вид. — Прикольно, что у нас пары совпали в этом семестре, — сказал Клинт, не глядя на него. Просто в воздух. Просто чтобы сказать.       Он и сам не до конца понимал, что в этом такого прикольного. Просто стало... легче. Он уже не взрывался, когда Пьетро его бесил. А он бесил часто. Особенно своим смехом, особенно своей самоуверенностью, особенно когда чесал затылок, задирал бровь или говорил «старик».       Он так начал в переписке.       Но Клино все ещё думал о нем. Даже хорошо. Хорошо, что теперь он узнает Пьетро поближе!       Что бы там ни несли Ванда с её Фрейдами, Бернами, Юнгами и прочими чертями из нейроада, — Клинту просто стало спокойнее. И всё. — Та иди ты, романтик хренов, — фыркнул Пьетро и боднул его плечом. — Прям блевать тянет от вашей сентиментальщины, мистер Братооон. — Бартон, клоун, — процедил Клинт и собрался ответить, но Пьетро уже вскочил и рванул вверх по лестнице. — Догоняй, пенсионер! — крикнул он и исчез за поворотом между четвёртым и пятым этажами. — Бегу, принцесска! — огрызнулся       Клинт и помчался за ним, почти сбивая с ног какого-то задрота с наушниками, который шёл вниз и явно пожалел, что вообще покидал свою комнату.

***

      Лестница звенела от их шагов и хрипов, но хохот слышен был громче. Они добежали. Точнее — доползли, дохрипели и выматерились до десятого этажа. На этот раз по-настоящему. — Моё старческое сердце не выдержит сие пиздеца, — выдохнул Клинт, хватаясь за стену и будто прощаясь с жизнью. — Где тут дефибриллятор, мать его? — Терпи, ковбой, — усмехнулся Пьетро и подмигнул. Подмигнул. И, сука, или это была искра, или у Клинта уже глюки от нехватки кислорода.       Они толкнули массивные и, казалось, специально утяжелённые двери аудитории. — Кто, блядь, делает такие тяжёлые двери на десятом этаже? — пробормотал Клинт, пока дверь с грохотом закрывалась за ними.       Перед ними открылся… абсолютно пустой зал.       Ни души.       Ряды парт как в фильме ужасов.       На преподавательском столе — нихрена.       Даже пылинки не шевелятся. — Мы корпусом ошиблись? — настороженно спросил Клинт, оглядываясь, как будто сейчас откуда-то выскочит хор призраков-филологов. — Ща, мать его, посмотрим, — Пьетро уже вытаскивал телефон, смахивая пот со лба. — Я ж точно скрин делал… Наступила долгая секунда молчания. — Бляяяя, — простонал Пьетро с такой обречённостью, что Клинт чуть не рассмеялся. — Не, погоди, — Клинт нахмурился. — Это "бляяя" в смысле "всё пиздец", или "бляяя, я опять забыл включить будильник"? — Он перенёс пару, — выдохнул Пьетро и убрал телефон в карман джинс, словно тот был виноват в его страданиях. — Сказал, мол, будет через минут сорок. Типа подождите. Расслабьтесь. Насладитесь жизнью. — Насладись ты своей жопой, профессор, — пробормотал Клинт, уже мечтая просто упасть на пол. — На кой хер говорить "десять", если ты собираешься припиздюриться на одиннадцать? — Добро пожаловать в биофак, — Пьетро развёл руками. — У нас тут полный дзен. Хотя интересно шо у него случилось. — Лучше бы у меня были совпадения с юрфаком, — буркнул Клинт и наконец плюхнулся в ближайшую парту. — Стив хотя бы приходит вовремя. Или, ну, почти вовремя. Он, конечно, душный, но пунктуальный, как налоговая. — Зато у меня ты, — с фальшивой нежностью выдал Пьетро и сел рядом. — И давай без нытья, а то я ещё предложу побегать до буфета. Разогрев-то уже пошёл. — Предложи — и я сдам тебя декану. За моральное насилие, — отрезал Клинт, откидываясь назад. — Давай, тридцать девять минут. Пусть начнётся великое ожидание. — Я тебя умоляю, — фыркнул Пьетро. — С тобой и сорок минут — это как два часа! — Два удара по твоей самоуверенной башке, — усмехнулся Клинт и прикрыл глаза.       Пьетро быстрыми шагами — откуда, блядь, у него столько энергии после десяти этажей ада? — спустился по рядам, как будто не он пару минут назад умирал на лестнице. И, конечно, уселся именно туда, куда нельзя — на преподавательский стол, раскинувшись, будто хозяин жизни. Аудитория была полностью пустая, и это вызывало какое-то странное ощущение: будто они одни в целой вселенной. — Ну и что будем делать? — с ленцой бросил Пьетро, качаясь на руках, как будто он не студент, а ведущий ток-шоу.       Клинт, подходя, остановился и на секунду замер. Слова не шли, голова гудела, ноги подкашивались, а в груди снова это грёбаное учащённое сердцебиение. — Хуй знает, — пожал плечами Бартон и хмыкнул. — Разговаривать? Это ведь всё ещё в моде, да?       Он попытался выдать это с той же ироничной легкостью, с какой обычно щёлкал всех вокруг, но голос предательски дрогнул.       Пьетро улыбнулся. Не так, как обычно — не дерзко, не вызывающе. А почти мягко. Почти. — Ну нифига себе, — усмехнулся он. — Бартон предлагает поговорить. Серьёзно, что с тобой сделали? Кто ты и где настоящий Клинт? — Тот остался дохнуть на седьмом этаже. А я — симуляция на автопилоте, — фыркнул Клинт и наконец плюхнулся рядом, не на стул, конечно — на край сцены, прямо напротив Пьетро. — Ты хоть понял, о чём у нас следующая пара будет? — Ага. О "взаимодействии биологических процессов в условиях стресса". — Пьетро криво улыбнулся. — Думаю, мы только что прошли практику по теме. — О, тогда у меня пятёрка. Я жив, но сдох морально.       Пауза зависла. Тепло. Тихо. И даже как-то уютно. Пахнет немного деревом, выветрившейся пылью и чужими разговорами, что когда-то тут были.       