дыхание вечности

растекаясь горящей лавой, блондина накрыла волна боли, подступая к самому горлу. темный коридор с мигающим светом, напоминающим больничный, потихоньку расплывается в глазах, оставляя от былого чёткого облика только расплывчатое пятно с белёсым отливом. глоток ледяной воды вызывает приятное чувство, но после секундного облегчения, обжигающая теплота накрывает вновь с былой уверенностью, только на сей раз подступает, кажется, к мозгу.  блондинистые кудри вились сильнее от солёного пота, а веснушчатое лицо с каждой секундой становилось всё бледнее. глаза, наполненные прозрачными каплями, перестали фокусировать всё, что было ближе собственного носа. если бы позади Саши не было тёплой чугунной батареи, думаю, что он бы заледенел. хотя, единственное, что сейчас грело его - пронзающая боль, сравнимая с ножом в сердце, который очень медленно и рвано прокручивали изнутри, чтобы сильнее измучить.  ползком вдоль стены, собрав оставшуюся волю в кулак, зеленоглазый двинулся в сторону ванной, где скинув с себя остатки мокрой одежды, залез в душ. вода казалось такой холодной, словно Саша не в родном доме, а плавает где-то на побережье северного-ледового океана совершенно голый. хотя нет. он был холоднее. но всегда умел согреть Сашу. по-своему. по-особенному. мощнее того волнения и хуже тех мурашек, которые настигали блондина от одного взгляда бездонных карих глаз, не было, и не будет никогда.  – сашенька, - трелью раздаётся телефонный звонок и ласковое прозвище непроизвольно заставляет улыбаться. только, почему-то, голос до одури тревожный. – прости меня.  холодная вода, обычно, отлично снимает стресс, поэтому в дофаминовой яме обязательно должна быть кортизоловая горсть. Саша хватается за телефон в надежде на ответ, отличающийся от пятидесяти последних: «Лёнечка, пожалуйста, скажи, что это неправда». но в ответ гулкая тишина, а телефон отключается от попавшей воды.  стоя в ванной перед зеркалом в чём мать родила, он разглядывал каждую частицу своего тела: каждую мышцу, каждый синяк, каждое сухожилие, каждый выпирающую косточку и считал рёбра, каждый светлый волос, приподнявшийся из-за холода, каждую родинку, каждую стрию, каждую складку и каждую ресничку.  22:39 – как ты мог, Лёнечка, как ты мог, - ослабленное тело падает на кафель, и собирает перед собой колени, чуть обнимая их, чтобы совсем не раскиснуть. – как ты мог так со мной поступить.  выбирай, чем ударишь вновь, больше боль, потому я живой.  сидя за длинным столом, накрытым кучей еды, Саша сидел молча. в рот не лезло ничего. единственное, на чём он мог сфокусироваться — попытка сдержать слёзы. перед ним стояла маленькая миска, наполненная рисом и сладким изюмом. хотя, корректнее было бы сказать — миска боли. напротив него куча друзей и подруг, которые также сидят молча, прожигая дыру в пространстве перед собой. по правую руку сидит темноволосая девушка, которая держит его за руку, из последних сил сдерживаясь.  в самом конце стола — фотография.  выбирай, чем ударишь вновь, больше боль, потому я живой.  – дыши, дыши, пожалуйста, Лёша, я умоляю тебя, дыши, - блондин склонился над столом, где лежал любимый, с Y-образным швом на груди. он не дышал.  *** – Аня, скажи, почему? - блондин смотрит в карие глаза. такие же томные и глубокие.  – Саш, - она не проронила больше ни слова. только плакала, держа зеленоглазого за руку. очень горько плакала.  ***  оставшись в томном одиночестве, Саша склонился над камнем, укладывая голову на конечную дату. 28.03.2000 —… – в тот день умерли мы оба, только я остался на земле.