Клинт глянул на Пьетро — тот всё ещё сидел на столе, свесив ноги, болтал одной ногой в воздухе, как будто был на качелях. Улыбка не сходила с лица, но в глазах плескалось что-то другое. Что-то странное, щекочущее, как холодная вода на запястьях. И Клинт снова отвёл взгляд. — Ну… давай разговаривать, — сказал он и сам удивился, как тихо это прозвучало. — Ты уверен, что выживешь после этого? — Пьетро усмехнулся, соскальзывая с края стола. — А то я волнуюсь. Ты весь какой-то… хрупкий. Как китайская ваза. — Да я, блядь, титан. Просто слегка поцарапанный, — фыркнул Клинт. — Но спасибо за заботу. — Я вообще-то заботливый. Особенно к тем, кто краснеет, когда я сажусь слишком близко, — подмигнул Пьетро и встал так, чтобы быть на одной линии с ним. Клинт скосил на него глаза. — Ты всегда такой тролль? — Нет. Только с симпатичными. Остальных просто игнорирую.       Клинт прикрыл лицо ладонью.чтобы — Господи. Ты — проблема. — Проблема, которую ты сам нашёл. Не забывай, — весело отозвался Пьетро. — Ты, между прочим, сам мне каждый день пишешь и отвечаешь. Сильно подозрительно. — Я, может, просто хотел культурно провести время. Пообщаться. Уточнить, сколько нейронов погибает, когда ты открываешь рот. — Ну… минимум два, но в обмен ты получаешь невероятное удовольствие от общения со мной. Биологически обосновано. Ванда бы подтвердила. — Ванда вообще, кажется, живёт, чтобы стыдиться нас обоих, — пожал плечами Клинт. — Она с самого начала учёбы как будто в другом измерении. Только нейроны, только хардкор. — Она мне вчера сказала, что у неё было "свидание с гиппокампом". Я даже не стал спрашивать, что это значит. Просто пожелал удачи.       Клинт хихикнул. — И всё же, — продолжил Пьетро, — я рад, что мы тут с тобой. А то я бы тут один сидел, разговаривая со стулом, представляя, что это ты. — Чувак, ты реально странный. Но… приятно странный, наверное, — признал Клинт. — Типа... в норме, но с глюками. — Как утренний кофе с солью вместо сахара. — Как преподаватель, который говорит "достаточно просто", и потом пишет уравнение на полдоски. — Как Тони в 8:30 утра, заявляющий, что «сегодня я наконец всё сдам вовремя».       Они немного замолчали. В переписки им определённо легче. По крайней мере Бартону. — Хотя, — добавил Клинт, чуть склонив голову, — если ты хочешь монолог, могу дать тебе зеркало. Будешь разговаривать с собственным отражением. Там точно симпатично. — Не дразни, я и так едва не опоздал сегодня в столовую из-за того, что любовался собой в витрине автомата с кофе, — Пьетро рассмеялся, откинувшись на локти. — А потом мы с Кэйт пришли к вам. И кофе уже не понадобился.       Клинт закатил глаза, но уголки губ всё-таки дрогнули. — Ты неисправим. И слишком бодрый. Утром ты тоже был подозрительно весёлый. Ванда сказала, что ты либо влюбился, либо снова спишь в кроссовках. — А я сказал, что просто рад субботе, — пожал плечами Пьетро. — Хотя… идея со скалолазанием была внезапной. Кэйт мне это предложила чуть раньше чем вам и я на секунду выпал, а потом Стив такой: «есть один друг» — ну и я выкатил план, как собрать всех вместе. Как будто мы в подростковом фильме с лагерем, дружбой и обязательной сценой падения с высоты. — Да и кто вообще этот Баки? — пробормотал Клинт. — Похоже на имя золотистого ретривера. — Возможно, Стив прячет в шкафу своего лучшего друга и только по выходным его выпускает. Типа: “Это Баки, он кусается!”       Клинт прыснул. — Ну, звучит как суббота, которую я не забуду. Или наоборот — забуду, если Тони снова притащит самодельные энергетики с ромом. — Клянусь, если он их достанет — я впервые в жизни сделаю вид, что изучаю инструкцию по технике безопасности на скале. Просто чтобы не пить это варево. — Ага, Ванда уже выдала свои комментарии по поводу Тони и его умений. В личке конечно же. — Усмехнулся Клинт.       Пьетро фыркнул. — Стив будет орать с земли: «Баки! Страхуй!» — а Баки будет нервно жевать снаряжение. — Надеюсь, никто не умрёт. А если умрёт — пусть это будет красиво. Чтобы потом на кладбище можно было сказать: “Он погиб, спасая Тони от собственной самоуверенности”.       Они оба засмеялись. Клинт чуть расслабился, выдохнул и откинулся на спинку стула, на который сел чуть ранее. — Ты реально нормальный, знаешь? — бросил он, глядя на Пьетро. — И это странно. Обычно ты кажешься… я не знаю… чересчур. — Чересчур привлекательным? Чересчур остроумным? Чересчур невозможным? Чересчур сексуальным? — Чересчур... — Клинт сделал паузу. — Забей, не знаю что сказать.       Пьетро на секунду замер, а потом, наклонившись ближе, прошептал: — Ну ты и козёл Бартон!       Клинт захохотал, спрятав лицо в ладонях. Смех у него получился с каким-то отчаянным всхлипом, будто он уже устал удивляться Пьетро, но всё равно каждый раз попадался. — Боже, ты утомительный. Но, видимо, я мазохист. — Отлично, — довольно протянул Пьетро, потягиваясь на стуле. — На скалодроме пригодится. Будешь страдать красиво. — Блин, да ты что, — протянул Клинт, всё ещё посмеиваясь, — главное, чтобы ты не начал читать мне мотивационные цитаты прямо на высоте. А то сорвусь специально. — Сорвёшься? В мои объятия? Как романтично, Бартон.       Клинт только закатил глаза, но сдержать ухмылку уже не мог.       Пара по-прежнему не нашлась. Скрин в чате так и висел пустым. Всё ещё был Пьетро. Всё ещё было лето. И на одну секунду — короткую, почти нечаянную — показалось, что мир будто замер в паузе, и в этой паузе всё, чёрт побери, правильно.       Тишина снова проскользнула между ними. Не тяжёлая — наоборот. Спокойная, как тень в жаркий день. Клинт отвернулся к окну, притворившись, что за стеклом есть хоть что-то интереснее этого разговора. На деле — просто город, иссвечённый июльским солнцем: дорожки кампуса, кто-то тащится с кофе, кто-то курит у стены, кто-то бежит, матерясь, на лекцию.       А у них было сорок минут ничего. И вдруг это «ничего» ощущалось почти как награда. — Знаешь, — сказал Пьетро, закинув голову назад и качнув кроссовкой в воздухе, — это будет мой первый раз. — …Что? — Клинт повернулся слишком быстро, чуть не свалив подушку. Брови взлетели вверх почти до линии волос. — Прости, что? — На скалодроме, — спокойно пояснил Пьетро с абсолютно невинным выражением. Потом ухмыльнулся: — Хотя, если хочешь, можешь интерпретировать иначе. Я не против. Даже приветствую творческий подход.       Клинт выдохнул, прикрывая лицо ладонью: — Господи, ты реально неисправим. Потом фыркнул: — Хотя да, мой тоже первый. В смысле, скалодром. Но в детстве пару раз залезал на гаражи. Один раз — за котёнком, второй — потому что спорил на чупа-чупс. — Мм. Герой. Рыцарь. Легенда гаражных боёв, — кивнул Пьетро с уважением. — А я как-то попытался залезть на балкон к сестре, потому что забыл ключи. Чуть не сдох. С тех пор у нас в семье это официально считается плохим решением.       Клинт рассмеялся уже громче. — Знаешь, если ты сорвёшься на скалодроме — я буду смеяться. Но мягко. С уважением. — Я оценю. Главное — не лови меня, если что. Лучше сними это на видео. — И подпишу: «идиотизм — дело семейное»? — Именно. — А почему ты вообще решил позвать Лену? — вдруг спросил Пьетро, щёлкнув пальцами. — Лену? — переспросил Клинт, подняв брови. — Ну да, — Пьетро кивнул, вытягиваясь на кровати. — Мы же думали, кого звать на скалодром. И ты такой: «давайте Лену», и тут Кэйт так хмыкнула… как будто в ней проснулся внутренний кот. Прям вот вжух, хвост трубой, когти наружу. И сразу тебя послала.       Он прищурился с ухмылкой: — Кстати, фан-факт: на первой нашей прогулке я думал, что Кэйт твоя девушка.       Он подмигнул — легко, лениво, но Клинт почувствовал это до кончиков ушей. Как будто Пьетро подкинул удочку и ждал. — Та ну тебя, — отмахнулся Клинт, выдохнув со смешком. — Кэйт — это просто Кэйт. Она как сестра. Мы с детства вместе, она знает про меня больше, чем я сам. Типа… если бы мы когда-то попробовали встречаться, мы бы через неделю друг друга прибили. Ну и честно… мне кажется, ей Лена нравится. — Да ладно? — Пьетро аж приподнялся на локтях, а глаза загорелись. — Подожди, подожди, это интересно. — Я не уверен, — понизил голос Клинт, оглядываясь, будто кто-то мог подслушать через стену. — Но… смотри. Лена ей улыбается. Такая вот полуулыбка, как будто знает, что Кэйт на крючке. А Кэйт на неё смотрит, как будто Лена — последняя ложка шоколадного мороженого на этой планете. Знаешь, вот так: если ты её съешь — ты труп.       Пьетро захохотал: — О боже. Так, стоп. Это стопроцентная обоюдная херня.       Он сделал пафосное лицо, приложил палец к подбородку, словно профессор, читающий лекцию по фанфику: — Один делает шаг — второй делает вид, что ничего не заметил. Потом — обмен взглядами на паре, мимолётные касания у кулера. А потом — БАХ, поцелуй на крыше кампуса под дождём, под песню Флоренс или хрен знает кого там сейчас вставляют в романтические плейлисты. — У нас, блядь, засуха третью неделю, — фыркнул Клинт. — Вот и я говорю — тянут слишком долго. Надо просто всех закрыть в одной комнате. Кэйт, Лену, бутылку — и ждать. — Я скажу это Кэйт. Она врежет тебе книжкой по праву человека. — Или врежет Лену поцелуем, — добавил Пьетро с той самой хитрой улыбкой, от которой у Клинта снова пересохло во рту. — Ты, я смотрю, эксперт. — Клинт усмехнулся, откинувшись назад. — Ещё бы. Я ж влюблялся каждую неделю лет до шестнадцати. Всё как в кино: драма, трагедия, кофе, блокнот с рисуночками. Только ни хрена не взаимно. — Вот почему ты такой романтик с прививкой цинизма, — хмыкнул Клинт. — Это не прививка, это характер. Сексуальный, многослойный, с оттенком саморазрушения. — Господи, Пьетро, — Клинт засмеялся, — тебе надо срочно завести подкаст: «Как быть охренительно прекрасным и всех бесить».       Пьетро подмигнул: — Уже придумал название. «Пьетро против мира». — Добавь «и здравого смысла». — И сдержанности, — кивнул тот. — Серьёзно, если Лена и Кэйт правда друг в друга втюрились, это будет идеальный повод устроить свидание вчетвером. — Вчетвером? — насторожился Клинт. — Ну ты, я, они. Чисто поддержать девчонок морально. Или физически, если понадобится. — Ты невозможный. — Я — вызов. Прими его, Бартон!            Тишина снова вернулась. На этот раз уже не неловкая — просто… наполненная.       И на этом фоне Клинт поймал себя на мысли: ему спокойно. Пьетро рядом, и это нормально. Даже если с сердцем всё ещё неясно. Даже если мысли скачут, как белка на кофеине. Всё равно — это чертовски приятный момент.       Он выдохнул. — Думаешь, они будут парой? — А ты хочешь, чтобы они были? — в голосе Пьетро скользнул намёк. Клинт пожал плечами. — Хочу, чтобы Кэйт была счастлива. А Лена вроде… ну, не полная мудачка. — Великолепная характеристика, — усмехнулся Пьетро. — Окей, давай так: если они поцелуются до конца сентября, ты угощаешь меня кофе. А если нет — я тебя.       Клинт перевёл на него взгляд. — А если я не хочу кофе? — Тогда пойдём на мороженое. Или в музей. Или в какой-нибудь парк, где ты снова будешь делать вид, что не слышишь, как я флиртую. — Хм. Жёсткая ставка. — Боишься проиграть?       Клинт усмехнулся. — Нет. Я просто думаю, что всё это уже пахнет… чем-то интересным.       Пьетро улыбнулся шире. — Вот и отлично. Пахнет началом чего-то.       И снова — пауза. Но теперь им не нужно было говорить.       Пьетро снова закинулся назад, уперевшись руками в стол. — Знаешь, мы почти всех уже как будто спарили. Остались только Стив и Тони. Клинт приподнял бровь. — Ты сейчас как тот дурацкий алгоритм в тиндере: «Если вы с Кэйт не пара, попробуйте Ванду. Или Стива». Жуть. — Ну, а что? Стив и Тони вечно срутся, — Пьетро широко улыбнулся. — Это же идеальный фанфик: враги, которые на самом деле хотят друг друга. Один строгий, второй резкий, оба красивые. Всё сходится. — Они убьют друг друга. — Или… страстно займутся сексом в лифте библиотеки. Или на скалодроме, пока мы отвлечены. — Пожалуйста, прекрати, — простонал Клинт, зажав лицо руками. — Ну хорошо, ладно. Тогда Тони с Вандой. Она его быстро выдрессирует. Наденет на него ошейник и будет выгуливать по кампусу.       Клинт задохнулся от смеха. — Блядь, пощади хоть кого-нибудь. Ванду особенно. Ты забыл, что она может тебя испепелить взглядом? — Нет-нет, — с псевдосерьёзностью покачал головой Пьетро. — Именно поэтому Тони ей подойдёт. Он же не горит. Он воспламеняется. Как спичка.       Клинт рассмеялся и покачал головой, всё ещё улыбаясь. — Нет, надо пожалеть их всех от ведьмы. Ванда — это особая миссия. Она сама решит, кого захочет, и всё. Даже не заметишь, как ты уже её жених. — Ну… — Пьетро чуть склонил голову, словно невзначай. — А ты сам-то? Не хочешь кого-нибудь себе найти?       Клинт замер на долю секунды. — В смысле? — Ну, ты так внимательно следишь за всеми этими «отношениями»… будто сам не прочь в кого-то втюриться. Или уже?       Клинт медленно выдохнул и почувствовал, как снова что-то тёплое расползается внутри.       Он отвёл взгляд, притворно задумавшись. — А ты что думаешь? — бросил он в ответ, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Я думаю, — протянул Пьетро, — что ты чертовски плох в том, чтобы скрывать эмоции. У тебя всё на лице написано. Но это… мило.       Клинт посмотрел на него — коротко, украдкой. И сразу снова в сторону.       А Пьетро только усмехнулся. Тепло. Чуть дерзко. И очень внимательно. — Мило, да? — Клинт фыркнул, подался вперёд, прищурился. — Ну смотри, а то так и влюбишься. Я опасен. Прямо ходячая угроза общественной морали. — Угроза? — Пьетро изогнул бровь. — Ты максимум угроза самому себе. Но ладно, допустим. Угроза. И что, если я тебя приручу? — О божечки, — Клинт сцепил руки у груди. — Пьетро Максимофф, вы предлагаете мне… руку, сердце и завести хомячка? — Ну конечно. И двух кошек. Сначала одну. Потом подбираем вторую где-то у библиотеки, даём ей имя профессор Беннер и прячем обеих от Ванды, потому что она — ведьма и ненавидит счастье. — Ха, она этих кошек в чай заварит, — фыркнул Клинт. — А хомячка отдаст Тони. А тот сделает из него шапку. — Тогда нам придётся сбежать. Купить дом в горах. Без Wi-Fi. Без людей. Только мы, кошки, хомяк, и вечная угроза, что Ванда всё равно нас найдёт. — В смысле «мы»? — Клинт прижал ладонь к груди. — Я думал, ты просто хотел приручить меня, а тут уже дом, грызуны и общий счёт в продуктовом. — Ну ты ж сам начал! — возмутился Пьетро. — Я только что предложил тебе стабильность и пушистую семью! — Ты предложил мне котика по кличке Беннер! — Клинт захохотал, уронив голову на парту. — Господи, кто нас такими сделал? — Я подозреваю, это был Бог. Но он был пьян. — Или это Ванда. Всё, что плохо — это Ванда. — Согласен. Ванда — наш главный антагонист. Придётся спасаться. Поженимся, сменим фамилии. Я стану Пьетро… Бартон? — Господи, нет! — Клинт вскинулся, как будто его ударило током. — Ты чё, я не хочу быть главой этой секты. — Ну тогда ты будешь Максимофф. Придётся красить волосы в серебро и бегать как псих. — Уже звучит сексуальнее, чем просто быть Бартоном.       Пауза. Оба посмотрели друг на друга. И оба чуть замедлились — переглянулись. — Ты же понимаешь, — начал Клинт, — что если Ванда услышит хоть половину из этого, она отправит нас на отработку. Или в ад. Или и то, и другое. — Ничего. Главное — у нас будут кошки. И страсть. — И хомяк. — И свадебный торт из «Пятёрочки».       Они снова расхохотались. По-настоящему. До слёз.       И в этой дурацкой ебанине было что-то очень… правильное.       Клинт ещё раз бросил взгляд на Пьетро.       И всё внутри, как всегда в его присутствии, дернулось. Только теперь — без паники. Без ужаса.       А с ощущением, что, может, всё это не так уж и безумно.       Они засмеялись в голос. Громко. Без удержу. До икоты и боли в животе. В пустой аудитории на десятом этаже, в этих ужасных стульях и пыльных окнах — звучал искренний, дикий, до слёз идиотский смех. — Я не могу, — выдохнул Клинт, вытирая слезу с щеки. — Просто не могу… свадебный торт из «Алди», блядь… — И свечки в виде енота! — Пьетро хлопнул ладонью по столу. — И вместо вальса — Леди Гага, ага! — Ты сейчас подбросил во Вселенную какую-то адскую кару, — фыркнул Клинт.       Они ещё немного хихикали, пока смех сам собой не стал утихать. А потом настала та самая тишина — не неловкая, а спокойная. Как будто воздух выровнялся, и шум остался где-то за окнами.       Пьетро улыбнулся чуть иначе. Не так, как в его дежурных насмешках. Улыбка стала мягкой, как будто он прикасался к воспоминанию, а не к шутке. — Она всё равно ведьма, — сказал он тихо, глядя куда-то в пустоту. — Но… ведьма с добрым сердцем.       Клинт краем глаза посмотрел на него. Он знал это выражение. Улыбка на губах, чуть приподнятые брови, спокойствие — почти домашнее. — Мы с ней, знаешь… с самого начала вместе. Ну, как бы, очевидно. Разница в двенадцать минут — это вроде ничего, но Ванда всегда любила напоминать, что она старшая. Типа, я обязан её слушаться. А я всегда спорил. — До сих пор споришь, — усмехнулся Клинт. — Всегда. Но мы… — Пьетро замолчал на секунду, качнул ногой. — Мы как-то очень легко росли. Родители у нас странные, но весёлые. Дом был шумный, вечно какие-то люди, смех, еда… Обожаю, когда она смеётся. У неё такой… дурной ржач. Но я его люблю. Он чуть поёрзал, не глядя на Клинта. — Иногда думаю, что она знает меня лучше, чем я сам. Даже когда злится. Даже когда бесится на весь мир. Она же никогда не отпустит. Никого не бросит. Просто ведьма. С такой установкой — всё своё держи при себе.       Клинт кивнул. Он не перебивал. В груди было что-то тёплое. Немного странное, но совсем не противное. — Она тебя тоже любит, — сказал он просто. Пьетро глянул на него, и снова — та самая хрупкая, настоящая улыбка. — Конечно. Мы же из одной пробирки, считай. Только она — огонь, а я ветер. — А вместе — ебучий смерч, — буркнул Клинт.       Пьетро хмыкнул. — Точно. Но с хомячком и двумя кошками.       Они снова засмеялись, но уже тише, спокойнее. И в этот момент, в пустой аудитории, между словами и паузами, будто что-то стало на свои места. — Слушай, — Клинт потянулся, уставившись в потолок, — мы, кажется, слишком часто называем Ванду ведьмой. Прям статистически опасно. — Согласен, — хмыкнул Пьетро. — В какой-то момент она реально поставит нам мозг на паузу своей нейронаукой. Типа глянет и скажет: «Ты больше не производишь дофамин, иди нахуй». — Она и без науки умеет морально унизить взглядом, — фыркнул Клинт. — Чисто гипноз, как у змеи.       Пьетро усмехнулся, поёрзал на столе, свесив ноги, а потом вдруг, чуть тише: — Ты ведь как-то спрашивал, почему я выбрал биохимию?       Клинт кивнул. Он тогда получил довольно уклончивый ответ в переписке, что-то про «люблю микроскопы». — Ну вот, слушай. В детстве я был тот ещё болтливый мудак. Но в голове у меня всегда был бардак. Хотел быть актёром, космонавтом, зоологом и хлебопёком — всё одновременно. — Он усмехнулся. — Но однажды на каком-то дурацком школьном дне науки я заглянул в микроскоп, и, блядь… увидел клетки. Простые, двигающиеся, живые. И понял, что в каждом из нас вот эта хуйня работает 24/7, и мы даже не задумываемся. — Метафизика на минималках, — пробормотал Клинт, но с уважением. — Именно. Потом я начал читать, смотреть, залипать. Весь этот химический балаган, молекулярные реакции — всё это стало моей новой обсессией. А потом — биохимия. Самая ебанутая, сложная, интересная смесь. Хочу в ней хоть что-то понять. Ну и, — он усмехнулся, — хочется, чтобы, если с Вандой случится какой-то внезапный мозговой коллапс от её учебников, я мог хотя бы ей кровь на анализ взять.       Клинт хмыкнул, но глаза у него были внимательные.       Пьетро замолчал на пару секунд, потом вдруг выдал уже почти шёпотом: — Ну и… ещё одно. Я бисексуален. Ты, знаешь об этом, но я хотел бы поделиться.       Клинт не отреагировал вслух, просто кивнул. — Сказать это было сложно. Не потому что «ой, я в шоке от себя», а потому что страшно было потерять… ну, знаешь, одобрение. Принятие. Я сначала Ванде сказал. Она минуту молчала, а потом выдала: «Так. Значит, Девид из параллели — 8/10, Сэм — 6, но смешной, а Кевин — стопудово не гей, можешь не пытаться». — Бля, классическая Ванда, — фыркнул Клинт. — Экселевская таблица чувств и ориентаций. — Ага. Потом — родители. Они были… странно спокойны. Не радужные шарики и флаги, но без драмы. «Окей, сын. Главное — не с идиотом».       Клинт чуть улыбнулся. — Ну, с тобой всё-таки идиот рядом сидит. — Я бы сказал — будущий муж, — подмигнул Пьетро. — Мы уже почти завели двух кошек и хомяка. Осталось выбрать обои для бункера, где мы спрячемся от ведьмы-сестры. — Надеюсь, ты готов к готике и свечам. У меня другие вкусы не загружаются. — Погоди… а ты что, думаешь, мы будем жить вместе? — Ну а кто будет убирать за хомяком, а? Я один, по-твоему?       Потом всё как-то само собой затихло. А Пьетро с чуть потеплевшей улыбкой добавил: — Спасибо, что просто… слушаешь.       Клинт пожал плечами, будто отмахнулся, но внутри было очень тепло.       Пьетро чуть замедлил дыхание, будто что-то обдумывая, потом посмотрел на Клинта со странной, мягкой полуулыбкой. — Слушай, — начал он, чуть наклоняясь вперёд, — а я ведь как-то раз поцеловался с пацаном, и… Пьетро уже собрался договорить свою фразу: — …и вот я тогда поцеловал одного пацана — ну, по приколу, но как бы не совсем… Скрипнула дверь. — Привет, ребята, — послышался спокойный, низкий голос. — Рад видеть, что кто-то вообще решил прийти. Оба резко обернулись. В аудиторию вошёл профессор Беннер — в тёмно-синей рубашке, с расстёгнутым верхним пуговицем, в привычных очках и с какой-то вечной усталостью на лице, которую, впрочем, он компенсировал тёплой полуулыбкой. — О, профессор, — Клинт нервно сглотнул. — Вы уже здесь. — Ага, представляешь, я тоже умею приходить, — усмехнулся Беннер, ставя планшет на кафедру. — Хотя и ожидал увидеть тут пустоту, эхо и один заброшенный рюкзак. А тут вы вдвоём… романтично.       Клинт закашлялся, Пьетро заулыбался, качая ногой с ещё большим усердием. — Ну… мы подумали, что пара всё ещё состоится, — пожал плечами Клинт. — И вам за это пять звёзд в карму, — заметил Беннер, щёлкнув пальцами. — Остальные, видимо, решили, что "переносится на сорок минут" — это код для "уходи спать, сладкий ангел".       Он сел на край стола и сложил руки на коленях. — Так что пока вы тут вдвоём, устроим… мини-семинар. Неформальный. Без презентаций, без пафоса. Как у старых друзей. Кто хочет начать рассказывать, чем интересуется? — Ну вашим предметом, — Усмехнулся Пьтеро и Клинт просто кивнул.       Профессор Беннер снова улыбнулся. Тепло. Спокойно. Почти по-отцовски.       Пьетро… тот всё ещё улыбался, но взгляд у него был какой-то рассеянный.       Он хотел что-то сказать. Что-то важное.       Но пока — не сейчас.       Их ждала странная, тёплая пара вдвоём.       И Клинт уже не боялся. Почти. Но тут послышались шаги. Другие ученики стали приходить.

***

      Клинт вернулся в комнату. По-хорошему — рановато. В голове крутились остатки разговора с Пьетро, какое-то приятное тепло и лёгкая, дурацкая эйфория. Он улыбался сам себе и уже думал, как кинется на кровать, врубит плейлист, скинет ботинки…       Но не тут-то было. Стоило ему толкнуть дверь, как он застыл в проёме, как долбаный сторож с крестом на входе в ад. Потому что прямо перед ним — на его, мать его, постели — Тони.       И не один.       И явно не «просто лежит».       Это был какой-то чемпионат по спортивной гимнастике с элементами порно и сломанной нравственности. Голые ноги. Постельный хаос. Чей-то стон. Сигнал тревоги в мозгу Клинта. — БЛЯТЬ! — вырвалось у него так, что, кажется, у всех трёх пересохло в горле. — БАРТОН, СУКА! — завопил Тони, резко поднимая голову с выражением «я убью тебя и сотру твой след с земли». Он метнул в Клинта подушку, но тот уже выпал за дверь. Подушка ударилась об неё, как снаряд, и бессильно шлёпнулась на пол.       Клинт стоял снаружи, как будто его только что ударили по голове мандарином, и тупо смотрел в пустоту. — Сука, ну повесь носок, плашку, презерватив — ЧТО-НИБУДЬ! — пробормотал он в пустоту. Щёки горели. Уши — как два гребаных маяка.       Откуда вообще у него взялось столько стыда? Он же не святой, мать его. И не впервой палить Тони. Но этот раз был… другой.       Душевно-стирающий.       Он резко достал телефон, дрожащими пальцами открыл контакты и ткнул в «Ведьма🖤». Как часто он меняет к ней подписи? Не важно.       Только она могла выслушать весь этот пиздец, пока он снова не начнёт кричать в подушку или не уйдёт жить под лестницу, как проклятый Гарри Поттер без личной жизни. — «Пожалуйста, ответь, пожалуйста, ответь, пожалуйста…» — Чё случилось, ковбой? — и голос, разумеется, не Ванды. А Пьетро.       Голос с этой своей фирменной хрипотцой, тёплый, как кофта после сушки, и вызывающий неловкий всплеск в груди. — Ты какого хера у Ванды с трубкой?! — Ты не рад меня слышать? — Я... я очень рад, просто я в ахуе.       Снова лёгкий шорох. Кто-то на том конце ворчит. — Дай сюда, идиот.       И вот уже Ванда: — Что ты опять натворил, полудурок? — Тони опять ебётся. НА МОЕЙ КРОВАТИ. В смысле у себя, но ВСЁ РАВНО! — Клинт буквально скатился по стене. — У меня эмоциональный пиздец. — Тебе блять сколько лет? — отозвалась Ванда. — И что? Он живой человек. — Да я понимаю! Просто… раньше это казалось забавным. А сейчас... бля, не знаю. Как-то... — ...Как будто тебя забыли позвать на оргию? — фыркнула она. — Именно, блядь!       На том конце послышался хохот Пьетро: — Приходи к нам. Тут тихо. Без секса. Фильм включим. Я даже одет. — Подозрительно, — пробурчал Клинт. — Плед есть, чипсы есть, Ванда смотрит кино и игнорит меня. Так что у тебя есть шанс залезть ко мне под бок! — Сука, даже не подмигивай голосом. — Я всегда подмигиваю. Можешь прийти и проверить.       Клинт закатил глаза, но уже шагал в сторону комнаты Максимоффов.       Он сам себе не признавался, но дома с Тони и его звуками было уж слишком... некомфортно.       И Пьетро вдруг звучал слишком в тему.       Даже если просто фильм.       Даже если просто посмеяться.       Даже если просто… не думать о сексе.       Хоть минут десять.

***

      Клинт больше не входил в комнаты без стука.       Это стало новым правилом после того, как он вот буквально десять минут назад открыл дверь в их с Тони комнату и застал... ну, сцену, которая стоила ему пары лет жизни. Очередная блондинка, очередной голый Тони, ноги в воздух, руки на всём, что не приколочено. Их общая подушка теперь знала больше, чем сама Википедия. Он просто стоял секунду, не в силах пошевелиться, а потом вылетел, как будто его поджарили молнией.       Так что теперь он стучал. Даже если шёл просто к Ванде и Пьетро. Дверь открылась быстро. На пороге стоял он — мятой, в мешковатой футболке и носках. На лице привычная щетина. Волосы были, как всегда, идеально небрежные. Глаза прищурены. И даже при этом Пьетро выглядел так, будто только что сошёл с обложки журнала "Секс в общаге: выжить и соблазнить".       Клинт на секунду забыл, зачем пришёл. — А, это ты, — сказал Пьетро и отступил вглубь. — Проходи, святой мученик соседской оргазмии.       Комната была крошечной. Две кровати — одна обычная, другая двухъярусная, шкаф, стол, пара стульев, которые скрипели даже под весом пакета с макаронами. Над кроватями висели фотографии, гирлянды, какие-то шарфы и парочка открыток с саркастичными надписями. В углу, у подоконника, сохло бельё — кружевные трусики, носки с черепами, бюстгальтер, который явно не принадлежал Ванде. Или... ладно, лучше не думать.       Гирлянда на стене мигала, как новогодний припадок. — Ебать, — выдохнул Клинт, щурясь. — А просто свет включить было никак, да? — Пришёл, блядь, и уже строит, — отозвалась Ванда с верхнего яруса кровати. — Сейчас будет жаловаться на мою траву, мою гирлянду и, наверное, на моё дыхание. Успокойся, мать.       Она всё же щёлкнула пультом — гирлянда теперь просто светила мягким жёлтым. Пьетро тем временем плюхнулся на свою односпальную кровать и развалился там, как будто это был трон. Его футболка задралась, обнажая полоску живота. Клинт отчаянно старался не смотреть.             Безуспешно.       Ванда что-то пробурчала и спрыгнула с кровати, а Пьтеро перевернулся на живот уткнувшись в подушку.       Он опустился на край кровати, ближе к подушке, стараясь не задеть Пьетро, и не смотреть, но... ну, зад Пьетро сам всё время норовил попасть в поле видения и возможно вожделения Клинта. — Надеюсь, твои соседки не ввалятся ночью с очередной серией «пьяных лесбийских признаний в любви», — пробурчал он, стараясь казаться спокойным. Это был единственный способ не треснуть лбом в стену от перегрева. — Не, — сказала Ванда, спрыгивая вниз с верхнего яруса, — они ушли тусить на всю ночь. Сказали, вернутся под утро, если повезёт. А если не повезёт — тоже вернутся, просто с татуировками.       Она поставила на стол ноутбук и коробку пиццы, пахнущей дешёвыми сосисками и жидким сыром. Это было прекрасно. — Из напитков есть чай, — добавила она с невинным видом, включая чайник. — И моя особенная харизма. — Ты что-то слишком гостеприимна, — прищурился Пьетро. — Я тебя сейчас из окна выкину, — сообщила она с такой доброй улыбкой, что от неё становилось не по себе. — Так всем будет лучше. Правда, младший братик? — Ты злая, — простонал он, утыкаясь в подушку. — Я не злая, — Ванда насыпала сахар в три кружки, как будто проводила ритуал. — Я противная. Это мой суперспособность. И ты это знаешь.       Клинт наконец позволил себе немного расслабиться. Здесь было тепло, пахло специями и носками, и это почему-то не раздражало. Странное место, странные люди. Но ему нравилось.       Слишком сильно нравилось. Особенно Пьетро. Особенно вот так — близко, в носках растрёпанного, пахнущего мятной жвачкой и шампунем "что-то с лимоном". Клинт поймал себя на том, что улыбается. — Ну и что смотрим? — спросил он, пряча улыбку в кружке с чаем. — Только не мелодрамы, — буркнул Пьетро. — Только не комеди.., — добавила Ванда, и они оба посмотрели на Клинта. Тот сделал глоток и пожал плечами: — Ну, блядь, теперь и поржать нельзя... — Только не мелодрамы, — буркнул Пьетро, потягивая чай, что любезно принесла Ванда и откинувшись на подушки. — Ну всё, охуенно. Тогда включайте просто чёрный экран и будем молчать, — фыркнул Клинт, устраиваясь удобнее на краю кровати. Его колено почти касалось бедра Пьетро. Почти. Слишком близко, чтобы быть спокойным, слишком приятно, чтобы отодвинуться. — А как насчёт "Блондинки в законе"? — невинно выдал Пьетро, будто говорил о каком-нибудь «Крестном отце».       Повисло молчание. Клинт приссвитстнул.       Ванда захохотала. — Серьёзно? Ты опять хочешь пересмотреть это? Сколько можно? Ты что, хочешь выучить её речи наизусть? — Уже выучил, между прочим, — гордо сказал Пьетро, отхлёбывая чай как вино. — Эль Вудс — мой духовный зверь. С ней я чувствую, что могу сделать всё. Даже... быть блондином.       Ванда прыснула, и Клинт вместе с ней. — Бля, да ты и есть она. Только вместо чихуахуа — хуй знает что. Ну, может, я, — сказал Клинт, уже смеясь. — Ты точно не чихуахуа, — заметил Пьетро, бросив на него взгляд с каким-то совершенно неиннокентным прищуром. — Скорее, такой злющий, потрёпанный кот, который орёт на голубей и притворяется, что его не интересует курица. — Сравни меня ещё с птеродактилем, давай, — буркнул Клинт, но губы уже не слушались — он улыбался. — Слушай, но ты же сам красился когда-то, — подкинула Ванда, садясь на край второго яруса, свесив ноги. — Лет в шестнадцать. В синий. Как ебучий смурфик. — Это был этап, — ответил Пьетро с серьёзным видом. — Я тогда искал себя. — И нашёл в пепельном блонде? — Ванда взорвалась хохотом. — Господи, ты выглядишь как персонаж из «Ривердейла», который спал со всеми и умер в третьем сезоне. — Спасибо, мне приятно. А теперь заткнись и включи Эль.       Ноутбук открылся, фильм нашёлся — и вскоре первые кадры с розовым пушистым шрифтом и вездесущей попсой заполнили комнату.       Клинт улёгся поудобнее, чашку поставил на подоконник. Пьетро подвинулся ближе. Просто чтобы всем было комфортно, конечно. Просто так. — Ты серьёзно это пересматриваешь ради сюжета? — пробормотал Клинт, когда на экране блондинка расписывала, какой оттенок розового нужен для удачного собеседования. — Конечно. Это феминистская классика. Сильная женщина, борющаяся с системой. Юридический триллер, между прочим. С костюмами. — Да-да. Особенно в сцене, где она выбивает показания, потому что знает, как работает химия волос, — хохотнула Ванда, засовывая в рот кусок пиццы. — Оскар. Немедленно. — Ой, иди ты, — пробормотал Пьетро с улыбкой. — Просто завидуешь, что у тебя волосы не такие офигенные. — Ну уж извините, не всем дано быть природным дебилом, которому идёт платина, — парировала она.       Клинт смеялся. Вот прям по-настоящему, как-то по доброму и искренне.       Он поймал себя на мысли, что сидеть здесь — в этой тесной комнате, среди крошек пиццы, носков, шуточек и уютного мата — это, чёрт возьми, нормально. Даже хорошо. Даже... правильно. — Чё ты лыбишься? — Пьетро повернулся к нему и толкнул плечом. Это был лёгкий толчок. Просто чтобы пошатнуть. Но Клинт слегка навалился обратно. Не отстранился. — Да так, — пробормотал он. — Просто... блондинки правят миром, оказывается. — Особенно, если они в пижаме и с охуенной жопой, — добавил Пьетро, не отводя взгляда.       Клинт хмыкнул, чуть скинув глаза. Внутри что-то сверкнуло. — Кто бы спорил.       Ванда промычала что-то вроде: — Вы опять флиртуете как два дебила в очереди за шавермой. Заткнитесь и смотрите. Там сейчас будет сцена с бассейном. Мне нельзя её пропустить.       И всё снова стало просто. Простым, странным, уютным — и немного опасным.       Но Клинту сейчас было нормально.       И этого было достаточно.

***

      Фильм шёл, пицца заканчивалась, чай остыл, а гирлянда всё ещё светила мягким жёлтым, будто наблюдала за происходящим с одобрением. Комната постепенно наполнялась смехом, фразами из фильма, пошлыми вставками и непрошенными комментариями. — Боже, она серьёзно в розовых перчатках в суд пришла? — хохотнул Клинт, кидая корку пиццы в пустую коробку. — Кто так одевается? — Кто угодно, если у него яйца из титана, — отозвался Пьетро. — Или, в её случае, вагина из чистой стали. — Тебе бы пошло. Представляю тебя в такой юбке, — добавила Ванда, вытягивая ноги на подоконник. — Только с твоими бедрами тебе придётся ушивать. — Ушивать? Пф. Я бы её просто порвал движением таза, — фыркнул Пьетро и демонстративно сделал нечто между танцем и судорогой, от чего вся кровать затряслась.       Клинт прыснул чаем. — Блядь, Пьетро, хватит трясти эту сраную кровать, у тебя усы шевелятся от возбуждения, — всхлипнул он, утирая рот рукавом. — А чего ты следишь за моими усами, а? — тут же подловил тот, подползая ближе. — Чего ты там такого увидел, а, Бартон? — Только ужас и пепельную краску, клянусь, — ухмыльнулся Клинт, упираясь локтем в матрас, — и пару грехов на твоём лбу. — Грехи мои прекрасны. Спроси у Эль Вудс.       Ванда только мотала головой, заливаясь короткими, сиплыми смешками. Казалось, она и рада бы выгнать обоих, но ей было лень. — Я в аду. Это не комната, это ад на двадцати пяти квадратных. И эти два хуеплёта — мои соседи по вечности.       Когда на экране заиграла финальная сцена с речью Эль в суде, все уже сидели на кровати Пьетро. Ну, точнее, он на ней сидел — почти во весь рост, ноги на стене, руки за головой. Клинт ютились сбоку, зажатый между Пьетро и стеной. Места почти не осталось. Но он не жаловался. — Съебись, ты всё место занял, — буркнул Клинт, толкая его ногой в бедро. — Я лег на кровать раньше тебя, — Пьетро с деланным недоумением распахнул руки. — А ты тут как непрошеный гость. Понаехал, понимаешь...       Клинт выдохнул, и, хохотнув, с силой бухнулся на матрас, прямо на Пьетро. — Вот тебе! Переселенец хренов! Дай места, или выпихну, нахуй. — ЭЙ! — захохотал Пьетро, пытаясь отодвинуться, но тут же обвил его руками, прижимая к себе. — Мой махаааанький... — протянул он с фальшивым умилением, засовывая нос Клинту в волосы. — Такой маленький... почти карманный... — Отвали, я всего на голову ниже! — заорал Клинт, но смех душил его изнутри. Он попытался вывернуться, но безуспешно — Пьетро прижимал крепко, и вдобавок положил подбородок ему на макушку. — Такой клёвый. Как брелок, только матерится больше, — продолжал Пьетро, уже хохоча в голос. — Я тебя на рюкзак повешу. Или на член. — Я ВАС ОБОИХ ПРОКЛИНАЮ! — заорала Ванда, вскакивая с подоконника. — Я уйду жить к Стиву! Он хотя бы не прижимает ко мне людей со словами «маханький»! — Это ты просто завидуешь, — отозвался Клинт, всё ещё в захвате, но уже почти засыпая. Пахло лимонным шампунем, пиццей и каким-то безопасным счастьем. Он не чувствовал себя так легко уже... ну, давно.       А Пьтеро и Ванда продолжали спорить. — Я завидую только тому, что у меня нет берушей, — Ванда закатила глаза и забралась обратно на второй ярус. — И что не могу заблокировать вас в реальности. — Мы тебя тоже любим, ведьмочка, — отозвался Пьетро, прижимая Клинта чуть сильнее.       Тот не вырывался.       Мир снаружи был громкий, странный и какой-то неуютный.       А здесь было тепло, тесно, и сердце всё ещё билось слишком быстро.       Но впервые за долгое время — это было даже приятно. — Так, всё. — Ванда поднялась, рывком, как человек, который понял, что в этой комнате его моральный возраст самый высокий. — Я пошла чистить зубы, а вы тут... не знаю, не трахайтесь, наверное? — Мы буквально даже не обнимаемся, — протянул Пьетро, не отпуская Клинта. — Это просто так... лежим. Как братаны. — Как братаны, ага, — усмехнулась она, хватая зубную щётку с полки. — Если бы я так лежала с подругой, мама бы меня в монастырь отправила.       Она вышла, громко хлопнув дверью в душевую.       Пауза. — Мы выглядим подозрительно? — невинно спросил Клинт, не двигаясь. — Ты выглядишь, как будто забыл, как вставать, — ухмыльнулся Пьетро. — Но мне норм. Тебя устраивает, что я на тебе лежу наполовину? — Пока ты не начнёшь читать стихи — пускай. Ты тёплый. И от тебя пахнет шампунем и… грехами. — Это мой натуральный феромон. "Грешный лимон", — Пьетро усмехнулся и уткнулся лбом Клинту в висок. — Звучит как название дерьмового студенческого коктейля, да? — «Один "Грешный лимон", один "Пьяный Тони" и минералку для тех, кто ещё не просрал стипендию», — подхватил Клинт.       Они оба рассмеялись. — Тони бы гордился, — протянул Пьетро, — если бы не был занят... ну, ты понял. — Поверь, я понял. До сих пор слышу, — фыркнул Клинт, наклоняясь ближе к подушке. — Думаешь, он реально помнит хоть одно имя? — Он с трудом своё иногда вспоминает. У меня ощущение, что у него в телефоне вместо имён — смайлики и описание внешности. Типа: «Блонди» или «Тёмная_ноги». Клинт заржал: — «Плакала у меня в кровати-3». — «Не звони после 22:00». — «Кричала, когда увидела Стива». — Чего?       Пьетро кивнул, закинув руки за голову: — Ну, представь: ты заходишь к Тони, а там голый Тони, голая ты, и в дверях появляется... Стив Роджерс. Со своим этим: «А что здесь происходит?» — Как будто проверяет, нет ли тут нарушения Конституции, — фыркнул Клинт. — Или санитарных норм. — У Стива в глазах постоянное ощущение, что он в комиссии по нравственности, — подтвердил Пьетро. — И при этом он за Тони. Это как если бы монах влюбился в рок-звезду, которая нюхает клей из баллончика. — Стив просто… странно хороший, — сказал Клинт. — Как будто он из другого времени. Типа: «Можно ли здороваться за руку, если человек держит в другой сигарету?» И всё такое. — Стив слишком чистый для нашего факультета. Он на третьем курсе, а до сих пор не научился материться как следует. — Он как Google Translate между профессором и Тони.       Пауза. Они засмеялись. Смех перекатывался по комнате, от стены к стене, становясь то громче, то глуше. Всё было каким-то лёгким — воздух, вечер, разговор. Даже лежать так близко было... нормально. Почти естественно. — А ты вообще... — начал Клинт и тут же осёкся. — Ладно, хуй с ним. — Давай. Ты уже начал. Продолжай. — Просто... Ты всегда такой? — Он повёл плечом, указывая на их позу. — Тактильный, флиртующий?       Пьетро приподнял бровь: — А тебе не нравится? — Да блядь... — Клинт закрыл глаза, — я не знаю. Я просто не привык. Обычно люди немного... не лезут сразу в личную зону. — Я не лезу. Ты сам пришёл, лёг и почти выпихнул меня с кровати. Это, вообще-то, был акт агрессии. Я просто защищаюсь своим телом, как могу. — Своим телом, как могу, — передразнил Клинт. — Эй, между прочим, моё тело — надёжная защита. От одиночества, холода и душевной боли. Пользуйся, пока не поздно. — Слушай, давай просто полежим? — Клинт не знал, что на него нашло, но нужно было действавть. — В смысле? — Молча, я что-то устал. — Как скажешь, — Пьетро не отпускал руки прижимая Клинта к себе за плечи.